«Я и есть Хитклиф — он всегда, всегда в моих мыслях; не как удовольствие, не как что-то большее, чем я сама, а как моё собственное бытие».
— Эмили Бронте, «Грозовой перевал»
Когда я впервые прочитала эту фразу в романе, меня пробрало до дрожи. Кэтрин Эрншо говорит не о любви в привычном понимании. Она говорит о слиянии душ, о границе, где заканчивается "я" и начинается "другой". Это не романтика — это онтология. Это заявление о том, что два человека могут быть одним существом.
И вот спустя 175 лет после публикации романа выходит фильм Фрэнсис О'Коннор «Эмили». И я смотрю его и понимаю: режиссер сделала нечто невероятное. Она взяла эту фразу и развернула её в обратную сторону. Если Кэтрин говорит «я — Хитклиф», то фильм шепчет нам: «Эмили — и есть Кэтрин, Хитклиф и весь Грозовой перевал одновременно».
Давайте разберемся, как именно устроен этот диалог между романом и фильмом, и почему О'Коннор, вопреки всем историческим фактам, создала самую правдивую экранизацию души Бронте.
Первое зеркало: Дом как вселенная
Начну с самого очевидного — с пространства.
Откройте «Грозовой перевал» на любой странице. Что вы видите? Вой ветра. Стук веток в окно. Два дома: мрачный, суровый Грозовой перевал и чопорный, "цивилизованный" Мыза Скворцов. Между ними — пустоши, которые зимой становятся непреодолимой преградой, а летом — манящей свободой.
Пространство в романе — это не фон, а действующее лицо. Оно диктует правила, формирует характеры, разделяет и соединяет людей.
Теперь посмотрите на фильм «Эмили». Дом пастора в Хоэрте показан с той же клаустрофобией. Обратите внимание, как часто камера замирает в узких коридорах, как давят низкие потолки, как маленькие окна словно нехотя пропускают свет. Это и есть Грозовой перевал в миниатюре — такое же замкнутое пространство, где характеры закаляются или ломаются.
Но есть важное различие. В романе дом — это тюрьма, из которой мечтает вырваться Кэтрин, чтобы увидеть "весь мир". В фильме дом — это убежище, куда Эмили возвращается после каждой неудачной попытки выйти в большой мир (школа, Брюссель). Для неё внешний социум — это Мыза Скворцов: место, где нужно носить маски, улыбаться, подчиняться правилам. А родной дом — это её Грозовой перевал: суровый, дикий, но настоящий.
И пустоши. Боже, как сняты пустоши в фильме! Оператор Нану Сигал делает их такими же живыми, как в романе. Когда Эмили бежит по холмам, разбрасывая юбки, когда ветер треплет её волосы — я вижу не дочь пастора XIX века. Я вижу Кэтрин Эрншо, которая кричит: "Я не Кэтрин! Я не Кэтрин!" — и смеётся, потому что на пустошах она та, кто она есть.
Второе зеркало: Брат и возлюбленный
А теперь самое интересное. В романе «Грозовой перевал» есть две ключевые мужские фигуры в жизни Кэтрин: Хитклиф — её тёмная половина, её демон, её второе "я"; и Эдгар Линтон — светлый, воспитанный, социально приемлемый, но чужой по духу.
В фильме «Эмили» эти две фигуры расщеплены и воплощены в двух персонажах: Бренуэлле Бронте и Уильяме Уэйтмане.
Давайте посмотрим на Бренуэлла. Финн Уайтхед играет его как бунтаря, который татуирует на руке «Свобода мысли » и тайком курит опиум. Он — единственный, кто понимает Эмили без слов. Сцена на холме, где они кричат «Свобода мысли» в пустоту, — это чистый Хитклиф и Кэтрин, стоящие на скале и проклинающие весь мир.
Но есть нюанс. В романе Хитклиф — возлюбленный. В фильме Бренуэлл — брат. О'Коннор не рискнула пойти на откровенный инцест, но она показала связь более глубокую, чем плотская. Это связь душ. Помните, как Кэтрин говорит: "Я люблю не потому, что он красив, а потому, что он больше я, чем я сама"? То же самое Эмили чувствует к брату. Когда он умирает, часть её умирает вместе с ним. Именно после его смерти она садится писать роман. Почему? Потому что ей больше не с кем говорить. Хитклиф (Бренуэлл) ушел, и осталась только бумага.
