Почтальоны в вымирающих деревнях - не символ стойкости русского человека, а просто люди, которым больше негде работать или которые не умеют ничего другого. Но если поговорить с ними, начинаешь понимать, что они держат последнюю ниточку между прошлым и настоящим.
Я специально поехал в места, где почта ещё работает, хотя деревни уже почти нет. Где на всю округу осталось пять домов, а почтальон всё равно ходит шесть дней в неделю.
Тётя Рая из Лекшмозера
Архангельская область, Лекшмозеро. Деревня стоит на берегу озера, но туристы сюда не доезжают - слишком далеко от федеральных трасс. Когда-то здесь был леспромхоз, работала школа, клуб, ферма. Сейчас из двухсот домов жилых - меньше двадцати.
Почту носит тётя Рая. Ей семьдесят два, из них тридцать пять лет она работает почтальоном. Ходит по маршруту двенадцать километров через день. Зимой - на лыжах, летом - пешком, весной и осенью - в резиновых сапогах, потому что дорогу размывает.
Я встретил её у заброшенной конторы леспромхоза. Она доставала из сумки газету «Правда Севера» и квитанцию за свет для деда Матвея, который живёт в пяти километрах.
«Ему девяносто два - сказала тётя Рая. - Он газету выписывает с пятьдесят пятого года. Говорит, что без газеты не может - привык. Сын в городе звонит каждый день, а ему газету подавай. Читает вслух, хоть и плохо видит. Соседи приходят слушать. Для них это как театр».
Я спросил, сколько адресатов у неё осталось. Она задумалась, стала загибать пальцы:
«Матвей, две сестры Смирновы, баба Нюра, дед Егор, потом на хуторе трое, дачники летом добавляются... Человек пятнадцать на круг. Раньше было сто пятьдесят. Теперь пятнадцать. А хожу столько же».
Сергей из Пустыньки
Псковская область, деревня Пустынька. Название говорит само за себя. Здесь осталось девять постоянных жителей. Самому молодому - шестьдесят три.
Почтальона здесь зовут Сергей. Ему пятьдесят пять, он единственный мужчина на всю округу, кто ещё может работать. Раньше он был трактористом, но технику продали, и он устроился на почту - просто чтобы не спиться.
Сергей развозит пенсии и квитанции на стареньком мотоцикле с коляской. Мотоцикл тарахтит так, что его слышно за три километра. Местные говорят: «Серёга едет - значит, день прошёл не зря».
Я застал его у дома бабы Нины. Он сидел на крыльце, пил чай из гранёного стакана. Баба Нина стояла рядом и гладила его по голове, как сына.
«Он мне и почту привезёт, и дров наколет, и крышу подлатал, — сказала она. — Сын в Питере, приезжает раз в год. А Серёга каждый день. Если б не он, я бы тут одна и померла».
Сергей отмахивался, краснел, но по глазам было видно, что ему это важно. Он здесь не просто почтальон. Он здесь - последний мужчина, последняя опора, последняя связь с миром.
Валентина из Оштинского погоста
Вологодская область, Оштинский погост. Место знаменито тем, что здесь проходила линия фронта в войну. Сейчас это просто деревня, где осталось двадцать домов.
Почту носит Валентина, шестьдесят восемь лет. Она здесь родилась, выросла, уезжала в город, но вернулась — не смогла без тишины.
«В городе шумно, - говорит она. - А здесь я сама себе хозяйка. И людям нужна».
В её сумке - не только письма и пенсии. Валентина привозит старикам лекарства, продукты, иногда просто разговаривает часами. Знает про каждый дом, про каждого человека всё: когда родился, когда женился, когда похоронил, когда ждать в гости детей.
«Вот у бабы Кати дочь в Череповце, звонит раз в неделю. У деда Степана сын в Москве, приезжает на Новый год. У Марии Ивановны никого не осталось, только я».
Мы зашли к Марии Ивановне. Ей девяносто, она лежит, почти не встаёт. Валентина принесла пенсию, продукты, поставила чай, поправила подушку. Мария Ивановна смотрела на неё и плакала. Тихо, без слов.
Я вышел на улицу, закурил. Подумал: вот она, настоящая почта. Не та, где посылки выдают, а та, где человека человеку нужнее воздуха.
Почта на острове
В Карелии, на острове в Онежском озере, есть деревня, куда зимой можно добраться только на снегоходе или на лыжах. Летом - на лодке. Там живут четыре человека. Самому младшему - семьдесят один.
Почту на остров возит Галина. Ей шестьдесят, она живёт на материке, но раз в неделю собирает сумку и едет на остров. Зимой - на снегоходе, сорок километров по льду. Ветер, темнота, мороз под тридцать.
«Зачем?» - спросил я.
Она посмотрела удивлённо:
«А кто им пенсию привезёт? Кто письма от детей? У них же ни телефонов толком, ни интернета. Для них я - единственная связь. Они меня ждут, в окна смотрят, считают часы. Если я не приеду, они решат, что случилось что-то. А случиться может - я застряну, заболею, умру. Но пока хожу, буду ходить».
Я спросил, сколько она ещё проработает.
«Пока ноги носят, - ответила Галина. - А как перестанут - кто-то другой пойдёт. Должен пойти. Нельзя же людей бросать».
Почтальоны в вымирающих деревнях - последняя ниточка. Не только между людьми и государством, но и между людьми и людьми. Они носят не просто газеты и квитанции, они носят внимание. Заходят, садятся на лавку, слушают, кивают, говорят «поправляйся».
Когда они уходят - вместе с ними уходит последняя возможность быть услышанным. Не по телефону, не по видеосвязи, а живьём, с чаем на столе и сушками в вазочке.
Я не знаю, сколько ещё протянут эти почтовые отделения. Может, год, может, пять. А может, закроют завтра. Но пока они работают, пока по разбитым дорогам идут тёти Раи и Серёжи, страна ещё держится.
Не на Москве и Питере. А на них. На этих пятнадцати адресатах, на одном письме в месяц, на бабе Кате, которая ждёт весточку из города.
А вы помните последний раз, когда писали бумажное письмо? Кому оно было адресовано и получил ли его адресат? Или, может, вы сами ждали писем, которые так и не пришли? Расскажите, интересно, осталась ли ещё в нас эта привычка - писать, а не просто набирать текст.