3 марта отмечается День писателя. Обычно писатели создают литературных героев, но иногда читательский мир приходит в восторг от того, что писатель сам становится героем увлекательного романа. О книгах в жанре биофикшен, о недавнем успехе фильма «Хамнет», а также о том, почему Шекспир сегодня нужен зумерам, рассказывает филолог ЮФУ.
Грань между правдой и вымыслом
Как поясняет доктор филологических наук, заведующая кафедрой отечественной и зарубежной литературы Института филологии, журналистики и межкультурной коммуникации ЮФУ Ольга Джумайло, биофикшен (biofiction) — это биографический роман, жанр весьма популярный сегодня, как, впрочем, и его кинематографический двойник – байопик.
«Его ключевой чертой является то, что реальные исторические фигуры выступают под собственными именами, становясь персонажами художественного произведения, полного вымысла. Разумеется, этой активной фабуляцией биофикшен отличается как от традиционной биографии, так и от исторического романа, в котором исторические персонажи благоразумно «уведены» на второй план. В ряду самой разной по качеству продукции в жанре биофикшен есть и бестселлеры (вспомним часто критикуемого историками, но любимого широкой публикой Валентина Пикуля), и тонко устроенные вещи. В советское время многие зачитывались книгами Домбровского и Тынянова, а чуть позже – увлекательными биографическими романами Акройда, Берджесса, Лоджа, Бэнвилла и многих других», — поделилась Ольга Джумайло.
Среди известных пионеров-исследователей этого жанра — Майкл Лэки (Университет Миннесоты), автор фундаментальной работы Biofiction: Fact, Fiction, and the Life Story (2015), которая задает самые «неудобные» вопросы. Имеет ли право писатель «вкладывать слова в уста» умершим историческим личностям? Где проходит грань между художественной интерпретацией и клеветой?
Лэки утверждает, что автор хорошего биографического романа не искажает суть личности ради сенсации, а стремится погрузить читателя во внутреннюю жизнь человека, создавая возможность подлинного сопереживания. Любопытно и то, что ницшеанец Лэки констатирует невозможность полной объективности. В этом случае биофикшен оказывается честнее традиционной биографии, так как субъективность его концепции заявлена открыто: «жизнь» — это всегда нарратив, конструкция, а посредством вымысла писатель может достичь такой эмоциональной глубины, какая недоступна сухому биографу-схоласту, коллекционирующему факты. Так биофикшен получает право на фабуляцию, а читатель – удовольствие от чтения текста, в котором «правда» всегда оказывается в зазоре между художественной интерпретацией и историческим фактом.
Шекспир как идеальный герой
Но есть в этом специфическом жанре своя особая ниша – биофикшен о писателях, их муках и радостях, тщательно скрываемых личных историях, скверных характерах, подстерегающих превратностях судьбы и, конечно, об их мистической избранности Гением. Случай Шекспира здесь особый. Недостаточное количество сохранившихся документальных свидетельств о его жизни, как всем известно, породили сам «шекспировский вопрос», баталии стратфордианцев с антистратфордианцами и волну спекуляций по этому поводу. В настоящее время насчитывается более тридцати претендентов на «место Шекспира», включая его жену Энн Хэтуэй. Иными словами, уже сама идея биографии Шекспира связана с фабуляцией (хотя авторитетные биографические исследования, разумеется, существуют, среди них труды Шапиро, Гринблатта, Акройда, Берджесса, Шайтанова и др.).
«Биофикшен — это еще и любопытный сейсмограф культуры, который помогает понять то, как именно сегодня мы отбираем эпизоды жизни исторической личности, как и почему нас привлекает их новая трактовка», — отмечает Ольга Джумайло.
Воспитанный на русском «Гамлете» Григория Козинцева читатель и зритель не был склонен к фрейдистской или романтической интерпретации драмы, а о биографическом коде в ней даже не догадывался. Между тем, миф о том, что Уильям Шекспир написал «Гамлета», чтобы увековечить память своего единственного сына Хамнета, умершего от чумы в одиннадцать лет, получил широкое распространение. Это убеждение обрело еще больше сторонников после выхода в 2020 году романа британской писательницы Мэгги О’Фаррелл «Хамнет» (Hamnet), получившего многочисленные награды и признанного лучшей книгой 2020 года рядом британских изданий. Роман переведен на русский язык в 2021 году Маргаритой Юркан.