А что же Уэйтман? Он — Эдгар Линтон. Красивый, воспитанный, социально одобряемый. В фильме он священник, то есть носитель морали и порядка — всего того, против чего бунтует Эмили. Их отношения начинаются с конфликта: она оспаривает его проповеди, он не понимает её дерзости. Это чистый Линтон, который впервые видит Кэтрин и поражается её дикости.
Но потом происходит неожиданное. Уэйтман влюбляется в Эмили. Он перестаёт быть просто "правильным" и начинает видеть в ней личность. В романе Линтон так и не смог до конца понять Кэтрин. В фильме Уэйтман почти понимает. Почти. Но в решающий момент он выбирает Бога (долг, приличия) вместо любви. Точно так же Эдгар Линтон в романе выбирает респектабельность и в итоге теряет Кэтрин.
Но есть один момент, где фильм расходится с романом кардинально. В «Грозовом перевале» Кэтрин выбирает Линтона из тщеславия, чтобы стать "первой леди" Мызы. В фильме Эмили не выбирает — она просто подчиняется обстоятельствам. Это делает её более пассивной, но, возможно, более реалистичной для женщины 1840-х годов.
Третье зеркало: Маска, призрак и потустороннее
Теперь давайте поговорим о сцене, которая меня лично поразила до глубины души. О сцене с маской.
Эмили надевает керамическую маску умершей матери и начинает говорить голосами. В комнате гаснут свечи, ветер срывает шторы, сёстры в ужасе. На следующий день Эмили закапывает маску в землю.
Что это, если не прямая иллюстрация сцены из «Грозового перевала», где Локвуд ночует в комнате Кэтрин и слышит стук в окно? Он выбивает стекло, пытаясь поймать ветку, но вместо этого хватает ледяную руку. И голос говорит: "Впусти меня, я заблудилась на болотах!" Это призрак Кэтрин, который не может найти покой.
В романе это одна из самых пугающих сцен. В фильме она переосмыслена: Эмили сама становится призраком. Она впускает в себя дух умершей. Она становится медиумом между миром живых и миром мёртвых.
И вот тут мы подходим к главному. Исследователи творчества Бронте до сих пор спорят: откуда в голове неопытной девушки взялись такие тёмные, почти демонические образы? Фильм даёт свой ответ: она их видела. Она их чувствовала. Она была открыта потустороннему.
В романе Хитклиф мучается после смерти Кэтрин: "Я не могу найти покоя, я всё время чую её рядом". В фильме Эмили после смерти Бренуэлла и разрыва с Уэйтманом пишет роман, словно одержимая духами. Она не сочиняет — она записывает то, что диктуют ей голоса.
Четвёртое зеркало: Свобода мысли против социальных оков
В романе «Грозовой перевал» есть мощнейший социальный подтекст. Это книга о том, как общество ломает людей. Хитклифа унижают, называют "цыганом", "слугой", не принимают в обществе. Кэтрин предают за то, что она выбрала "не того". Классовые предрассудки убивают любовь.
В фильме этот мотив воплощен в конфликте Эмили с отцом и сестрой Шарлоттой. Патрик Бронте (Эдриан Данбар) в фильме — фигура суровая, требующая подчинения. Шарлотта — "правильная", осуждающая странности сестры.
Сцена, где Эмили на французском говорит Шарлотте, что слышала, как та называла её "странной", и что ей всё равно — это вызов обществу. Это крик Кэтрин: "Я не буду такой, как вы хотите!"
Но есть нюанс. В романе бунт Кэтрин заканчивается трагически — она умирает, сломленная выбором. В фильме бунт Эмили приводит к творчеству. Она пишет роман не вопреки, а благодаря своей "инаковости".
И здесь я вижу главный посыл О'Коннор: Эмили Бронте не была жертвой обстоятельств. Она была бунтаркой, которая выбрала свободу мысли ценой жизни. Ведь и в реальности, и в фильме она умирает молодой, отказавшись от лечения. Она не хотела жить по чужим правилам.
Пятое зеркало: Стихия как герой
В «Грозовом перевале» природа — это не декорация, а участник событий. Буря разражается в момент наивысшего напряжения. Снег заметает тропинки, разделяя влюблённых. Ветер воет в трубе, предвещая беду.
В фильме «Эмили» дождь и ветер льются с экрана непрерывно. И это не случайность. Обратите внимание: в счастливые моменты (первые встречи с Уэйтманом, игры с братом) дождь почти не показывают. Но как только нарастает драма — начинается ливень.
