Поезд отходил от перрона в Сочи поздним вечером, когда большинство пассажиров уже устроились в своих купе и готовились к долгой дороге до Москвы. Петр Иванович Семенов проверял билеты в плацкартном вагоне, двигаясь между полками с привычной неторопливостью человека, который делает эту работу уже 20 лет подряд. Запах свежезаваренного чая из титана смешивался с ароматом старых поездных одеял, создавая ту особую атмосферу ночного поезда, которую невозможно перепутать ни с чем другим.
В купе номер 7 входили двое молодых людей с чемоданами известного французского бренда и профессиональной камерой на штативе. Парень лет 25 в дорогой спортивной одежде громко обсуждал со своей спутницей новый проект для их YouTube-канала. Девушка кивала, поправляя макияж перед зеркалом телефона, и что-то быстро печатала в соцсетях.
Максим Дмитриев небрежно швырнул два билета в сторону проводника, даже не глядя на него, словно подавал официанту в дешевой столовой. Билеты упали на пол вагона прямо перед ногами Петра Ивановича. Проводник на мгновение застыл, глядя на бумажки у своих ботинок, потом медленно наклонился и поднял их. Руки его слегка дрожали, когда он расправлял помятые билеты и сверял данные с журналом. Вероника уже включила камеру и направила объектив прямо в лицо пожилому мужчине, ловя каждую эмоцию, каждое движение его усталых глаз.
Максим включил на своем телефоне какую-то программу для прямой трансляции и объявил громким голосом, обращаясь к невидимой аудитории:
— 24 часа, унижаем обслугу, подписывайтесь, будет жестко.
Вероника засмеялась и добавила, что это будет их самый популярный выпуск, потому что люди обожают смотреть, как кто-то опускается ниже плинтуса. Пассажиры в соседних купе замерли, прислушиваясь к происходящему. Старушка напротив отвернулась к окну, делая вид, что смотрит на ночные огни проплывающих мимо городов. Петр Иванович молча вернул билеты, положив их на столик в купе. Его лицо оставалось совершенно спокойным, почти каменным, но глаза выдавали что-то другое. В них мелькнула боль, которую он быстро спрятал за привычной маской терпения.
Вероника приблизила камеру вплотную к его лицу и спросила, сколько ему лет и неужели он всю жизнь меняет грязные тряпки за чужими людьми. Ее голос звучал с нарочитым сочувствием, но за ним проступала откровенная издевка. Проводник отошел в коридор, стараясь не показывать эмоций. Его силуэт дрожал на фоне ночных огней за окном, когда он стоял у стенки вагона и смотрел в темноту. В соседних купе люди переглядывались, но никто не решался вмешаться.
Мужчина средних лет в дорогом костюме приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но его жена быстро дернула его за рукав и прошептала, чтобы не лез не в свое дело, потому что молодые явно из богатых семей, а значит, проблем не оберешься. Петр Иванович вернулся в служебное купе и достал планшет. Там было расписание остановок, список пассажиров и несколько старых фотографий в отдельной папке. Одна из них мелькнула на экране, когда он пролистывал файлы. На снимке был он сам, но намного моложе, в строгом костюме, а рядом с ним стояли дети в школьной форме. Класс 3-й Б, школа номер 17, Москва, район Измайлово, 1998 год.
Проводник долго смотрел на одно из лиц в первом ряду, потом выключил планшет и убрал его в ящик стола. Максим тем временем развлекал своих подписчиков в прямом эфире, рассказывая, какой забавный у них план на эту поездку. Он говорил, что проводник выглядит как типичный совок, который всю жизнь прожил в нищете и теперь доживает свои дни в вонючем поезде. Вероника добавляла детали, описывая его потертую форму и старые ботинки, и смеялась над тем, что такие люди до сих пор существуют в XXI веке. Комментарии в прямом эфире сыпались один за другим: кто-то поддерживал блогеров, кто-то возмущался, но это только подстегивало их азарт.