Создание кинематографического мифа
В 2025 году вышла одноименная адаптация романа режиссера Хлои Чжао, получившая «Золотой глобус» в категории «Лучший драматический фильм». Миф о том, что «Гамлет» стал выражением родительского горя, излитого, возможно, в самом известном драматическом произведении всех времен, будучи воплощенным в пронзительно эмоциональном фильме Чжао, имеет все шансы на полную легитимацию в сознании широкой публики.
«Действие романа и фильма разворачивается на историческом фоне Англии 1580–1590 годов и охватывает задокументированные события женитьбы Шекспира в 1582 году, рождения детей — дочери, затем близнецов (мальчика и девочки), смерти Хамнета в 1596 году по неизвестным причинам и постановки шекспировского «Гамлета» на сцене около 1600 года (только к 1604 году текст пьесы появился в двух редакциях). И смерть Хамнета от чумы, и художественно оправданное изображение переживаний этой утраты – фабуляция Мэгги О’Фаррелл совершенно в духе биофикшен», — подчёркивает Ольга Джумайло.
Примечательно, что критики презентовали книгу как «интригующее переосмысление жизни 11-летнего мальчика, имя которого дало название одной из самых знаменитых в мире пьес». В предисловии к роману указано, что имена Хамнет и Гамлет в записях Стратфорда-на-Эйвоне XVI–XVII веков могли быть взаимозаменяемыми. В романе также возникает иное имя Энн Хэтуэй — Агнес.
Согласно шекспироведам Лори Магвайр и Эмме Смит, жену Шекспира звали Anne, или Agnes, или Annis; здесь произношение практически идентично. Избранное в романе и в фильме Agnes восходит к греческому hagnos (чистый, целомудренный), но также может ассоциироваться с латинским agnus (агнец, символ Христа). А вот Hamnet и Hamlet не имеют вариаций. Замена «n» на «l» не практиковалась. Сына Шекспира Хамнета и его сестру-близнеца Джудит назвали в честь их крестных, стратфордских соседей Хамнета и Джудит Сэдлер. Версия с тождественностью имен у Мэгги О’Фаррелл такая же спекулятивная, как и указание отдельными интерпретаторами-конспирологами на скрытый шифр, присутствующий в омофоне sun – son, в печальном шекспировском сонете 33.
Фрейд, историки и споры вокруг трагедии
«Однако представление о том, что Шекспир горевал об утрате сына и создал свой драматический шедевр, желая оставить память о нем в веках, не возникло без участия интеллектуалов. Тождественность имен Хамнет и Гамлет подчеркивал Зигмунд Фрейд, увидевший в трагедии принца драматический ландшафт души поэта (самого Шекспира) и обративший внимание на то, что «Гамлет» был написан сразу после смерти отца Шекспира (в 1601 году) под непосредственным впечатлением от утраты. Фрейд предположил, что детские чувства поэта по отношению к отцу и отцовские чувства в отношении сына ожили с новой силой. Любопытно, что в фильме Чжао в финальной театральной сцене Шекспир играет и роль Гамлета, и роль отца Гамлета. Возможно, это отсылка к прочтению Фрейда», — рассуждает Ольга Джумайло.
Но специалисты бы с этим не согласились. В своей книге Магвайр и Смит включают эту идею в список самых распространенных мифов о жизни Барда, а чтение «Гамлета» исключительно через призму биографии Шекспира считают путем к редукционистскому пониманию пьесы. Крупнейший шекспировед Джеймс Шапиро (Колумбийский университет), отдавая должное художественной убедительности романа О’Фаррелл, сетует, что он может закрепить в массовом сознании не только ложный факт, но и упрощенное представление о творческом процессе как о прямом канале сообщения между личной травмой и искусством. Более того, Шекспир, в отличие от своего современника Бена Джонсона, почти никогда не писал элегий о личных утратах.
