1977 год для меня выдался особенным. Всевозможными видами транспорта я в тот год проехал пол-экватора. Для кого-то, возможно, это не расстояние, но по прошествии почти полувека я так и не смог повторить этот рекорд.
Началось всё с Дня Химика, когда мы ездили на такой же праздник в Ленинград и Минск. Через пару недель я повторил путь в Минск, но уже на мотоцикле. Потом были военные лагеря под Ковровом, откуда с заходом через Москву я отправился в стройотряд на Кижи. По окончании ЯК-40 прямо из Петрозаводска доставил меня в Архангельск в агитбригаду, с которой наш маршрут лежал сначала в Нарьян-Мар к рыбакам, а потом опять же через Архангельск на АН-2 мы добрались до Лешуконского на Мезени. С трудом вылетев оттуда, вернулись в Москву, а через сутки поезд уже вёз меня в Берлин на преддипломную практику.
В то время такие поездки по обмену были не только в ГДР, но и в Венгрию, Чехословакию, Польшу и, кажется, в Болгарию. В мае-июне делегации из этих стран приезжали к нам, а мы к ним – в сентябре. Вот только я бы эти обмены не назвал ни практикой, ни преддипломной. Неделя из месяца пребывания была посвящена поездкам по стране. Этому же были посвящены выходные, к которым нередко добавлялась ещё и пятница. К тому же не всегда можно было попасть в лабораторию по своему профилю. То есть такие поездки были скорее поощрением за хорошую учёбу и общественную работу.
Вспоминать то, что было полвека назад, неблагодарное занятие. Впрочем, не всегда, но соответствующее событие должно было быть настолько ярким, что запомнилась каждая его минута. Увы, та поездка к таковым не относится. Отрицательных эмоций от неё у меня не осталось, и на том спасибо. Но и чего-то особенно яркого в ней не было. И тут внезапно мне на помощь пришла машина времени. Разбирая завалы старых вещей, наткнулся на дневник, который я вёл в той поездке. Причём, и о самом дневнике я не помнил. И тем интереснее было его прочитать. Выдержки из него привожу дословно, без исправлений. Сейчас бы я написал по-другому. Иногда будут мои комментарии. В остальном попробуйте представить меня 49 лет назад. И так…
“Границу почувствовали очень скоро – раздали декларации и паспорта. Но далее Границы не было до самой границы. Во всех подробностях не помню – очень хотелось спать. Знаю только, что проверяли три раза. Первый и третий раз пограничник. Он сначала собрал все паспорта, чтобы поставить визу на выезд, затем отдать паспорта и осмотреть купе… Второй раз зашла, простите баба с таможни. С шумом оформила декларации и ушла”.
У нынешнего поколения может возникнуть вопрос: что это за “виза на выезд?” В советское время была такая. Без неё тебя никто за границу не выпустит.
“03.09.1977. Едем по Польше. Пейзаж за окном изменился. Нет лесной полосы у ж.д., нет традиционной тропинки. Поля, и те необычные: маленькие прямоугольники, засеянные чем вздумается, видимо частная собственность. Деревни изменились – везде сплошь аккуратные каменные домики, сетчатые ограды вокруг садов. Такое впечатление, что господствует стиль кубизма: многие домики именно такой формы, даже крыши почти плоские. Деревни расположены очень близко друг от друга, леса если и есть (в основном ближе к ГДР), то такие жиденькие, что на деревья страшно смотреть.
Визу в ГДР нам проставили за два часа до границы. Затем Одер. Пограничный столб и будки с каждой стороны моста и полоса леса с польской стороны… Дальнейшие впечатления меня ошарашили. Через двадцать метров после моста нас встретил хлипкий разваливающийся сарайчик со старейшим мотоциклом внутри; затем длинный состав с Запорожцами. Куда мы приехали?”
Интересно, в стране явно не хватало машин своему населению, а за рубеж гнали составами? Могли ли мы себе представить, что когда-нибудь машины будут не в дефиците, а стоять в салонах и ждать покупателей?
“Только во Франкфурте-на-Одере разобрались: ГДР. Ещё час, и Берлин. Первого, кого мы увидели, была Эльке. Затем сразу же появился Георг [студенты немецкой группы, приезжавшие в Москву в мае]. Через минуту – доктор Каушка [руководитель немецкой группы]. Как истинный мужчина он со всеми поздоровался и преподнёс нашим дамам цветы. И началось устроение. Поселили нас в общежитии вблизи вокзала Franz-Mering-Platz 3/162. Новое современное здание, светлые комнаты, но нас засунули вшестером в одну комнату на раскладушках без подушек. Как будем спать – чёрт его знает?”
“Вообще Берлин хороший красивый город. Но только там, где стили не перемешиваются. В этом отношении красивое место Alexandr-Platz – современный район. Но истинное лицо Берлина находится в старых районах. Невысокие серые дома с острыми крышами. При этом оттенки серого варьируются, отдельные части окрашены в неяркие другие тона. В целом серый цвет не производит впечатления серости. В то же время смешение стилей выглядит почти неприглядно. Особенно среди домов 50-х гг. современные здания, как на Karl-Marx-Alle. И очень мало зелени”.