Петр Иванович вышел в коридор и начал разносить чай пассажирам. Он двигался медленно, аккуратно ставя подстаканники на столики, вежливо кивал в ответ на благодарности. Когда он подошел к седьмому купе, Максим демонстративно выставил ногу в проход. Проводник споткнулся, но удержал равновесие и не уронил поднос. Несколько капель горячего чая попали ему на руку, кожа покраснела, но он даже не поморщился. Вероника направила камеру на его лицо и попросила споткнуться еще раз для контента. Максим засмеялся и достал из кармана пачку денег. Он швырнул пятисотрублевую купюру на пол и сказал, чтобы дедушка становился на колени.
Стук колес становился монотонным и убаюкивающим, большинство пассажиров уже задремали под мерное покачивание вагона. Свет в коридоре приглушили, оставив только ночные лампы, которые давали тусклое желтоватое свечение. Петр Иванович разносил свежий чай тем, кто еще не спал, аккуратно наполняя подстаканники из металлического чайника. Запах заварки смешивался с холодным воздухом, который просачивался через приоткрытые форточки.
Максим выглянул из купе и громко потребовал чай себе и Веронике. Проводник кивнул и направился к титану, чтобы налить горячую воду. Когда он возвращался с подносом, на котором стояли два стакана в подстаканниках, Максим снова выставил ногу прямо на его пути. На этот раз Петр Иванович не успел среагировать достаточно быстро. Его нога зацепилась за препятствие, тело качнулось вперед, но он из последних сил удержал поднос на вытянутых руках. Несколько капель кипятка все же выплеснулись и попали ему на тыльную сторону ладони. Кожа мгновенно покраснела, но он не издал ни звука, только чуть сильнее сжал челюсти.
Вероника схватила камеру и начала снимать. Она говорила в объектив, обращаясь к своим подписчикам, что дедушка такой неловкий и неуклюжий, и предложила ему споткнуться еще раз, чтобы получился хороший контент для их канала. Максим подхватил эту идею и сказал, что готов заплатить за повторный дубль. Он снова достал деньги, на этот раз целую пачку, и начал демонстративно пересчитывать купюры перед лицом проводника. Петр Иванович поставил стаканы на столик в купе, вытер мокрую руку о край фартука и развернулся, чтобы уйти.
Максим загородил ему путь и сказал, что старик никуда не пойдет, пока не станцует за деньги. Он размахивал пятитысячной купюрой перед его носом и повторял, что это больше, чем проводник зарабатывает за месяц своей жалкой работы. Вероника смеялась и комментировала происходящее для своих зрителей, говоря, что сейчас они увидят настоящее шоу. Проводник молча взял купюру, аккуратно сложил ее пополам и протянул обратно. Его голос звучал все так же ровно, без дрожи, когда он произнес:
— Не принимаю плату за работу, которую не выполнял.
Максим взорвался от такой дерзости. Он схватил проводника за плечо и развернул к себе лицом, выкрикивая, что старый холоп смеет ему перечить, хотя должен быть благодарен за любое внимание со стороны успешных людей. Пассажиры в соседних купе не спали, все слышали, что происходит, но никто не решался вмешаться. Мужчина средних лет в соседнем отсеке приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но его жена быстро схватила его за руку и прошептала, чтобы не лез в чужие дела. Она напомнила, что эти молодые явно из богатых семей, а значит, у них есть связи, и лучше не нарываться на неприятности. Мужчина сжал кулаки, но промолчал, отвернувшись к окну.
Максим плюнул в стакан с чаем и протянул его Петру Ивановичу со словами, чтобы тот выпил, потому что это его уровень. В вагоне повисла тяжелая тишина, которую нарушал только стук колес и отдаленный гул двигателя. Старушка Галина Ивановна в соседнем купе тихо всхлипнула и закрыла лицо платком. Молодая мама прижала к себе спящего ребенка и отвернулась, не в силах смотреть на происходящее. Петр Иванович взял стакан, медленно прошел к титану и вылил содержимое в раковину. Вода с плевком ушла в слив. Он тщательно ополоснул стакан, вытер его чистым полотенцем и поставил на место. Потом развернулся и направился в служебное купе, не глядя на блогеров.
