Первые месяцы после рождения Темки были похожи на размытое, счастливое марево. Бессонные ночи, бесконечные пеленки, запах ребенка и это ни с чем не сравнимое чувство, когда крошечные пальчики сжимают твой палец. Я была абсолютно вымотана, но абсолютно счастлива. Казалось, и Игорь тоже. Он заглядывал в кроватку, трогал пяточки сына и говорил: «Надо же, я — отец. Не верится».
Я не сразу заметила, как его «не верится» стало меняться на «не вовремя».
Все началось с мелочей. С тяжелых вздохов над счетами за квартиру. С ворчания, что подгузники стоят, как крыло от самолета. Я списывала это на усталость и новую ответственность. Я же в декрете, не работаю, вся финансовая нагрузка легла на него. Я старалась быть понимающей. Экономила на себе, варила супы на три дня вперед, штопала его носки, хотя проще было купить новые.
«Ничего, — успокаивала я себя, покачивая Темку на руках, — сейчас период такой, сложный. Сын подрастет, я выйду на работу, и все наладится».
Но ничего не налаживалось. Наоборот, с каждым днем атмосфера в доме становилась все более спертой, как воздух перед грозой. Игорь приходил с работы злой, молча ужинал и утыкался в телефон. Любая моя попытка поговорить натыкалась на стену раздражения.
— Как день прошел?
— Нормально, — не отрываясь от экрана.
— Что-то случилось? Ты какой-то взволнованный.
— А каким мне быть, Юля? Веселым? Я пашу, как вол, а денег все равно нет. Ты же не знаешь, почем сейчас килограмм мяса. Сидишь себе дома в тепле.
Каждый такой упрек был как пощечина. Я «сижу дома в тепле»? Я, которая засыпаю на ходу, у которой нет и десяти минут на то, чтобы спокойно выпить чашку чая? Которая забыла, когда в последний раз смотрела на себя в зеркало не для того, чтобы проверить, нет ли на кофте очередного молочного пятна?
Я пыталась спорить, объяснять, что уход за младенцем — это тоже работа, причем круглосуточная. Но он только отмахивался.
— Да что там делать? Покормила, уложила. Не мешки же ворочаешь.
А потом в наших разговорах появилась третья — его мама, Светлана Борисовна. Она и раньше была частым гостем в его речах, всегда как пример идеальной женщины и хозяйки. Но теперь это приобрело масштабы катастрофы.
— У мамы всегда борщ был наваристый, не то что твоя водичка, — цедил он, отодвигая тарелку.
— У мамы рубашки всегда были накрахмалены до хруста.
— Мама никогда не жаловалась на усталость, хотя у нее был я и работа.
Я сначала пыталась отшучиваться, потом злилась, а потом мне стало просто страшно. Я смотрела на мужа, с которым мы когда-то мечтали вместе состариться, и не узнавала его. Вместо любящего мужчины я видела озлобленного, эгоистичного мальчика, который никак не мог наиграться во взрослую жизнь и теперь искал виноватых.
И главной виноватой, конечно, была я.
Напряжение достигло пика, когда Темке исполнился год. Игорь получил аванс, который ушел на квартплату и долги, а у сына как раз закончилась смесь. Я осторожно подошла к мужу, который, как обычно, лежал на диване с телефоном.
— Игорь, нам нужно купить смесь. И подгузники на исходе.
Он даже не повернул головы.
— Денег нет. Я же говорил.
— Но это же для ребенка! Это самое необходимое! Может, у друзей займем до зарплаты?
И тут его прорвало. Он вскочил с дивана, лицо исказилось от злости.
— Займем? Опять побираться? Юля, ты хоть понимаешь, что ты меня на дно тянешь?
— Я? — у меня перехватило дыхание. — Это я тебя тяну на дно?
— А кто? Кто? До тебя у меня все было нормально! Были деньги, были планы! Я хотел машину менять, в отпуск съездить! А теперь что? Смесь, подгузники, пеленки! Я живу, чтобы работать на пеленки и смеси!
Он ходил по комнате из угла в угол, размахивая руками. А я стояла и чувствовала, как внутри меня все холодеет.
— Но ведь это и твой сын, Игорь… Мы вместе его хотели.
— Я хотел! — выкрикнул он. — Только я не думал, что все будет так! Я не думал, что ты сядешь мне на шею и ножки свесишь! Моя мать права была, тысячу раз права!