Последний абзац для меня оказался неожиданностью. Мне казалось, что на архитектуру городов я тогда ещё не обращал внимания. Впрочем, вероятно закономерно, пять лет стройотряда на Кижах не прошли даром.
“И ещё одна отличительная черта – высокая культура водителей и пешеходов. Последние стоят на красный свет даже если машин нет. Водители, наоборот, пропускают пешеходов; в аварийной ситуации никто никого не ругает. Впрочем, такое возникает редко, ездят они очень аккуратно”.
Сейчас эта фраза кажется странной, но в то время в Москве (и не только) перейти дорогу с оживлённым движением без светофора было сродни подвигу. Впрочем, пешеходы тоже не утруждали себя соблюдением правил. Среди моих знакомых водителей – увы – были случаи встречи с пешеходом совсем не на переходе.
“Наиболее лихие водители – мотоциклисты. Их здесь множество, преимущественно на 50-кубовых машинах [по правилам это мопед]. Сделаны эти тачки отлично, поэтому при малом рабочем объёме двигателя из них можно выжать 60-70, а то и больше км/час”.
Ничего не напоминает? Разве что кубатура раз в 10 больше и скорость под 200? Молодость вечна…
“Затем Section Chemie Haus I [факультет химии корпус I]. Здесь появился четвёртый знакомый – Норберт. Вместе с ним нас повели в кабинет директора секции на маленький завтрак в честь встречи. Судя по столу, нас считают за обжор и выпивох – огромное число бутербродов, пива и вина. Так нам и объяснила потом (более вежливо) фрау Климакова. Впрочем, их надежды мы оправдали только по части пива – остальное всё осталось”.
Возможно такая встреча – результат того, что много немцев училось у нас (та же фрау Климакова). В частности, у нас в лаборатории был студент, потом аспирант из ГДР Матиас. Раз его присутствие очень сильно нас выручило. Приезжали немцы рассказать о своём комплексе программ для структурного анализа. Пока были общие слова, переводчик бодро переводил. Когда же дошло до сути, заткнулся на первом же предложении. Если бы не Матиас, лекция бы точно провалилась.
7.09.1977. Снова ранний подъём. На этот раз Георг погрузил нас в поезд, и мы с доктором Каушка едем в Дрезден, где нас ждут Ирена и Дирк. Кругом та же картина, что и вчера: поля, расчерченные стройными рядами лесозаградительных и оросительных канав. Всё очень прямое и ровное. Даже деревья – пирамидальные тополя – и те напоминают длинное бревно, обклеенное листочками. Попадаются очень странные сосны, похожие на пальму. Но есть и “нормальные”, знакомые нашему глазу берёза и сосна, правда, невысокие и тощие.
Устраивали нас вечером, а пока едем по городу. Программа такая: прогулка, обед, автобусная экскурсия, Zwinger. С автобусной экскурсией получилось плохо. Нас мало, поэтому нас приткнули к немецкой группе, переводил д-р Каушка. Слушать было трудно, поэтому я очень быстро уснул. Но зато я получил возможность воспринять Дрезденскую галерею.
К сожалению, у меня не сохранилось фотографий – я тогда даже к плёнкам относился безалаберно. С другой стороны, фотографии Цвингера вы легко найдёте в интернете. Мне тогда понравилась форма в виде каре. Кстати, удобно для просмотра. Это вам не Зимний Дворец, где легко заблудиться.
Галерея небольшая, куда меньше Третьяковки и Русского музея. Но кпд её, по-моему, значительно выше. Начну, конечно, с Сикстинской Мадонны. Глядя на репродукции, я никак не мог понять, почему люди так много о най говорят. Теперь понял. Повторять уже написанное до меня мне не хочется, своих слов у меня нет. Могу только добавить, что уйти от картины очень трудно.
Только с возрастом понимаешь состояние Мадонны, несущей сына людям. Но здесь был ещё и вопрос техники исполнения. Мадонна изображена на светлом, почти белом фоне, который на репродукциях нередко кажется однородным, в лучшем случае пятнистым. Но это не так. Фон состоит из лиц маленьких амурчиков. Причём, говоря фотографическим языком, их лики обладают очень малой контрастностью по сравнению с фоном. Не знаю, какова была задумка Рафаэля, но именно этот фон придаёт картине особое очарование. Настолько сильное, что картина стоит у меня перед глазами будто увиденная вчера, хотя прошло уже почти полвека.
Было ещё несколько картин, которые произвели на меня впечатление, но их описание опуская и перехожу к своей главной “цели”.
И наконец, Jean-Etienne Liotard “Шоколадница”. Какой-то “объёмный” стиль письма, нет впечатления плоской картины. Девушка красива, очень красива, но не только это привлекает к картине. У неё очень интересное выражение лица: несмотря на покорную, услужливую фигуру, в нём есть что-то такое, что полностью опровергает это мнение.
Дневник на этом не заканчивается, но пока прервусь. Возможно продолжение и последует…