Катя услышала звонок в дверь в половину восьмого вечера, когда уже почти уложила Матвея спать.
Сын ещё не спал - лежал в кровати и требовал «ещё одну историю», хотя за последний час историй было уже четыре. Катя только собралась закрыть за собой дверь детской, как в прихожей раздался звонок.
Она выглянула в глазок - и застыла.
На площадке стояла Нина Ивановна. В пальто, с большой клетчатой сумкой-тележкой, которую Катя хорошо знала - в такой свекровь всегда привозила банки с вареньем и пакеты с домашним печеньем. За спиной у неё маячил Витя, младший брат Игоря, с рюкзаком на плече.
Катя отступила от двери на шаг. Сердце упало куда-то в живот.
Без звонка. Без предупреждения. В понедельник вечером.
«Катюша, открывай, это мы!» - голос свекрови за дверью, бодрый, почти радостный.
Катя выдохнула и открыла.
«Здравствуй, Нина Ивановна.»
«Ой, Катюшенька!» - свекровь шагнула вперёд, обняла её прямо в дверях, пахнуло знакомыми духами «Красная Москва». «Мы ненадолго, не беспокойся. Игорь говорил, у него здесь зимние куртки остались и сапоги резиновые. Я думала, он сам заберёт, а он всё тянет. Вот мы с Витей и заехали - нам тут всё равно мимо было.»
«Мимо» было неправдой - они жили на другом конце города, никакого «мимо» тут не было. Но Катя не стала говорить об этом вслух.
«Проходите.»
Матвей высунулся из детской, увидел бабушку и тут же про сон забыл.
«Баба Нина!»
«Матвеюшка, солнышко!» - Нина Ивановна подхватила пятилетнего внука, расцеловала его в обе щеки. «Вырос-то как. Худенький только, кормят тебя, нет?»
«Кормят,» - серьёзно сказал Матвей. «Мама вчера котлеты делала.»
«Молодец мама.»
Витя разулся в прихожей, кивнул Кате - сдержанно, как-то виновато. Он был на пять лет младше Игоря, тихий, немного неловкий. Катя всегда его жалела - он явно попал сюда не по своей воле.
«Чаю поставлю,» - сказала Катя и ушла на кухню.
Стояла у плиты и смотрела, как закипает чайник. За стеной слышался голос Нины Ивановны - она рассказывала Матвею что-то про кота, которого завели соседи. Мальчик смеялся.
Три месяца. Уже три месяца Игорь здесь не живёт. И они не знают.
Или знают? Катя перебирала в голове последние разговоры со свекровью. Обычные, ни о чём - как Матвей, как работа, как здоровье. Игорь в этих разговорах почти не упоминался. «Игорь занят, передаст привет». «Игорь на объекте, сам позвонит». Катя не врала напрямую - просто не говорила правды.
Она сама не понимала, зачем тянула. Наверное, надеялась, что он сам скажет родителям. Взрослый мужик, тридцать четыре года, сам должен был сказать своей матери, что ушёл из семьи.
Но не сказал.
Нина Ивановна вошла на кухню, когда Катя разливала чай.
«Куртка его где? В шкафу в прихожей?»
«Да,» - Катя помолчала. «Только там пусто, Нина Ивановна. Он вещи ещё в августе забрал.»
Свекровь остановилась посередине кухни.
«Как - забрал?»
«Совсем забрал. Все вещи.»
Нина Ивановна медленно опустилась на табуретку. Смотрела на Катю - и в глазах у неё что-то менялось. Сначала непонимание, потом догадка, потом что-то тяжёлое, чему Катя не могла подобрать названия.
«Катя,» - тихо сказала она. «Он ушёл?»
«Да.»
Молчание. Только чайник чуть шипел на плите.
«Когда?»
«В конце июля. Три месяца назад.»
Нина Ивановна закрыла глаза. Потом открыла.
«А мне говорил - командировки. Что устал, что проект большой. Каждую неделю звонил, говорил - всё хорошо, мам. Работы много.»
«Я знаю,» - Катя села напротив. «Я не стала вам говорить. Думала, он сам скажет. Наверное, зря ждала.»
В дверях нарисовался Витя. Посмотрел на мать, на Катю - и всё понял без слов. Зашёл, сел у окна, молча.
«Из-за чего?» - спросила Нина Ивановна. В голосе не было обвинения - просто вопрос, тихий и усталый.
Катя думала, как ответить. Не хотела говорить лишнего. Не хотела ни топить Игоря, ни оправдываться сама.
«Другая женщина,» - сказала она наконец. «Он познакомился на работе. Года полтора назад, наверное. Я не сразу поняла.»