— В чем она была права? — мой голос дрожал.
— Во всем! Что нельзя жениться на такой как ты! Что ты вцепишься в меня мертвой хваткой! Что с тобой я никогда ничего не добьюсь!
«…» Эта фраза больно резанула по памяти. Квартира, в которой мы жили, была подарком моих родителей нам на свадьбу. Двушка в хорошем районе. Они отдали нам все, что у них было, продав дачу и вложив свои сбережения. Игорь тогда светился от счастья. А теперь…
— У мамы я жил как у Христа за пазухой! — не унимался он. — Всегда обед из трех блюд, всегда чистая квартира, никаких проблем! Я приходил домой отдыхать! А сюда прихожу как на вторую работу! Вечный ор, вечный беспорядок!
Он остановился прямо передо мной, глядя на меня с презрением. И произнес фразу, которая стала последней каплей.
— Вот жил бы я с мамой, уже бы начальником был! А не вяз в этом болоте с тобой и твоим… ребенком!
Тишина. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. А потом я услышала, как в соседней комнате захныкал проснувшийся Темка.
И в этот момент что-то во мне сломалось. Вся любовь, вся жалость, все попытки понять и оправдать его — все это обратилось в пепел. Остался только холодный, звенящий лед.
Я посмотрела ему прямо в глаза. Мой голос был спокойным, лишенным всяких эмоций.
— Хорошо, Игорь.
Он опешил. Он ждал слез, истерики, чего угодно, но не этого спокойствия.
— Что «хорошо»?
— Я даю тебе шанс стать начальником. Ты можешь вернуться к маме. Прямо сейчас.
Он растерянно моргнул.
— Ты… ты что, меня выгоняешь?
— Я исполняю твое желание, — я пожала плечами. — Ты же сам сказал, что с мамой тебе будет лучше. Что мы с сыном — твое болото, главная ошибка. Зачем же мучиться? Иди туда, где тебе хорошо. Собирай вещи.
Тут до него, кажется, начал доходить весь ужас происходящего. Вся его напускная самоуверенность моментально испарилась. На меня смотрел уже не грозный тиран, а нашкодивший школьник.
— Юль, ну ты чего… Я же не всерьез… Это я на нервах, сгоряча ляпнул…
— Нет, Игорь. Ты сказал то, что думаешь на самом деле. Я это давно чувствовала, просто боялась себе признаться. А теперь ты мне помог. Спасибо.
Я повернулась и пошла в детскую, к плачущему сыну. Он пошел за мной, бормоча что-то про усталость, про то, как он нас любит.
Я взяла Темку на руки, прижала к себе. Его слезы капали мне на шею.
— Юля, давай поговорим! — голос Игоря дрожал. — Ну куда я пойду?
Я обернулась. В его глазах был страх. Не страх потерять меня или сына. А животный, панический страх потерять комфорт. Потерять квартиру, которую он только что презрительно назвал «болотом». Потерять удобный быт.
И я поняла, что бороться больше не за что.
— Ты пойдешь к маме, — повторила я холодно. — К той, с которой ты бы уже стал начальником. Что касается этой квартиры… Она моя. И моих родителей. Ты здесь никто. И если ты не уйдешь сам, я завтра же подам на развод и на твое выселение. И на алименты, разумеется. Можешь проконсультироваться с юристом.
Он смотрел на меня, открыв рот. Он увидел перед собой не заплаканную, испуганную Юлю, а чужую, решительную женщину, которая спокойно и методично рушила его мир.
В ту ночь он не ушел. Спал на диване в гостиной. Всю неделю он ходил за мной тенью, приносил цветы, пытался извиняться. Говорил, что был неправ, что бес попутал.
Но я смотрела на него и ничего не чувствовала. Пустота. Ледяная пустыня там, где когда-то была любовь. Он убил ее своими же словами.
Я не знаю, что будет дальше. Может, я и позволю ему остаться ради сына. А может, и нет. Но одно я знаю точно: я больше никогда не позволю ему унижать себя. Я больше не буду оправдывать его неудачи своей «неидеальностью».
Я сижу у кроватки спящего Темки и впервые за долгое время чувствую не отчаяние, а спокойствие. Я справлюсь. Мы с сыном справимся. А «маменькины сынки», мечтающие стать начальниками, пусть строят свою карьеру где-нибудь в другом месте. Подальше от нас.