Самая сильная сцена с точки зрения стихии — это момент, когда Эмили узнает о смерти Уэйтмана. Она выбегает на улицу, и её настигает гроза. Мокрая, в грязи, она кричит от боли. Это не просто мелодрама — это прямая цитата из романа, где Кэтрин в лихорадке мечется под дождём.
Шестое зеркало: Смерть как искупление
Финал романа «Грозовой перевал» неоднозначен. Хитклиф умирает, и местные жители видят его призрак вместе с Кэтрин, бродящий по пустошам. Смерть соединяет их.
Финал фильма тоже говорит о соединении. Эмили умирает, но перед этим заканчивает роман. Она отдаёт рукопись Шарлотте и просит позаботиться о ней. В реальности Шарлотта действительно редактировала и издавала «Грозовой перевал» после смерти сестры.
Но есть в фильме одна деталь, которая меня поразила. Перед смертью Эмили просит сжечь её письма. Шарлотта это делает. Остаётся только роман. Это же чистая метафора! Личная жизнь, боль, страдания — всё уходит в огонь. Остаётся только искусство. Точно так же в «Грозовом перевале» от бурной страсти Кэтрин и Хитклифа остаются только воспоминания и легенды.
Седьмое зеркало: Расовая теория и "другой"
Есть в романе ещё один пласт, который современные исследователи активно разрабатывают — это расовая тема . Хитклифа называют "цыганом", "смуглым", предполагают его неевропейское происхождение. В контексте XIX века это важно — он чужой, он другой, он не вписывается.
В фильме Эмили тоже "другая". Она не такая, как сёстры. Она странная, нелюдимая, слишком острая на язык. Общество её отвергает так же, как отвергает Хитклифа. И она принимает это отвержение и превращает его в силу.
О'Коннор не играет в расовые теории, но она играет в теорию социального исключения. Эмили — изгой в собственной семье. Хитклиф — изгой в обществе. Их объединяет статус "чужих".
Восьмое зеркало: Проклятие рода
В «Грозовом перевале» звучит тема родового проклятия. Семья Эрншо вырождается, гибнет, исчезает. Алкоголизм, насилие, безумие — всё это преследует их.
В реальной истории семьи Бронте было то же самое. Бренуэлл спился и умер от опиума. Эмили и Энн умерли от чахотки молодыми. Шарлотта пережила всех, но тоже ушла в 38 лет. Семейное проклятие — не мистика, а суровая реальность викторианской Англии с её антисанитарией и плохой медициной.
Фильм обыгрывает это очень тонко. Бренуэлл деградирует на глазах. Эмили чахнет. Отец стареет. Дом пустеет. Это та же трагедия рода, что и в романе, только без сверхъестественных элементов.
Девятое зеркало: Писательство как способ выжить
И последнее, самое важное. В романе Кэтрин говорит: "Моей великой мыслью был он". Вся её жизнь — это Хитклиф. Без него она пуста.
В фильме "великой мыслью" Эмили становится роман. Он заменяет ей всё — любовь, семью, друзей. Когда Уэйтман уходит, когда Бренуэлл умирает, у неё остаётся только бумага.
И вот здесь О'Коннор совершает гениальный ход. Она показывает, что «Грозовой перевал» — это не просто книга о любви. Это книга о том, как любовь превращается в текст. Хитклиф и Кэтрин умерли, но остались на страницах. Эмили умерла, но осталась в веках.
Вместо заключения: правда факта и правда чувства
Я понимаю, что многие поклонники Бронте возмущены фильмом. Исторически он недостоверен. У Эмили не было романа с Уэйтманом. Шарлотта не была такой стервой. Энн не была статисткой. Бренуэлл не был героем-бунтарем .
Но я смотрю на это иначе. Фрэнсис О'Коннор сняла не документальный фильм. Она сняла экранизацию души Эмили Бронте. Она прочитала «Грозовой перевал» и спросила себя: "Кем надо быть, чтобы написать такое?" И дала свой ответ.
В этом ответе Эмили — и Кэтрин, и Хитклиф, и старый слуга Джозеф с его библейскими проклятиями, и дикие пустоши, и воющий ветер. Она — весь роман целиком.
И когда я смотру финальные титры, я вспоминаю другую цитату из книги: "Я терпела, думая, что после смерти мы будем вместе". Эмили Бронте не дождалась славы при жизни. Но после смерти она действительно стала бессмертной. И этот фильм — ещё одно тому доказательство.