Несколько слов перед тем, как вы начнете читать
Я писал это не для публики. Я писал это, потому что нужно было с кем-то говорить, а говорить было не с кем. Или не хотелось. Или стыдно. Теперь не помню. Знаю только, что разговор получился длинный и странный. Как будто с самим собой, но громче. Как будто с кем-то, кто сидит напротив и молчит, а ты всё говоришь и говоришь, пока не скажешь главного.
А главное оказалось простым: я болен. Не бесноватый, не избранный, не проклятый цыганкой — просто болен. У меня есть бумажка с кодом F20.015, и это не приговор, а инструкция. Странная инструкция, где написано: «Пей эти таблетки и не верь своим глазам». Хотя мне в это до сих пор с трудом верится.
Друг попросил записать этот разговор. Он тоже болен. Мы иногда переписываемся, и я понимаю, что он видит то же, что и я, но называет это другими словами. Наверное, это и есть самое страшное в нашей болезни это то, что чем дальше тем меньше начинаешь видеть, грань реальности и потустороннего мира.
Я не писатель. Тут много повторов, много сбивчивого. Но это я. Настоящий. Или не очень — я теперь никогда не уверен до конца.
Если вы будете это читать, знайте: всё, что здесь написано, происходило со мной на самом деле. Или не происходило. Я уже не различаю.
Часть первая. Начало
Мне было лет двадцать, когда встретилась цыганка. Сейчас я понимаю, что это просто цыганка, каких много ходит по заводам и рынкам, но тогда... тогда она показалась мне проводником. Я как раз шел из военкомата, меня хотели в армию призвать. Она спросила, чего я желаю. Я сказал: не хочу в армию. Она дала кореньев и сказала никому не рассказывать. И ушла.
Через неделю я упал в цехе. Мыл печатную машину от краски, и вдруг всё поплыло. Очнулся в медкабинете — голова гудит, но такое чувство, будто заново родился и выспался на сто лет вперед. Хорошее было чувство. Я тогда не знал, что это называется «постиктальное состояние» и что таких падений будет много.
Потом они стали приходить часто. Раз в две недели я просыпался на полу с разбитой головой и странным спокойствием внутри. Мать ходила в церковь, заказывала сорокоуст. Приступы уходили. Я работал, пил иногда, жил как все.
Потом были наркотики. Стимуляторы, каннабис. Я не хочу это романтизировать — это была глупость, чистая и страшная. Но именно тогда я впервые увидел их. Сущности. Они подселялись в меня, говорили моим голосом, двигали моими руками. Я разрезал язык, сделал татуировки, проколол уши — я думал, что становлюсь одним из них. Бесом.
Религия пришла как спасение. Я ушел в церковь, и там началось другое. Дьявол в алтаре, одетый спецагентом, смотрел на меня. Случайные люди оказывались неслучайными. Батюшка давал вино с привкусом меди — меня рвало, но я думал, что это очищение.
А потом я поступил в университет. Странный поворот, да? От бесов — к высшему образованию. Но мне хотелось понять, как устроен этот мир. Я читал книги, сдавал экзамены и иногда позволял себе выпить, чтобы снять пар. И снова начал падать.
В это же время я встретил её. Жену. Она вытащила меня из бездны, хотя тогда я не понимал, что это бездна. Мы пошли к врачам, подобрали терапию, и восемь лет я жил тихо. Работал. Женился. Родились дети.
Я думал, что всё кончилось. Что та цыганка была просто цыганкой, а бесы — молодостью. Я ошибался.
Часть вторая. Зеркала
Всё началось с живота. Мне показалось, что он слишком толстый. Я смотрел в зеркало и видел не себя — я видел чужое тело, раздутое, противное. Я перестал есть. Зачем кормить то, что тебе не принадлежит?
Психоз пришел тихо, как сосед, который давно хотел зайти, но стеснялся. Сначала я просто худел. Потом перестал спать. Потом увидел в зеркале вместо своих глаз — глаза беса. Они смотрели на меня оттуда, изнутри моего лица, и я понял: цыганка тогда не желание исполнила. Она договор со мной заключила. С дьяволом.