Разумеется, шекспироведы указывают на множество источников «Гамлета». Сюжет восходит к датской легенде, в центре которой мстящий принц по имени Амлет. Эта история, записанная на латыни Саксоном Грамматиком в рукописи XIII века, была напечатана в 1514 году и переведена на французский в 1576 году Франсуа де Бельфоре. В течение десятилетия она появилась на английской сцене и к 1589 году Томас Нэш уже мог говорить о ней как о заезженной. Считается, что пьесу «Гамлет», предшествовавшую версии Шекспира, написал Томас Кид. В записях театрального антрепренера Филипа Хенслоу отмечено несколько постановок пьес о Гамлете в июне 1594 года (за два года до смерти Хамнета). Во всех этих английских версиях имя героя — Гамлет.
«Хамнет умер в августе 1596 года, дядя Шекспира в декабре того же года. Ждал ли Шекспир пять лет, чтобы изжить свое горе в поэзии? Кроме того, отец Шекспира умер в сентябре 1601 года (не стоит забывать, что «Гамлет» — это пьеса о смерти отца, а не сына). Шекспироведы подчеркивают: тема горя и оплакивания была частью творческого репертуара Шекспира на рубеже веков, до и после смерти Хамнета. Шекспир был свидетелем смертей детей близких ему людей и легко мог вообразить такую страшную утрату», — поведала Ольга Джумайло.
Один из крупнейших специалистов по литературе и культуре Возрождения Стивен Гринблатт (Гарвардский университет), автор бестселлера «Уилл в мире: как Шекспир стал Шекспиром» (Will in the World: How Shakespeare Became Shakespeare), отметил, что О’Фаррелл в романе блестяще передала ужас и опустошение, связанные с чумными годами. Драматург Бен Джонсон потерял своего первого сына во время чумы 1603 года; его второй сын, Джозеф, умер в том же году, вероятно, по той же причине. И, хотя причина смерти Хамнета неизвестна, шекспироведы полагают, что август, месяц, в котором он умер, был связан со свирепствовавшей чумой.
Возможно, интерес к роману О’Фаррелл был также связан со временем его выхода в 2020 году, в разгар пандемии COVID-19. Впрочем, случайные и неожиданные сближения эпох возникают и в случае совсем тривиальных вещей. После выхода фильма в 2025 году на платформе для поиска модных товаров Lyst возник спрос на мужские серьги. Но появление Пола Мескала, играющего Шекспира, с серьгой – не анахронизм и дань моде, а корректная историческая деталь. Историки костюма подтверждают, что в елизаветинскую эпоху серьги были широко распространены среди мужчин, стремящихся показать богатство и статус. Художник по костюмам Малгожата Туржанская черпала вдохновение в так называемом «Портрете Чандос» Джона Тейлора, находящемся в лондонской Национальной портретной галерее. Считается, что это единственный прижизненный портрет Шекспира. И на нем бард в одежде с белым воротником и с блестящей серьгой в левом ухе.
Энн Хэтуэй: от «стратфордской простушки» к необузданной Агнес
«Не случайно и то, что роман был отмечен Women’s Prize for Fiction. Мы не можем знать тайн брака Шекспира, но свободно скользим по хорошо изъезженной дороге мифа о сварливой жене гения, столь распространенного в культуре. Известная британская писательница и феминистский критик Жермен Грир в книге «Жена Шекспира» (2007) сетует на то, что изображение глупой, вздорной и в целом несимпатичной жены — один из тропов литературной биографии и, таким образом, часть идеологического конструирования мужского творческого гения», — рассказывает Ольга Джумайло.
«Хамнет» О’Фаррелл и Чжао продолжает важную традицию пересмотра образа жены Шекспира, начатую еще в XIX веке. Здесь следует подчеркнуть две вещи – оспаривание традиционного мифа о «стратфордской простушке» и эксплуатацию приема феминисткой критики – перевода внимания с мужского на женский взгляд на события (включая роды). Шекспир в романе не называется по имени, он «муж» и «отец».
Шекспировед Стивен Гринблатт признает, что, хотя версия О’Фаррелл о «спасенном браке» и глубокой связи супругов противоречит многим архивным данным, она возвращает достоинство маргинализированной фигуре Энн Хэтэуэй, позволяет избежать бардолатрии (так назвал слепое поклонение Шекспиру Бернард Шоу) и увидеть за мифом о гении человека.
