"В добрый путь"
Гудки в телефонной трубке прервались знакомым – алло…
- Сань здорово. Я на восьмое билеты беру, - начал я.
– Ты с вокзала что ли? - Спросил Душман.
– Ну да, - утвердительно ответил я.
- Возьми и нам с Иваном, что бы вместе поехали, - предложил Душман.
- Так я и хочу купе целиком, потому и звоню, настойчиво продолжил я.
- Ты с Андреем едешь? - спросил Саня.
- Конечно, куда его девать, - пошутил я.
– Тогда вместе к морю? - Обрадованно сказал приятель.
На вокзале царила размеренная суета. Люди, несмотря на вечернее время, текли рекой к поездным пиронам, с которых намеревались отправиться в путь. Кто домой, кто в отпуск, кто в путешествия, кто в командировку.
Яркими огоньками светились привокзальные кафешки и магазинчики. Наш состав голубого цвета со сплошной жёлтой полосой на борту, с табличками Москва-Евпатория на вагонах, разлёгся на своей железной подвеске, прижавшись брюхом к краю платформы. На площадке в начале перрона стояли два добрых молодца, с большой спортивной сумкой. Широкие улыбки на их лицах, говорили об их искренней радости от встречи. Сашке Душману было лет около сорока, а Ваньке, его сыну тринадцать. Одеты они были, как положено отпускникам, в цветастые рубашки с коротким рукавом, шорты и сандалии. В прочем и мы с Андреем сильно не выделялись на их фоне. Лето было в разгаре.
Мы с Душманом пошли на встречу друг другу, он развёл руки в разные стороны и мы обнялись по-братски. Иван по-мужски протянул мне свою ещё не окрепшую ладонь. Я мягко пожал её. Саня потрепал Андрея по голове.
- Ну, что в путь – сказал приятель. Подхватив свою сумку, он пошёл вперёд по платформе. – Какой у нас вагон? - переспросил тезка.
- Восьмой с утра был, - ответил я. - Андрей не отставай, поторопил я своего мальчиша.
Мы благополучно дошли до своего вагона. После обмена любезностями с проводницей, одетой в тёмно-синюю форму с эмблемой на груди с изображением крылатого колеса. Мы вошли в вагон. Нашли своё плацкартное купе и заняли четыре места. Пацанов определили на верхние полки, а сами вольготно разместились внизу у маленького столика.
Незаметно на город опустился вечер. Платформа залилась светом уличных фонарей. Впереди нас ждала томящая неизвестность. Ожидания чего-то большого, похожего на счастье. Через несколько минут поезд тронулся и фонари поплыли куда-то назад, в сторону родного мегаполиса.
Под стук колёс и вагонную качку, мальчишки мирно засопели, а мы с Сашкой вышли в тамбур на перекур.
- Не я так не могу, - начал Душман. – Мы уже двадцать минут в дороге и всё ещё сухие как лист. У меня коньяк киснет. Я его специально в дорогу брал.
- Ну, так доставай, бросил я.
Саша оживился и полез под свою полку, где стояла его сумка. Ловким движением руки он выудил плоскую стеклянную фляжку и две граненые стопки. С нетерпением сорвал крышку и разлил по стопкам жидкость глубокого медного цвета. Я бы даже сказал цвета махагон, с красноватыми или бордовыми отблесками. Мы вкусили аромат немного терпкого напитка. В его вкусе читались ноты кожи, дерева, ладана, экзотических фруктов. Но Сашку волновал хмельной угар.
После второго тоста, третий по традиции выпили «За тех, кто в сапогах». Мы расположились на своих полках. Саня перевёл разговор на военную тему.
- Помню как то под Кабулом, бросили нас аэродром охранять, - начал он. - Мы пристроились недалеко от артиллеристов. А точнее, метрах в десяти от пушечного лафета. Лежим в небо Афганское смотрим. Тут над нами физиономия чумазая появилась. Артиллерист, чтоб его, - выругался рассказчик. Говорит: - Пацаны, вы бы расположились чуть подальше, а то палить начнём, вам мало не покажется.
- Слышишь сынок, - услышал подошедший в ответ. – Мы второй год по горам этим долбанным ползаем. Чем ты нас удивить собрался?
- Ну, как знаете. Моё дело предупредить. Боец развернулся и ушёл в своё расположение.
Через полчаса, около пушки суета началась, а мы как самые умные, продолжаем оттягиваться.
Когда раздался выстрел, нас буквально смело с насиженного места. Земля содрогнулась под нами. Я тогда лёгкую контузию получил, а пацаны просто оглохли на время. Вот к чему глупость и бравада приводит, - посетовал воин. – Это ещё что, продолжил тёзка. Один придурок, тогда погиб на аэродроме, по глупости, - продолжил Душман.