В служебном купе проводник достал планшет и открыл какое-то приложение. Он методично записывал каждый инцидент, указывая время, место и краткое описание происшествия. Статья 116 УК РФ «Оскорбление». Статья 213 «Хулиганство». Противоправные действия, зафиксированные камерами вагона. Его пальцы спокойно бегали по экрану, заполняя форму с удивительной точностью человека, который точно знает, что делает. Потом он взял свой личный телефон и отправил кому-то короткое сообщение: «Все идет по плану. Еще 17 часов до конечной. Жду на Курском, как договаривались».
Ответ пришел почти мгновенно: «Будем. Папа, держись». Петр Иванович убрал телефон в карман и снова посмотрел на фотографию в планшете. Молодой учитель физики и класс детей, 1998 год. Его взгляд остановился на мальчике в первом ряду, светловолосом, с улыбкой до ушей. Тем временем в седьмом купе Максим и Вероника пересматривали отснятый материал и радовались количеству просмотров. Прямая трансляция набрала уже более 100 тысяч зрителей, комментарии сыпались непрерывным потоком. Кто-то восхищался их смелостью, кто-то проклинал за жестокость, но самое главное было в другом. Просмотры росли, а значит, росла и прибыль. Вероника подсчитывала примерный доход от рекламы и смеялась, говоря, что это их лучший проект за последние полгода.
Максим открыл бутылку дорогого виски, которую взял с собой в дорогу, и разлил по стаканам. Они чокнулись, празднуя успех своего челленджа. Вероника сказала, что завтра к утру видео разойдется по всем соцсетям.
Раннее утро. Пять часов. За окнами вагона серый рассвет окрашивал небо в холодные тона, превращая мир в черно-белую фотографию. Поезд шел через бескрайние поля средней полосы России, и казалось, что время остановилось где-то между ночью и днем. Петр Иванович уже не спал, он готовил вагон к утру, меняя постельное белье в купе напротив блогеров. Движения его были тихими, выверенными годами работы, но звук застегивающихся простыней все равно разносился по коридору.
Максим проснулся от этих звуков и высунулся из купе с красными глазами и перегаром. Он орал, что старый идиот шумит и мешает ему спать, что он устал от вчерашнего дня и имеет право на отдых. Петр Иванович извинился и попытался закончить работу быстрее, собирая грязное белье в мешок как можно тише. Максим захлопнул дверь купе так, что задребезжали стекла, но через минуту открыл снова. Вероника появилась рядом с ним, заспанная, с размазанным макияжем, но уже с камерой в руках. Она включила запись и сказала, что утренний контент всегда заходит лучше всего, потому что люди любят смотреть чужие страдания за завтраком.
Максим подхватил идею и объявил новое испытание для их подопытного:
— Пусть старик отжимается от пола вагона за каждую их просьбу в течение дня. Если не сможет выполнить хотя бы пять отжиманий прямо сейчас, пусть встанет на колени и попросит прощения за то, что посмел им нагрубить вчера.
Петр Иванович остановился посреди коридора с мешком грязного белья в руках. Он посмотрел на Максима долгим взглядом, в котором не было ни гнева, ни страха. Потом медленно опустил мешок на пол, расстегнул верхние пуговицы своего кителя и опустился на колени. Холодный линолеум вагона был неприятным под ладонями, шершавым и липким от грязи, которую за ночь натаскали пассажиры. Он вытянулся в планку и начал отжиматься. Первое отжимание далось легко. Второе тоже. На третьем его руки начали дрожать. Мужчине было 62 года, и последний раз он занимался физическими упражнениями лет 20 назад, когда еще преподавал в школе и водил детей на соревнования. Четвертое отжимание он выполнил через силу, локти подгибались, спина выгнулась дугой. Пятое он не смог закончить. Руки подломились, и он упал грудью на пол.
Пассажиры начали просыпаться от шума. Кто-то выглянул в коридор и замер, увидев лежащего на полу проводника и двоих молодых людей с камерой над ним. Молодая мама с ребенком прикрыла рот рукой, сдерживая возмущенный крик. Старушка Галина Ивановна схватилась за сердце и начала шарить по полке в поисках лекарств. Мужчина в костюме сжал кулаки и сделал шаг в сторону конфликта, но снова остановился, когда его жена вцепилась ему в рукав.