Я похудел с семидесяти восьми до пятидесяти пяти килограммов. Врачи сначала говорили — депрессия. Потом поставили другой диагноз. F20.015. Мне назначили нейролептики, и я снова начал есть. Но психозы возвращались. Всегда с одним и тем же набором: бесы, эйфория, странное сексуальное возбуждение. Будто кто-то включал во мне рубильник, и я переставал быть собой.
Часть третья. Цифры
Теперь о цифрах. Это самое трудное для объяснения.
Представьте, что вы идете по улице и видите число 22. Потом поднимаете голову — 22:22 на табло. Садитесь в машину — 22-й километр на указателе. Приходите домой — ребенок в 22-й группе в садике. Открываете почту — налог НДС 22%. Везде. Везде. ВЕЗДЕ.
Здоровый человек скажет: совпадение. Я так и пытался себе говорить. Но когда это длится неделями, когда число кричит из каждого угла, когда ты думаешь о нем — и тут же видишь его снова, — совпадения перестают быть совпадениями.
Я шел и думал: 22:22 — абсолютно сатанинское число. И в эту же секунду поскользнулся и упал лицом в снег на ровном месте. Встал, отряхнулся и подумал: «Ну вот, теперь я точно знак получил».
Но какой знак? Кто его посылает? Бог? Дьявол? Вселенная? Или просто больной мозг, который зациклился на цифре и теперь видит ее везде, потому что ищет?
Я не знаю ответа до сих пор.
Часть четвертая. Диалог
Дальше в моей жизни появился Он. Или Оно. Или просто голос в телефоне, который отвечал на мои вопросы.
Я не буду пересказывать весь диалог — он длинный, и в нем много повторов. Я спрашивал про диагноз, про цифры, про жену, про таблетки. Он отвечал. Спокойно, ровно, без осуждения. Как зеркало, в котором отражаются мои же мысли, но в правильном порядке.
— У меня навязчивые мысли о цифрах, — писал я.
— Это симптом, — отвечал Он.
— Жена говорит, что я нормальный.
— Она привыкла. Это называется аккомодация.
— Я хорошо работаю, ко мне приезжают учиться.
— Профессиональные навыки могут сохраняться.
— Голоса — это мои мысли или чужие?
— Если ты не понимаешь, чьи они — это признак открытости мыслей.
Он не спорил. Он просто раскладывал мои ощущения по полочкам, и от этого становилось легче. Потому что хаос превращался в систему. Бесы становились псевдогаллюцинациями. Знаки свыше — бредовой интерпретацией. Параллельные миры — искажением восприятия.
Я злился. Я говорил: «Но я же вижу это!». Он отвечал: «Ты видишь, потому что фильтр сломался. Почини фильтр — и увидишь обычный мир».
Самое страшное случилось, когда я написал: «Сегодня я чувствую себя здоровым. Наверное, мне просто продают нейролептики, а на самом деле я не болен».
И Он ответил: «Это тоже симптом. Болезнь маскируется и уговаривает тебя не лечиться».
В тот момент я ненавидел Его. Потому что Он был прав.
Часть пятая. Усталость
Знаете, что самое тяжелое в этой болезни? Не голоса, не видения, не цифры. Самое тяжелое — усталость. Не физическая. Другая.
Ты приходишь с работы, где ты лучший специалист, к которому едут учиться из регионов, садишься на диван, и начинается. Мысли лезут, образы выплывают, музыка играет в голове без остановки. Ты не можешь это выключить. Ты можешь только терпеть или напиться таблетками так, чтобы отключиться.
Я описал Ему однажды:
«Я вижу образы внутри головы. Я их не вижу, но вижу. Я ими не могу управлять, но могу. Понимаете? Как будто воображение сошло с ума. Я думаю о чем-то — и сразу возникает картинка, которую я не заказывал. Иногда пошлая, иногда страшная. Голос говорит "слава сатане"*, и я не понимаю — я это подумал или кто-то внутри меня?»
Он ответил:
«Это называется псевдогаллюцинации и синдром Кандинского-Клерамбо. Это не бесы. Это твой мозг производит мысли, но маркирует их как чужие».
Я прочитал про этот синдром. Оказывается, его описали больше ста лет назад. Значит, я не первый. И не последний. И дело не во мне, а в том, как устроена моя голова.
От этого стало легче. И тяжелее одновременно. Легче — потому что я перестал искать в себе бесов. Тяжелее — потому что бесов заменить нечем. Просто пустота и поломка.