«Каковы же архивные данные? Оценки в отношении супружества Шекспира опираются на интригующее завещание. Датированное 25 марта 1616 года, хранящееся в Национальном архиве в Кью, оно занимает три страницы и представляет собой черновик, содержащий правки. Вставной фрагмент (вспомнил о жене с запозданием?), втиснутый в пространство между строк, гласит: «Я завещаю моей жене вторую по качеству кровать со всем убранством». Больше ничего. Романтический жест, понятный только двоим, или презрение?», — задаётся вопросом Ольга Джумайло.
«Вторая кровать» перекликается с целым рядом разрозненных фактов конструируемой биографии Шекспира, в которой утвердилось мнение о вынужденном и безлюбовном браке. Поскольку Энн, очевидно, была беременна на момент свадьбы в конце 1582 года, а брак был заключен с согласия епископа Вустера, биографы усматривали в нем принуждение. К тому же Энн была на семь или восемь лет старше своего мужа, и ей было двадцать шесть. «Старая ведьма» приворожила его, считают многие.
Джеймс Джойс в «Улиссе» обыгрывает сексуальную сторону отношений молодых людей, создавая каламбур о Уилле и его желании (Will), который обретает свой путь (way от Hatheaway). Он же дает намеки и на их отношения «Венеры» и «Адониса». Как известно, «Венера и Адонис» (1593) – одно из первых поэтических произведений Шекспира. Впрочем, в загадочной игре слов «hate away» раннего любовного сонета 145 шекспироведы также слышат «Hathaway»: «прочь ненависть» / «Хэтэуэй». Больше страсти, чем пренебрежения.
Историки культуры предлагают другую аргументацию, основанную на имущественном положении молодых. На момент заключения скорого брака Хэтэуэи, практичные, но низкородные, были гораздо состоятельнее, чем разорившиеся, но при этом мечтающие о собственном аристократическом гербе Шекспиры. Весьма точно это отражено в фильме Чжао. К тому же привычки Энн, помимо ее долгих прогулок в лесу, демонстрируют не только диковатость и ведьмовство, но и определенную состоятельность. Как пишет Хартинг в «Орнитологии Шекспира» (The Ornithology of Shakespeare), содержание сокола и охота с ним были удовольствиями весьма дорогостоящими.
«Если мы не можем знать, было ли завещание Шекспиром второй кровати жене в 1616 году свидетельством отвращения к ее приземленности или, напротив, заботы о ней, напоминанием о близости или жестом дозволения свободы от уз брака, имеем ли мы «право» на романтическую версию? Да, говорит поэт-лауреат Кэрол Энн Даффи, когда создает такие строки в своем сонете «Энн Хэтэуэй» (1999): «Кровать, на которой мы любили, была кружащимся миром лесов, замков, факелов, утесов, морей…». Она стала сценой любви, театральными подмостками и центром мирозданья. Да, отвечает Чжао в фильме», — заключает Ольга Джумайло.
Тогда и вопрос о том, была ли Энн «ведьмой» звучит иначе. Определенно, этот «миф» романтизируется в фильме. Агнес в исполнении актрисы Джесси Бакли – скорее ведунья, натура необузданная и загадочная, способная почувствовать Шекспира, увидеть в нем соприродный ей магический дар. Вот как характеризует этот дар Акройд, ссылаясь на «Опыт комментария к Шекспиру» Уолтера Уайтера: «драматурга словно ведет какая-то сила, побуждающая связывать слова и идеи «по принципу, непонятному ему самому, и независимо от предмета изложения»». Он не знает, какая сила водит его рукой, иными словами, что побуждает его писать так, а не иначе. Сила эта будто кроется в самих словах. Его образную систему изучали неоднократно и делали разнообразные заключения. В игре его фантазии мы сталкиваемся со странными совпадениями; у него фиалки связаны с воровством, а книги — с любовью. Его воображение полно до краев кентаврами, снами и кораблекрушениями — частью волшебного мира, который всегда окружал его. Но важнее, быть может, заметить, что всякий его образ с легкостью возникает из предыдущего, как из материнской утробы».
Связь Агнес с природой родных мест также важна как знак глубокого родства с будущим Бардом. Исследователи ведут счет баснословному количеству упоминаний цветов, животных, птиц и прочих обитателей лесов окрест Стратфорда-на-Эйвоне в произведениях Шекспира. Одних только птиц упоминается около шестидесяти видов, среди них, кстати, соколы – кречеты, сапсаны, дербники, чеглики, ястреб-тетеревятник, пустельга. В фильме не раз возникнет и образ чащи как магического места соития в любви, чрева рождения и смерти. Чаща неожиданно предстанет в финальной сцене «Гамлета» в виде грандиозной декорации, в нее уйдет призрак Хамнета.