Максим наступил ботинком на руку проводника, прижимая ее к полу. Не сильно, но достаточно, чтобы показать власть. Он требовал, чтобы старик попросил прощения и сказал в камеру, что он никто, что вся его жизнь — это ошибка, что он служит людям, потому что больше ничего не умеет. Вероника приблизила объектив к лицу Петра Ивановича, ловя каждую морщину, каждую каплю пота на его лбу. Проводник медленно поднял голову. В его глазах произошла какая-то странная перемена. Они больше не выражали боль или унижение. В них появилось что-то другое, что-то холодное и расчетливое, что заставило Веронику на секунду отвести камеру.
Петр Иванович тихо произнес слова, которые от него требовали:
— Прошу прощения.
Но его голос звучал не покорно, а спокойно, почти торжественно, словно он читал заранее выученный текст в школьном спектакле. Он поднялся на ноги, отряхнул форму от пыли и грязи, поправил воротник. Максим убрал ногу и расхохотался, показывая Веронике большой палец вверх. Петр Иванович поднял мешок с бельем и направился в служебное купе. Его спина была прямой, шаги размеренными, и в этой размеренности было что-то пугающее.
Через минуту оттуда послышался звук набора сообщения на телефоне, потом тихий разговор. Вероника прошептала Максиму, что это просто золото, что у них уже набралось материала на три выпуска, что канал взорвется от такого контента. Максим кивал и пересчитывал в уме будущую прибыль от рекламы. Они вернулись в свое купе, захлопнув дверь, и начали монтировать видео прямо в телефонах, добавляя провокационные подписи и хэштеги.
В коридоре молодой парень, который вчера говорил с проводником в тамбуре, подошел к своей девушке и сказал ей тихо, что ему невыносимо стыдно. Он повторял, что не может поверить в себя, что он здоровый мужчина 30 лет, а стоит и смотрит, как издеваются над пожилым человеком. Девушка обняла его и ответила, что она тоже чувствует себя соучастницей, потому что молчание — это тоже выбор.
Петр Иванович вышел из служебного купе через 10 минут. В руках у него был блокнот, в который он что-то записывал: «Время, место, свидетели, статьи». Он подошел к молодому парню и его девушке, протянул им небольшую бумажку с написанным от руки текстом. Там был номер телефона, адрес и короткая фраза: «Станция Воронеж, платформа номер 3, 14:00. Если сможете, приходите. Будут нужны свидетели». Парень взял записку, прочитал и кивнул. Девушка тоже кивнула. Они переглянулись, и в их глазах появилась решимость.
Петр Иванович обошел весь вагон, раздавая такие же записки тем пассажирам, которые наблюдали за издевательствами. Галина Ивановна взяла бумажку дрожащими руками и прижала к груди. Мужчина в костюме прочитал и сжал челюсти, кивая проводнику. Молодая мама спрятала записку в карман и тихо сказала:
— Спасибо.
Никто не спрашивал, зачем это нужно. Все понимали без слов. Это была возможность искупить свою трусость, шанс сделать хоть что-то правильное. Петр Иванович собрал уже восемь записок из десяти, когда поезд начал замедляться перед очередной станцией. Он посмотрел в окно на табличку с названием. Тамбов. Еще 10 часов до Воронежа, еще 20 до Москвы.
В служебном купе его телефон завибрировал. Сообщение от дочери Елены: «Папа, на Воронеж приедут 11 человек. Еще трое обещали подумать. Сергей сказал, что возьмет с собой друга-адвоката. Все будет хорошо. Мы тебя любим». Петр Иванович улыбнулся уставшей улыбкой и ответил коротко: «Спасибо, доченька. Скоро увидимся».
Максим выглянул из купе и увидел, как проводник ходит по вагону и что-то раздает пассажирам. Он напрягся и спросил Веронику, не кажется ли ей это странным. Она отмахнулась, сказав, что старик, наверное, просто извиняется перед людьми за вчерашний шум. Максим нахмурился, но промолчал. Что-то в поведении проводника начало его беспокоить, но он не мог понять, что именно. Поезд тронулся дальше. Стук колес возобновился, монотонный и неумолимый, отсчитывая время до развязки.