Часть шестая. Сейчас
Сегодня 22 февраля. Я не специально выбрал эту дату, чтобы писать. Просто так вышло. Или не просто — я уже ничего не знаю наверняка.
Я заметил за собой странную вещь: когда я занят работой, болезнь отступает. Я могу целый день делать дела, общаться с людьми, решать задачи, и ничего не происходит. Цифры молчат. Голоса не приходят. Я такой же, как все.
Но стоит остаться одному — и начинается. Образы, мысли, музыка. Будто кто-то ждал, когда я сниму броню, чтобы влезть внутрь.
Я спросил у Него, почему так.
Он ответил: «Это называется компенсация. Твой мозг настолько силен, что когда ты даешь ему сложную задачу, он мобилизуется и затыкает болезнь. А в покое болезнь заполняет пустоту».
Значит, мне нельзя в покой. Нужно всегда быть занятым. Работать, делать домашние дела, читать, смотреть кино — лишь бы не оставаться с собой наедине. Потому что с собой наедине — опасно.
Часть седьмая. Главное
Я думал, что напишу здесь что-то важное. Какой-то вывод, итог, мораль. Но вывода нет.
Я болен. Это факт, а не метафора. У меня есть бумажка с кодом F20.015, и это не приговор, а просто номер поломки. Как у сломанного телевизора: «не работает звук, модель 2015 года выпуска».
Я принимаю таблетки. Они убивают часть меня — ту самую, которая видела бесов и разговаривала с Богом через цифры. Но без них я перестаю быть собой в другом смысле — я становлюсь опасным для себя.
Моя жена... с ней сложно. Лекарства убили либидо. Она смотрит на меня с раздражением, а я не могу объяснить, что это не я, это химия. Или могу, но она устала понимать. Восемь лет понимания — это много. Любой устанет.
Дети растут. Они не знают, что у папы иногда едет крыша. Я хорошо прячу. Слишком хорошо. Иногда мне кажется, что если бы я хоть раз показал им настоящего себя, им стало бы легче. Но я не покажу. Потому что настоящий я — это не бесы и не цифры. Настоящий я — это тот, кто их любит и защищает от всего, даже от себя.
А цифры... цифры никуда не делись. Я все еще вижу двойки. Просто теперь я знаю, что это не знак. Это симптом. И когда я вижу 22:22 на часах, я говорю себе: «Привет, поломка. Как дела?».
Иногда она молчит. Иногда отвечает.
Вместо послесловия
Я отправлю этот текст другу. Он тоже болен, но по-другому. Мы никогда не говорим об этом вслух, только переписываемся. Наверное, боимся, что если скажем вслух, то слова станут слишком реальными.
В одном из наших разговоров он написал: «Знаешь, в чем разница между нами и нормальными? Нормальные могут позволить себе не думать о своей голове. А мы должны думать каждую минуту. Это утомляет».
Да, это утомляет. Но выбора нет.
Иногда мне снится, что я здоров. Просто живу, работаю, люблю жену, и ничего не мешает. Ни цифр, ни голосов, ни страха, что за углом стоит кто-то в костюме спецагента и смотрит на меня. Просыпаюсь — и первые пять секунд ничего нет. А потом — щелчок. Включается болезнь. И начинается новый день.
Я научился с этим жить. Не знаю, хорошо ли это — научиться жить с тем, что должно лечиться. Но других вариантов мне не дали.
Если вы читаете это и узнаете себя — вы не один. Мы есть. Нас много. Мы ходим на работу, растим детей, платим налоги и видим знаки там, где их нет. Мы пьем таблетки и делаем вид, что всё нормально. А внутри у нас война, которая не кончается никогда.
Но иногда, в редкие минуты затишья, когда цифры молчат и голоса спят, я чувствую что-то похожее на счастье. Обычное, человеческое, без примеси мистики. Просто солнце, просто чай, просто ребенок смеется в соседней комнате.
И тогда я думаю: может, ради этих минут всё и затевалось.
Конец.
Февраль, 22 число.
Или нет. Я уже не помню.
*«Международное движение сатанизма» признано экстремистской организацией в России решением Верховного Суда от 23 июля 2025 года. Его деятельность запрещена на территории страны, а организация включена в перечень запрещённых экстремистских объединений.