Нина Ивановна сжала руки на коленях.
«Ты точно знаешь?»
«Он сам сказал. Когда уходил - сказал прямо. Можно даже сказать, что это единственное честное, что он в тот день сделал.»
Горечи в голосе было больше, чем Катя хотела - сама не заметила, как вырвалось.
«Господи,» - Нина Ивановна потёрла лоб. «И ты три месяца одна. С Матвеем.»
«Мы справляемся.»
«Одна с ребёнком, на работе, и ещё молчала, нас не беспокоила...»
«Нина Ивановна, это было не моё, чтобы говорить. Не мои слова должна была услышать его мать.»
Свекровь посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.
Витя у окна молчал. Катя поставила перед ним кружку с чаем - он обхватил её двумя руками и уставился в стол.
Матвей прибежал на кухню, залез на колени к бабушке.
«Баба Нина, ты почему грустная?»
«Да нет, солнышко, просто устала немного. Долго ехали.»
«А папа приедет?»
Пауза. Катя видела, как у Нины Ивановны дёрнулась щека.
«Папа занят, Матюша. Ты пойди пока поиграй, да? Бабушке с мамой поговорить надо.»
Матвей пожал плечами с тем философским спокойствием, которое бывает только у пятилетних, и ушёл. Слышно было, как он что-то загремел в детской.
«Он спрашивает про папу?» - тихо спросила Нина Ивановна.
«Каждый день. Сначала часто спрашивал, сейчас реже. Я говорю - папа в командировке, работает. Не знаю, правильно ли это. Наверное, надо было по-другому объяснить. Но я не знаю как - он ещё маленький.»
«Игорь его видел?»
«Один раз. Приехал в конце августа, провёл с ним часа три. Потом уехал и больше не появлялся. Звонит иногда - раз в две недели, наверное. Разговаривают минут десять.»
Нина Ивановна молчала. Потом сказала тихо, почти себе:
«Я его воспитывала. Тридцать четыре года. Думала - хороший мужик вырос. Ответственный.»
«Он не плохой,» - Катя сказала это и сама удивилась. «Он просто... слабый, наверное. Не умеет делать то, что трудно. Уйти по-человечески - трудно. Объяснить сыну - трудно. Сказать вам - трудно. Вот и делает вид, что всё хорошо.»
Витя у окна поднял голову. Смотрел на Катю странно - то ли с уважением, то ли с удивлением.
«Ты его защищаешь,» - сказал он.
«Нет. Просто называю вещи своими именами.»
Нина Ивановна встала, налила себе чаю. Руки у неё немного дрожали - Катя видела, как плещется чай в кружке. Свекрови было шестьдесят два, она перенесла два года назад что-то с давлением, после чего долго сидела на таблетках. Катя следила за её лицом - не слишком ли бледная, не слишком ли частое дыхание.
«Нина Ивановна, вы нормально себя чувствуете?»
«Нормально. Не беспокойся.» - пауза. «Злюсь просто. Это у меня давление поднимается, когда злюсь.»
«Хотите, я вам что-нибудь дам? У меня есть...»
«Не надо. Пройдёт.»
Она снова села. Долго смотрела в кружку.
«Катя, а почему ты вообще не позвонила? Не нам - ему. Не сказала ему: говори матери сам, или я скажу?»
Катя подумала.
«Говорила. Один раз, в сентябре. Он сказал - скажу, не торопи. Я подождала ещё месяц. Потом решила - ну и ладно. Не маленький мальчик, чтобы за него бегать.»
«А он не сказал.»
«Нет.»
Нина Ивановна тихо выругалась - Катя даже не ожидала, не думала, что свекровь умеет так выражаться. Витя за окном неожиданно хмыкнул.
«Витя, звони ему,» - сказала Нина Ивановна.
«Мам, может не надо...»
«Звони.»
Витя достал телефон. Набрал, поднёс к уху. Ждал долго - почти с минуту. Потом:
«Игорь. Мы у Кати. Мама здесь. Она всё знает.»
Катя слышала только Витин голос - что отвечал Игорь, было не слышно.
«Нет, не завтра. Сейчас говори с мамой.» - Витя протянул телефон Нине Ивановне.
Та взяла. Помолчала секунду.
«Игорь,» - голос был ровный, почти спокойный. Только руки всё равно слегка дрожали. «Я не буду кричать. Скажу одно: ты поступил как трус. Не потому что ушёл - мало ли, что между людьми бывает. А потому что прятался. Три месяца врал мне в глаза. Сыну своему не объяснил ничего. Жену оставил одну разгребать всё это - и молчать ещё при этом, чтобы меня не расстраивать. Это её работа - меня беречь?»
