Лето года ворвалось в их жизнь не победным грохотом салютов, а оглушительным ревом отступления. Великая Отечественная война началась для них не на фронте, а в непроходимых дебрях Ангарья, где вековые сосны подпирают свинцовое небо, а зыбучие почвы болот готовы поглотить любого, кто осмелится сойти с тропы. Они не взяли в руки оружие, чтобы защитить родину.
Они бежали. Пятеро мужчин, каждый со своей правдой и своим скрытым страхом, стали дезертирами, растворившись в бескрайней сибирской тайге, пока за их спинами догорает мир, который они покинули. Дмитрий шёл первым.
Бывший сержант, широкоплечий и угрюмый, он шагал твёрдо, словно всё ещё вел за собой отряд на учениях, хотя теперь это был не строй, а горстка беглецов, чья честь была разорвана в клочья. Его жёсткое обветренное лицо не дрогнуло даже тогда, когда вдалеке с сухим треском щёлкнул сук. Все испуганно обернулись, а он лишь сжал кулак, властным жестом приказывая замолчать.
Дмитрий не был героем, но в его тяжёлом, привычном к оружию взгляде читалось нечто большее, чем просто страх. В нём смешались отчаяние и упрямый вызов судьбе. За его спиной насмешливо, сухо кашлял Пётр.
Каждый вдох отдавался мучительным хрипом, его тонкие губы были бескровны. Но он не жаловался, лишь упрямо шёл, опираясь на длинную ветку, заменившую ему посох. Его глубоко посаженные глаза были внимательны, словно он постоянно что-то подсчитывал в уме.
Сколько осталось еды? Куда может вести эта звериная тропа? Сколько шагов до следующего привала? В нём не было и тени воинственности, лишь отчаянное желание выжить, продиктованное слабым телом и сильным, цепким умом. Фёдор двигался на удивление легко, хотя его лицо было мрачным и непроницаемым. Он то и дело оглядывался, будто пересчитывая остальных, словно каждый из них был потенциальным соперником или обузой.
Его улыбка была кривой, а хитрые глаза вечно искали какую-то выгоду. Он мог молчать часами, но каждый его жест был полон подозрительности. Фёдор бежал не от страха за родину, а от животного ужаса за собственную шкуру.
Семён, шедший рядом с ним, то и дело пытался отпускать неуместные шутки. «Эх, сейчас бы горячих супов с куском мяса, а не по болотам среди комаров маршировать!» – ворчал он. «Дмитрий! Командир! Куда ты нас ведёшь? Может, мы уже всю землю обошли?» Но его смех быстро затихал, когда тяжёлый взгляд сержанта ложился на него.
Его трусость пряталась за нарочитой весёлостью, но Дмитрий видел её насквозь. Лёня замыкал их растянувшуюся колонну. Ему было всего двадцать, и он ещё не успел понять, что такое настоящая жизнь, как война лишила его всех иллюзий.
Его лицо всё ещё сохраняло детскую мягкость, хотя глаза были испуганными и измождёнными. Он часто спотыкался о корни, но упрямо поднимался и шёл дальше. Иногда он поднимал взгляд к верхушкам сосен, будто надеясь увидеть там знак, что их бегство имеет смысл, что ещё не всё потеряно.
«Долго ещё?» – выдохнул он, обращаясь ко всем и ни к кому. «Долго», – коротко бросил Дмитрий через плечо.
Они шли уже третий день. Днём они прятались в густых зарослях и низинах, ночью, как тени, пробирались вперёд. Вода в фляге была на дне, скудные запасы еды подходили к концу.
Каждый понимал – пути назад нет. Война гнала их не на запад, к фронту, а в глубь дикой беспощадной тайги. К вечеру четвёртого дня, когда багровое солнце касалось верхушек вековых сосен, они вышли на небольшую заросшую поляну.
Воздух здесь был мягче, а сквозь плотную крону деревьев пробивались редкие лучи, освещая старую, вросшую в землю избу.
Девушка, рубившая дрова у толстого обтёсанного бревна, была быстрой, отточенной, выдававшей привычку к тяжёлому труду. Длинные светлые волосы были собраны в тугую косу, но редкие пряди выбились и прилипли к вспотевшему лбу.
Ей, наверное, было лет двадцать, не больше, но её тонкие руки уже знали цену мозолям.
Она услышала хруст веток под их ногами и замерла. Топор, поднятый для удара, на мгновение застыл в воздухе, а затем с глухим стуком упал на землю. Глаза девушки, большие и напуганные, перебегали от одного мужчины к другому, словно она пыталась осмыслить это внезапное и пугающее видение.
— Кто вы? — спросила она. Её голос был тих, с хрипотцом от долгого молчания, но в нём чувствовалась дрожь, которую она отчаянно пыталась скрыть. А прежде чем мы продолжим, напишите в комментариях, из какого вы города и какая у вас погода.
Мне действительно интересно почитать. Приятного просмотра. Дмитрий шагнул вперёд.
Его тяжёлый сапог глубоко вдавился в мягкую землю. — Люди мы — сказал он негромко. Его взгляд был холоден и оценивающим.
Девушка сделала шаг назад, прижимая руки к груди. Её глаза сузились. — Врёшь — сказала она, и в её голосе появилась сталь.
— Я тебя сразу узнала. Гимнастёрки хоть и грязные, но военные. А тут прячутся только те, кто от войны бежит.
Вы — дезертиры. Фёдор усмехнулся. Его губы растянулись в неприятной усмешке.
— А баба-то умная, слишком умная. Её лицо побелело. Она сделала ещё один шаг назад, инстинктивно ища спасения, но за её спиной была только непроходимая стена тайги.
— Я Дарья. — произнесла она после долгой, мучительной паузы, словно сдаваясь на милость судьбы. — Здесь была деревня.
Несколько дворов. Пришли люди в форме. Всех угнали.
Мужчин на работы, баб тоже. Я в погребе спряталась, одна осталась. Мне одной не выжить.
Пётр, прислонившись к стволу старого кедра, тяжело выдохнул. Его глаза, обычно насторожённые, теперь смотрели на неё с явной жалостью. — Своя, значит. Дмитрий молча стоял, словно высеченный из камня. Его взгляд метался между испуганной девушкой и её спутниками.
В её глазах он не видел ни злобы, ни желания выдать их, только отчаянную тоску и страх. И он понимал, что её появление изменит всё. Навсегда.
Солнце скрылось за горизонтом, и тайга мгновенно погрузилась в серые сумерки. Воздух стал заметно холоднее, пронизывая до костей после жаркого дня. Дарья, оправившись от первого шока, повела мужчин к старой избе.
Внутри было пыльно и пахло сыростью, но всё же это было укрытие. — Печка есть. — глухо сказала она, указывая на груду камней и глины в углу.
— Если починить, можно согреться. Дмитрий молча кивнул. Без лишних слов он принялся осматривать печку.
Его руки, привыкшие к тяжёлой работе, быстро оценивали поломки. Семён и Лёня под его руководством начали собирать сушняк для костра. Фёдор же с откровенной жадностью осматривал избу, его взгляд скользил по скудному убранству, будто он искал что-то ценное.
Пока мужчины чинили печь и разводили огонь, Дарья, словно настоящая хозяйка, принесла небольшой чугунный котелок.
картофель есть немного, и сушеный крапивы. Это всё, что осталось. Фёдор, услышав это, с трудом поднял голову.
— Значит, выживала, как и мы. И главное — еда. И чтобы нас не нашли.
