Сюжет первый: орган исполнительной власти и несуществующая норма. 27 февраля этого года мне пришло официальное письмо за подписью заместителя руководителя Департамента региональной безопасности Правительства Москвы о запрете митинга против блокировки Телеграма. Обоснование следующее: «С учётом складывающейся эпидемиологической обстановки, в целях предотвращения распространения на территории Москвы коронавируса и на основании пункта 2.6 указа мэра Москвы от 8 июня 2020 года № 68-УМ «Об этапах снятия ограничений, установленных в связи с введением режима повышенной готовности» в настоящее время продолжает действовать запрет на проведение публичных мероприятий в городе Москве».
Пропустим вопрос о реалистичности такой эпидемиологической обстановки и сосредоточимся сугубо на документальной стороне. Ищем пункт 2.6 указа. Где же он? А нет такого пункта. Пункт 2.4 последний, далее следует пункт 3.
Сюжет второй: прокурорский надзор и мнимые угрозы. 1 марта другому заявителю митинга Кириллу Гончарову Симоновская межрайонная прокуратура Москвы выносит предостережение о недопустимости нарушения закона на том самом митинге, которого нет и не может быть. Прокурор предупреждает:
«Получены сведения о готовящихся противоправных действиях, содержащих признаки экстремистской деятельности в связи с организацией несогласованного публичного мероприятия. <...> Проведение несогласованных мероприятий может повлечь нарушение общественного порядка на избирательных участках г. Москвы».
Отложим в сторону вопрос об адекватности такой квалификации, но почему порядок нарушается на избирательных участках? Избирательные участки работают только во время выборов, но до ближайших еще полгода.
Сюжет третий: судебная практика и подмена субъекта правонарушения.
В декабре 2025 года председатель «Яблока» Николай Рыбаков получает текст постановления Выборгского районного суда Петербурга о штрафе за размещение фотографии Алексея Навального в соцсети, в котором судья утверждает:
«Представленные доказательства являются относимыми, допустимыми и в совокупности достаточными для установления вины Амосова М.И.».
Вынесем за скобки вопрос о законности запрета публиковать изображение человека, но почему судят Рыбакова, а доказана вина Амосова, дело которого рассматривали совсем в другом суде (Калининском)?
Все эти документы исходят от государства, имеют юридическую силу и затрагивают интересы конкретных людей, но в то же время противоречат фактическим обстоятельствам и простой логике вещей.
Ненадлежащий ответ и действие исполнительной власти можно обжаловать в прокуратуре, а акты прокурорского реагирования, как и решение органа исполнительной власти, можно опротестовать в суде. Но когда прокуратура и суд не лучше исполнительной власти, установление истины и восстановление логики оказываются невозможными.
После Вебера принято считать, что бюрократия основана на правилах и их исполнении. На самом деле она больше построена на рутинизированных процедурах, что в общем тоже вытекает из веберианской традиции. Только в первом случае речь идет о рациональном действии, а во втором – о реактивном подражании, лишенном смысла. Там, где разумные правила подменяются оголтелыми ограничениями, отказами и запретами, а процедурная рутина остается, в дело вступает бездумный копипаст, влекущий комический результат. И было бы действительно смешно, если бы все это не оборачивалось потерей прав и свобод.
Иван Большаков