День. 11 часов. За окнами вагона яркое солнце заливало березовые рощи и поля, поезд проходил через небольшие станции и разъезды, где на платформах стояли редкие пассажиры с сумками. В вагоне становилось душно, несмотря на приоткрытые форточки. Люди доставали из сумок еду, кто-то разогревал лапшу быстрого приготовления кипятком из титана, кто-то ел домашние пирожки и вареные яйца. Обычная поездная жизнь, которая текла своим чередом, но атмосфера в этом конкретном вагоне была напряженной, словно перед грозой.
Пассажиры собирались небольшими группами в коридоре, обсуждая то, что происходило с утра. Галина Ивановна, пожилая женщина с седыми волосами, заплетенными в тугой пучок, возмущалась громче всех. Она говорила, что это же настоящее безобразие, что так нельзя обращаться с человеком, тем более с пожилым, что нужно немедленно идти к начальнику поезда и требовать вмешательства. Мужчина в дорогом костюме, который ехал со своей женой в соседнем купе, отмахнулся от ее слов. Он сказал, что это не их дело, что каждый сам выбирает свою судьбу, и если проводник терпит, значит, ему это зачем-то нужно. Молодая мама качала коляску и тихо плакала, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Она повторяла, что ей невыносимо стыдно перед своим ребенком, хотя тот еще совсем маленький и ничего не понимает. Она говорила, что когда сын вырастет и спросит ее, что такое достоинство и честь, она не будет знать, что ответить, потому что сегодня предала эти понятия своим молчанием.
Молодой парень, который вчера разговаривал с проводником, положил ей руку на плечо и сказал, что они все сейчас получили шанс все исправить, нужно только дождаться Воронежа. В этот момент из седьмого купе вышли Максим и Вероника с профессиональной камерой на штативе. Они установили оборудование прямо в коридоре и объявили новый челлендж для своих подписчиков. Теперь каждый пассажир вагона должен сказать на камеру, что он думает о проводнике Петре Ивановиче. Если кто-то откажется участвовать, они будут приставать к нему весь оставшийся путь до Москвы, снимать каждый его шаг, комментировать каждое действие. Максим говорил это с улыбкой, но в его голосе звучала неприкрытая угроза.
Несколько пассажиров нехотя согласились. Они подходили к камере и говорили дежурные фразы, глядя в пол:
— Нормальный проводник, все хорошо, претензий нет.
Их голоса звучали неуверенно, слова путались, было видно, что каждому из них противно то, что он сейчас делает. Вероника комментировала каждую запись, добавляя саркастические ремарки о том, как люди боятся сказать правду, как они прячутся за вежливостью.
Мужчина средних лет в рабочей одежде, который ехал на вахту, не выдержал. Он встал напротив камеры и сказал громко и четко:
— Хватит издеваться над человеком! Это уже переходит все границы приличия. Я готов стать свидетелем в суде, если дело дойдет до разбирательства.
Максим мгновенно изменился в лице. Он подошел вплотную к мужчине и спросил, а не боится ли тот потерять работу. Достал телефон, открыл браузер и начал демонстративно что-то искать. Он спросил фамилию мужчины, название компании, где тот работает. Мужчина побледнел. Максим продолжал давить, говоря, что у него есть связи везде, что один телефонный звонок — и любой человек может лишиться работы, репутации, будущего. Он показывал экран телефона, где уже открыта страница какой-то крупной строительной компании, намекая, что может легко узнать все необходимое.
Вероника подхватила тему, добавив, что видео с этим разговором уже транслируется в прямом эфире и тысячи людей сейчас смотрят, как этот мужчина пытается играть в героя. Мужчина опустил глаза и отступил. Он пробормотал извинения и вернулся в свое купе, закрыв за собой дверь. Его руки дрожали, когда он закуривал сигарету в тамбуре через пять минут.
Максим торжествующе улыбнулся в камеру и объявил, что вот так легко можно поставить на место любого, кто пытается встать на пути успешных людей. Пассажиры разошлись по своим местам, никто больше не решался возражать. Петр Иванович все это время стоял в служебном купе, наблюдая через приоткрытую дверь. Его лицо оставалось невозмутимым, но глаза блестели каким-то странным огнем.
