Идет охота на волков, идет охота!
На серых хищников - матерых и щенков.
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты.
(В. Высоцкий)
Было начало девяностых годов, страна стремительно менялась и не только Макдональдами, сникерсами и марсами. Тяжело было устроиться и на работу. Юре после последнего освобождения повезло, он устроился водителем персонального легкового автомобиля небольшой компании. Коллектив был молодой, дружный и он вписался в эту команду. Персонал компании так же относился к нему, как к равному сотруднику фирмы и никто не упрекал его прошлой судимостью.
Но, случилось не предвиденное, он попался наряду милиции с похмельным синдромом и был лишен водительских прав. Надо было кормить семью, поэтому он решает купить водительское удостоверение. Только беда не приходит одна, он снова попадает тому же наряду милиции, который удивленно разглядывает его новые права.
- Откуда они у тебя? Я же тебя лишил месяц назад! – воскликнул один из них.
Юру заковывают в наручники и везут в отдел милиции, где закрывают в камеру.
Сотрудники отдела, взяв разрешение на обыск, находят в его квартире незарегистрированное охотничье ружье и на него заводят уголовное дело по статье 218 УК РСФСР за незаконное хранение и ношение оружия, боеприпасов и по статье 196 УК РСФСР за подделку документов.
С Юркой на допросах не церемонились, применяли к нему форму физического воздействия, пытаясь добиться ответов на вопросы:
- Где взял ружье? У кого купил права?
Зная, что дознаватели будут бить так, чтобы не оставлять следов, он старался наоборот под удары подставлять лицо, что бы как можно больше было видимых синяков и крови. Кровь, хлещущую из носа, он вытирал руками и размазывал ею нижнюю сторону столешницы, так же когда его повели к умывальнику, он размазал ею обратную сторону раковины.
Жалоба к прокурору возымела свое действие. На дознавателей завели уголовное дело, за избиение подследственного их отстранили от дела. Все утверждения следаков, что Юра уже был избитым, были отметены следами крови под столешницей и раковиной, а так же заключением судмедэкспертизы. Из под ареста его выпустили под расписку о невыезде. Забегая вперед скажу, что дело на ментов впоследствии просто развалили, под предлогом, что они ушли в бега и невозможности их привлечения к уголовной ответственности.
Пытаясь добиться смягчения срока наказания и замены его условным сроком, Юра через адвоката заинтересовал судью материально. Сидя в машине адвоката, он передал судье пачку купюр, которые она небрежно бросила в сумку, сказав при этом:
- Это разве деньги!
«Ничего себе, это для нее не деньги, а мне за эту сумму полгода горбатиться нужно» - подумал Юра.
В суде ему неожиданно присудили год строгого режима. Юра не стал дожидаться конвоя и ушел в бега.
Обыватель думает, что убежав от наказания, будешь на свободе наслаждаться всеми благами цивилизации. Конечно, если бы у него, как у рыжего Чубайса было денег немерено, и была возможность купить израильский паспорт, может было бы так. Но, у Юры этого всего не было. На него была объявлена охота, он был объявлен во всесоюзный розыск. Ему приходилось днем прятаться на разных адресах неизвестных милиции, а ночью крадучись возвращаться домой к семье. Жил он в многоэтажке на втором этаже по улице Вишневского, на первом этаже которого находился магазин и под окнами его квартиры был козырек от него. Когда раздавался звонок в дверь, а на вопрос жены: «Кто там?», и был ответ: «Откройте, милиция!», Юра сразу же хватал верхнюю одежду и выпрыгнув в окно на козырек магазина уходил через соседний подъезд. Такая жизнь, при которой постоянно оглядываешься по сторонам и шарахаешься от каждого звука, продолжалась около года. Но, в один из дней, выпрыгнув из окна, его тут же скрутили сотрудники милиции, заранее знавшие о его действиях. Юре было неизвестно, то ли соседи доложили, то ли менты сами догадались, только закрыли его уже до суда.
В этот раз судья не был снисходительным и присудил три года строгого режима. Юрка сокрушался: «Какого черта тогда убежал, сейчас бы уже отсидел и был бы с чистой совестью на свободе. А так год прожил в страхе быть пойманным и еще три года буду сидеть по полной!»