Тишина. Потом ещё тишина.
«Не надо объяснять. Я слышала уже. Послушай ты теперь: к Матвею приезжай. Регулярно. Это не обсуждается. Ты его отец, и то, что ты дурак, ему объяснять рано.»
Нина Ивановна положила телефон на стол. Лицо у неё было усталое и какое-то постаревшее за последние полчаса.
«Что он сказал?» - тихо спросил Витя.
«Что осознал. Что будет исправляться.» - Нина Ивановна невесело усмехнулась. «Как всегда. С детства так - натворит, потом осознает. Я думала, это с возрастом проходит.»
Катя встала, поставила на плиту кастрюлю.
«Оставайтесь ужинать. У меня суп есть, вчерашний, но хороший.»
«Катя, не надо, мы не хотим...»
«Нина Ивановна. Оставайтесь.»
Свекровь посмотрела на неё - и кивнула.
Пока грелся суп, Нина Ивановна пошла к Матвею. Катя слышала из детской его голос - оживлённый, довольный, он что-то рассказывал бабушке про машинки. Потом они вместе засмеялись над чем-то.
Витя остался на кухне. Помогал нарезать хлеб, хотя Катя не просила.
«Ты держишься,» - сказал он вдруг, не поднимая глаз.
«А куда деваться.»
«Нет, правда. Я бы на твоём месте... не знаю. Орал бы, наверное. Или ревел.»
«Я тоже орала. И ревела.» - Катя поставила тарелки. «Просто не при всех.»
Витя помолчал.
«Он вообще-то не такой был,» - сказал он неловко. «Игорь. Раньше. Не знаю, что с ним случилось.»
«Люди меняются.»
«В худшую сторону?»
«По-разному.»
Ужинали почти молча - но это было хорошее молчание, не тяжёлое. Матвей сидел рядом с бабушкой и рассказывал про садик, про друга Серёжу, который умеет делать кувырки. Нина Ивановна слушала и кивала. Иногда поглядывала на Катю - и в этих взглядах было что-то, чего раньше между ними не было. Что-то похожее на настоящее.
Уходили уже около девяти. Матвея к тому времени всё-таки уложили - он заснул прямо за столом, пока бабушка читала ему сказку, и Катя перенесла его в кровать.
В прихожей Нина Ивановна остановилась и обернулась.
«Ты деньги от него берёшь? Алименты, или как вы там договорились?»
«Пока нет. Мы официально ещё не развелись даже - документы только подали. Я пока справляюсь сама.»
«Не геройствуй,» - строго сказала Нина Ивановна. «Матвей - его сын. Пусть платит.»
«Я знаю.»
«И ещё.» - свекровь помолчала. «Я понимаю, что это теперь... не так, как было. Но ты мне не чужая. Матвей - мой внук. Если что-то нужно - звони. Не стесняйся, как будто ты нам теперь никто. Ты - мать моего внука. Это не меняется.»
Катя кивнула. В горле стянуло.
Витя в дверях чуть улыбнулся - первый раз за весь вечер.
«Пока, Кать.»
«Пока, Вить.»
Дверь закрылась. Катя постояла в тишине прихожей. Посмотрела на вешалку - её куртка, Матвеева маленькая ветровка. Больше ничего.
Три месяца назад она стояла вот так же и думала, что самое страшное - это когда всё рушится. Потом поняла, что самое страшное - это когда рушится, а делать вид, что нет, всё равно надо. Вставать, вести ребёнка в сад, улыбаться на работе, отвечать на звонки свекрови ровным голосом.
Сегодня она ничего не делала вид. Просто сказала правду - и мир не рухнул от этого. Наоборот, стало чуть легче дышать.
Она прошла в детскую, постояла у кровати. Матвей спал, разбросав руки, лицо спокойное и довольное. Завтра проснётся и первым делом спросит, не приедет ли баба Нина ещё.
Приедет. Катя была в этом почему-то уверена.
Она вернулась на кухню, собрала со стола тарелки. За окном горели огни домов напротив, где-то внизу проехала машина. Обычный понедельник, обычный вечер.
Только что-то изменилось - тихо, почти незаметно. Как будто какая-то дверь, которую она держала закрытой три месяца, наконец открылась - и стало не страшно, а просто чуть свежее.
Будет ещё трудно. Будут бумаги и суды и разговоры с Матвеем, к которым она пока не знает как готовиться. Будут ночи без сна и утра, когда не хочется вставать. Всё это будет.
Но сегодня - можно просто вымыть посуду и лечь спать.
Она справится. Уже справляется.