Когда блогеры убрали камеру и вернулись к себе, проводник достал из внутреннего кармана кителя старую потрепанную фотографию. Он развернул ее и долго смотрел на изображение: молодой учитель физики в строгом костюме, класс детей в школьной форме, 3-й Б, 1998 год. Его палец медленно провел по лицам детей и остановился на одном мальчике в первом ряду. Светловолосый, с широкой улыбкой, в аккуратно выглаженной рубашке. На обороте фотографии было написано выцветшими чернилами: «Максим Дмитриев — лучший ученик четверти по физике, добрый и отзывчивый мальчик». Петр Иванович убрал фотографию обратно в карман и тихо произнес сам себе что-то, чего никто не услышал.
В коридоре появилась Вероника. Она шла к титану за водой и краем глаза увидела, как проводник прячет фотографию. Ее что-то кольнуло, какое-то смутное беспокойство, которое она не могла объяснить. Она остановилась возле двери служебного купе и спросила, что это было за фото. Петр Иванович спокойно ответил, что это старые воспоминания, ничего важного. Вероника нахмурилась и сказала, что проводник какой-то странный, не такой, как обычные люди в униформе, которых они встречали раньше. Проводник улыбнулся уставшей улыбкой и ответил, что все люди странные, если присмотреться получше, что у каждого есть своя история, которую не видно с первого взгляда. Вероника фыркнула и пошла дальше, но это ощущение не покидало ее.
Она вернулась в купе и сказала Максиму, что с этим дедом что-то не так, что он слишком спокойный, слишком уверенный для человека, которого только что унизили. Максим отмахнулся, сказав, что она параноик, что старик просто смирился со своей участью, как и все его поколение. Поезд приближался к Воронежу. Оставалось три часа до остановки, на которой должно было произойти что-то важное, но что именно, знал только один человек в этом вагоне.
Вторая половина дня. 16 часов. Поезд замедлял ход перед станцией Воронеж, тормоза скрипели протяжно, колеса стучали все реже. За окнами появились промышленные окраины города, серые многоэтажки, рекламные щиты вдоль путей. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона. Тормозная пыль проникала в вагон через щели, оседая на подоконниках тонким слоем.
Максим и Вероника сидели в своем купе, уставившись в экраны телефонов. Они пересматривали отснятый материал уже который раз за день, но азарт куда-то исчез. Вероника зевнула и потерла глаза, размазывая остатки туши. Она сказала Максиму, что устала от всего этого, что, может быть, хватит уже, что они сняли достаточно контента на неделю вперед. Максим посмотрел на нее удивленно и напомнил про счетчик просмотров:
— 230 тысяч человек следят за их трансляцией прямо сейчас, это же безумные деньги, это их лучший проект за все время существования канала.
Вероника кивнула, но без энтузиазма. Она сказала, что у нее странное ощущение, будто они переступили какую-то черту, после которой уже не вернутся назад. Максим рассмеялся и ответил, что она слишком много думает, что нужно просто наслаждаться успехом и не париться по поводу чужих чувств. Он добавил, что у них еще восемь часов до Москвы, можно придумать что-нибудь особенное на финал, что-то такое, что запомнится их подписчикам надолго.
В купе вошел Петр Иванович с чистым постельным бельем. Он вежливо поинтересовался, не хотят ли они поменять простыни перед вечером. Максим уже открыл рот, чтобы очередной раз нагрубить, но Вероника неожиданно остановила его, положив руку на плечо. Она сказала проводнику, что они не против, пусть меняет. Максим посмотрел на нее с недоумением, но промолчал. Проводник кивнул и начал работу. Его движения были быстрыми и точными, руки сами знали, как заправить углы простыни, как расправить одеяло, чтобы не было складок. От свежего белья пахло стиральным порошком и легким ароматом крахмала.
Вероника наблюдала за его работой и вдруг спросила, давно ли он работает проводником. Петр Иванович на мгновение остановился, потом ответил спокойно:
— Двадцать лет.
Она продолжила расспросы:
— А кем был до этого?
