– Вы с матерью на грядках вкалывайте, а я в пятизвездочном отеле буду жить! – хвалился отец

– Ну что, дочка, собираю чемоданы! Послезавтра мы всем семейством в Таиланд улетаем! – голос отца в трубке звенел так, будто он сам себе аплодировал.

– Здорово. А мне-то что с этого? – спросила я.

– Как это что? Олл инклюзив! А вы с матерью, небось, опять на своих грядках вкалывать будете? Картошку сажать?

– Будем, – ответила я, помешивая суп. – У нас свои планы.

– Ну да, ну да. Рабы, – хмыкнул он. – Цивилизованные люди давно в магазинах всё покупают. А вы как в прошлом веке живёте.

– Рада за цивилизованных людей. Счастливого пути.

– Ладно, бывай. Вся в мать – слова поперёк не скажи, – буркнул он и бросил трубку.

Ещё когда Игорь был маленький, отец дарил нам на праздники дешёвые наборы конфет, а своей новой жене тащил золото. Помню, просила у него денег на коляску – он сказал: «Сама рожала, сама и крутись». А Кирюшке, этому его позднему ребёнку, он, говорят, на днях электромобиль купил.

Но я не жалуюсь. У нас со Славой своя жизнь, и она меня устраивает. Вот только маму жалко. Она до сих пор вздрагивает, когда слышит его имя. Хотя сколько лет прошло с того дурацкого развода.

Я тогда ещё в институте училась, когда отец ушёл к той, из кадров. Помню, мама сидела на кухне и крутила в руках салфетку. А он стоял в дверях и кричал, что она его задолбала со своей дачей, что он ещё молодой и хочет жить, а не существовать.

Потом была дележка. Квартира ему досталась, а дача – нам. Мама тогда в больницу попала, сердце прихватило. Я думала, мы это не переживём. Но ничего, пережили. Дача стала нашим спасением.

В выходные я, как обычно, собралась к маме. Приезжаю, а калитка заперта. Звоню.

– Мам, ты где?

– Ой, Верунчик, я тут, через два участка. У Николая Петровича помогаю розы обрезать. Я сейчас.

Я удивилась. Соседний дом, где раньше тётя Зоя жила, давно пустовал. А тут какой-то Николай Петрович объявился. Оказалось, дом продали, и он – новый хозяин. Мама познакомилась с ним неделю назад, когда он попросил лейку.

Вечером мы пили чай с её новым пирогом.

– Хороший он, – говорю. – Спокойный какой-то.

– Хороший, – согласилась мама и вдруг покраснела. – Одинокий только. Вдовец.

– Мам, так это же отлично! – засмеялась я. – Не парень же двадцатилетний.

– Ой, глупости говоришь, – отмахнулась она.

Прошло два месяца. Мама с Николаем Петровичем сдружились. Он оказался отличным мужиком, рукастым. Забор нам поправил, теплицу новую поставил. Мы со Славой и Игорем как-то приехали, а они нас шашлыками угощают и говорят: «Ребята, мы решили вместе жить. У нас всё серьёзно».

Мы только обрадовались. Слава с ним с первого дня общий язык нашёл, не то что с моим отцом. Те, бывало, встретятся – как коты в мешке, шипят друг на друга.

А в конце лета я шла с работы и увидела у подъезда странного мужчину. Опухший, грязный. Всмотрелась – батюшки, отец.

– Пап? Ты чего тут?

– Дочка... Жду тебя. Мать на даче?

– А ты зачем здесь? – спросила я.

– Я у друга живу, – он шмыгнул носом. – Выгнала она меня, Светка эта. Сказала, что я ей такой не нужен. Нищий. Квартиру-то я на неё переписал, дурак старый.

Я молчала.

– А бизнес? – спросила я наконец.

– Какой бизнес... Кредиты это были. Я надеялся, раскручусь, а оно вон как вышло. Банки теперь давят. Может, хоть ты поможешь? Или мать? Овощей каких дайте, я есть хочу.

Я посмотрела на него. Вспомнила, как он кричал маме про «задолбала». Как говорил, что мы рабы.

– Пап, ты чего? В магазине всё купи. Цивилизованные люди давно в магазинах берут, – сказала я и пошла к подъезду.

Маме я ничего рассказывать не стала. Зачем ей это? У неё теперь своя жизнь, спокойная и тихая. Они с Николаем Петровичем на даче розы сажают.