- В охранении они стояли. Днём понимаешь там жара, а ночью холод собачий. Аэродром ещё и ветром продувается со всех сторон. Бушлаты не спасают. К утру аж влажными становятся. Холод забирает до костей. Так один боец что удумал. В сопло самолёта погреться полез. Пристроился, тепло комфортно, ну и заснул. А тут срочный вылет.
- И что, - переспросил я.
- Что, только остатки обгоревшего АК нашли, неподалёку от того места где самолёт на полосе стоял. По номеру на ствольной коробке, определили, кто. Похоронку матери отправили, мол – пропал в безвести. Нечего даже было в цинк запаять. И там таких историй десятки были. Хоть на премию Дарвина номинируй.
Один рукодельный хлопец например, решил гранатомёт разобрать. Залез в десант БТР и давай его ковырять, а на предохранитель не поставил. Выстрел произошёл случайно. Останки умельца в чёрном тюльпане на родину отправили. И это всё по глупости. А сколько нормальных пацанов с боевых рейдов не вернулось. Он слегка хлопнул пробкой бутылки, налил две стопки коньяка, встал и выпил стоя за ушедших в вечность. Потом сел и о чём-то глубоко задумался. Я прервал его мысли и попросил в который раз рассказать об ордене Красной звезды, который красовался у него на парадном кителе.
- Извини Сань, давай в другой раз. Не смогу сейчас. В ответ я промолчал уже с трудом, обуздывая своё любопытство.
Проснулись мы под утро. Где-то в районе Казачьей Лопани. По вагону шныряли менялы с толстыми пачками купюр. Когда поезд остановился, суетливых и шустрых ребят как корова языком слизнула. По вагону пошли другие бравые парни с очень серьёзными лицами в форме таможенников. Было, похоже, что они высматривают жертву. Буравя своими колючими взглядами наиболее доверчивых пассажиров, неготовых поделиться с ними своими кровными. Ни кто не горел желанием испортить путешествие или даже весь отпуск, проведя время под психологическим воздействием правоохранителей до момента лишения кровно заработанных отпускных или их части в виде штрафа или взятки.
Когда поезд тронулся, пассажиры испытали моральное облегчение и снова мирно задремали. Как чёртики из табакерки опять, как ни в чём не бывало, появились менялы. Вот интересно, где они всё это время прятались? Видимо у проводников в купе, - промелькнула у меня мысль.
За окнами мелькал рассвет. Пейзаж сменился на южно-приморский. С обеих сторон поезда взору открылись огромные водоемы, сверкающие под ослепительным солнцем. Низкорослые населённые пункты в котловинах, спускающихся к воде. Высокие пирамидки кипарисов возвышались над крышами. Искрящиеся солнцем зеркала обширных водоёмов слепили глаза.
По вагону началось брожение людей. Детишки сбивались в мелкие стайки и заглядывали в вагонные отсеки. Ко мне обратился мой сын.
- Папа, а ты дома делал какие-то игрушки из бумаги? Сделай мне кораблик.
Я достал блокнот, прихваченный для текущих записей. Вырвал из него лист и свернул сыну ладью. Он тут же пошёл хвастаться своей новой игрушкой слоняющимся малышам. Увидев игрушку, детишки потянулись гуськом к нашему купе, а я превратился в мага и чародея. Блокнот худел, а из-под моих рук выходили самолётики, птички, лягушки, кораблики и пистолетики. Одной очаровательной малышке лет пяти, с тоненькими косичками, понадобился кошелечек, и она его получила. Кареглазый мальчуган подошёл к моему столику с газетным листом
- Дядя, а вы хлопушку умеете делать? – И протянул мне печатный обрез передовицы. Я принял его и свернул, треугольник складывающийся внутрь. Потом пришлось их сделать пяток. Пассажиры, с умилением наблюдавшие за радостью своих чад, после серии хлопков, почему то вдруг заворчали. И я решил свернуть богадельню. Хлопушки были отобраны строгими мамашами. Я получил от самой рьяной родительницы незаслуженное замечание. Самолётики и ласточки всё продолжали летать в проходе вагона, а лягушки прыгать по столикам, мешая мамочкам готовить завтраки своим чадам.
Андрюшка и Ваня сидели на нижней полке и по очереди играли в электронную игру - Ну, погоди.
Жара накатывалась волнами и спустя пару часов люди изнывали от марева, образовавшегося от раскалённого солнцем поезда. Открытые окна не помогали, а слово кондиционер тогда ещё не входило в наш лексикон.
Продолжение следует…