Долгая пауза.
— Учителем.
— Физики.
Максим поднял голову от телефона. Что-то в этом слове зацепило его, заставило напрячься. Он переспросил:
— Физики? Где именно?
Проводник выпрямился:
— В Москве. Школа номер 17, район Измайлово. С 1983 по 2002 год.
Максим побледнел. Его рот приоткрылся, глаза расширились. Он прошептал что-то неразборчивое. Проводник собрал грязное белье в мешок. Он стоял у двери купе, держа мешок в одной руке, и смотрел на Максима долгим взглядом. Потом произнес негромко, почти задумчиво:
— Я учил детей думать самостоятельно, анализировать, задавать вопросы. Учил их, что каждое действие имеет последствия, как в физике. Закон сохранения энергии, помните? Ничто не исчезает бесследно. А вы учите своих подписчиков унижать других людей ради лайков. Интересно, кто из нас в итоге проиграл свою жизнь?
Он вышел из купе, не дожидаясь ответа. Максим сидел неподвижно, уставившись в пустоту. Вероника потрясла его за плечо и спросила, что случилось. Он медленно повернулся к ней и сказал, что, кажется, узнал этого человека. Она не поняла, откуда. Максим помотал головой, будто пытаясь разогнать туман в мозгу. Он не знал, возможно, ошибается, возможно, это просто совпадение. Школа номер 17, Измайлово — это же его родной район. Но он учился там так давно, лица учителей стерлись из памяти.
Вероника предложила забыть об этом и подумала вслух, что проводник сказал правду, что они действительно переступили какую-то черту. Максим разозлился. Он выкрикнул, что она начинает ныть, как старая бабка, что им капает бабло, а она тут разводит философию. Он ткнул пальцем в экран телефона, показывая статистику:
— Мораль — это для нищих, для тех, кто ничего не добился в жизни. Мы же успешные, у нас есть деньги, подписчики, влияние. Разве этого недостаточно?
Поезд остановился на станции Воронеж. Двери вагонов открылись, на перрон высыпали пассажиры, желающие размяться, купить еды в привокзальных киосках. Петр Иванович спустился на платформу и отошел в сторону, к дальнему краю перрона. Он достал телефон и набрал номер. Разговор длился минуты три, проводник кивал, хотя собеседник его не видел, что-то записывал в блокнот.
Максим и Вероника выглянули в окно и увидели, как проводник разговаривает по телефону. Его лицо было серьезным, сосредоточенным. Вероника прошептала, что он точно что-то замышляет, что они были дураками, думая, что все так просто. Максим сжал кулаки и ответил, что даже если старик побежит жаловаться, ничего не выйдет. У его отца куча связей, любое дело можно замять деньгами. Он повторял это как мантру, убеждая скорее себя, чем Веронику.
На перрон вышли пассажиры из их вагона: Галина Ивановна, молодой парень с девушкой, мужчина в костюме, молодая мама. Они собрались небольшой группой в стороне и о чем-то тихо беседовали. Петр Иванович закончил разговор по телефону и подошел к ним. Они разговаривали минут пять, проводник что-то объяснял, показывал рукой в сторону вокзала. Люди кивали, кто-то записывал номера телефонов, кто-то фотографировал какие-то документы, которые показывал проводник.
В вагон зашли новые пассажиры: несколько человек с чемоданами, семейная пара с ребенком, пожилой мужчина. Кто-то из них узнал блогеров и показал пальцем, говоря спутнику, что это же те самые ютуберы, которые делают жесткие челленджи. Максим услышал это и оживился. Он выглянул в коридор, включил обаятельную улыбку и поздоровался с новыми пассажирами. Кто-то попросил сфотографироваться, кто-то спросил автограф.
Поздний вечер. 22 часа. В вагоне царил полумрак, включенными оставались только аварийные светильники, дававшие тусклое желтоватое свечение. Большинство пассажиров уже спали или готовились ко сну, укутавшись в одеяла. Стук колес звучал громче обычного в ночной тишине, усиливая ощущение замкнутости пространства. Из тамбура тянуло холодом и запахом дешевых сигарет, которые там курили те, кто не мог уснуть.