Почему зумеры плачут над Шекспиром
Интерес к биофикшен о писателях возникает и по другим причинам, связанным с современной культурой метамодернизма. Сегодня в цене не интеллектуальная игра с биографией Шекспира, предложенная остроумнейшим Стоппардом в сценарии «Влюбленного Шекспира», и не конспирологическая биография «подлинного» Шекспира в смехотворном сценарии «Анонима», а «муки» и «состраданье к ним». Нерв эпохи – в разделенном опыте, аффекте, осмыслении жизни как ряда травматических событий, требующих художественной реконфигурации. И, разумеется, само человеческое страдание писателя, его непростая жизненная ситуация приближает к нему читателя, какой бы интеллектуальной оснасткой он не обладал. Аргументация отступает перед аффектом.
«О’Фаррелл создавала роман о Хамнете, опираясь на собственный опыт, память об ужасе перед потерей ребенка, который тяжело заболел менингитом в четырехлетнем возрасте. В фильме Чжао присутствуют сцены родов, смерти матери, смерти ребенка, переживания потери, вины, отчаяния как состояния в своей остроте почти невозможные для понимания другим человеком. Вот контакт с этим «близким другим» и стоит на кону – понимает ли Шекспир жену? Понимает ли Агнес своего немногословного поэта? Чувствует ли их боль читатель и зритель?» — говорит Ольга Джумайло.
Если О’Фаррелл максимально избегала цитирования Шекспира, то в фильме образ Барда предстает в драматических деталях творческого кризиса, горевания и … косноязычия. В фильм включены фрагменты текста «Гамлета», а знаменитый монолог «Быть или не быть» звучит дважды. В первом случае Уилл произносит его после смерти Хамнета. Во втором — актер декламирует речь во время постановки «Гамлета», заставляя услышать монолог о смерти и отца, и мать Хамнета. Так, именно поэзия, великое слово Шекспира освобождает несчастных родителей от мрака горя и взаимного отчуждения.
Хорошо осмысленное философами и антропологами желание человека мыслить с установкой на хэппи-энд торжествует именно в беллетристике. Объединение сердец в любви как шипучая таблетка поднимет дух быстрее, чем упражнения в стоицизме после чтения гениального «Гамлета». И да, это пьеса о горе: Гамлет желает продлить принятый срок придворного траура по умершему отцу, он отвергает мудрость memento mori, он в отчаянии от паралича горя («Земля и небо, должен ли я вспомнить?»), он размышляет о самоубийстве и смерти («есть особое Провидение в падении воробья»). Вся пьеса пронизана философией смерти. Многие полагают, что и автор был охвачен мортальными настроениями. Но обыватель желает любви и понимания. Вот почему они есть в романе О’Фаррелл и фильме Чжао. Хэппи-энд сквозь слезы всегда побеждает прозрения мрака бытия.
«Получивший «Золотой глобус» и BAFTA фильм Хлои Чжао «Хамнет», номинированный на восемь премий «Оскар», сделал и без того знаменитого Шекспира еще и близким современному поколению зрителей. Шекспир, переживающий свою инаковость: создает стихи вместо перчаток, любит такую же «маргиналку», как и он сам. Шекспир в экзистенциальном кризисе: творческий тупик, неспособность выразить боль, понять природу собственного гения. Шекспир, скрывающий ранимость и «гиперчувствительность», нужен сегодня таким. Не случайно на роль Шекспира был приглашен талантливый Пол Мескал, звезда поколения зумеров. Но есть и другое. Вспомним, как Ролан Барт писал в своих «Мифологиях» о журналистике. Теперь его ироничные и «зубастые» реплики соответствуют общему состоянию культуры, которая «разнообразными приемами все чаще старается представить писателя в прозаическом виде. Но было бы ошибкой принять это за стремление к демистификации. Дело обстоит прямо наоборот. Конечно, для меня, простого читателя, может быть умилительно и даже лестно, когда передо мной доверительно приоткрывают повседневный быт особой породы людей, отмеченных гением…» — подытоживает Ольга Джумайло.