Помните то чувство из детства, когда на день рождения дарили новую пару кроссовок? Не те, что «носи, пока старые не развалятся», а настоящие — те, которые ты выпрашивал у мамы месяц, показывая пальцем на витрину.
Я помню это до мурашек. Коробка, обмотанная ленточкой. Запах новой резины и ткани. Ты садишься на пол, аккуратно снимаешь старые кеды, и надеваешь эту красоту. Шнурки натираешь до блеска. Встаешь и ходишь по комнате, прислушиваясь к тому, как пружинит подошва.
А потом происходит самое главное: ты их снимаешь. Но не убираешь в шкаф. Ты ставишь их рядом с кроватью. Чтобы, когда проснешься утром, первое, что упадет в глаза — они. Новые, красивые, твои. И утро начинается не с противного будильника, а с этой тихой радости: сегодня я их опять надену.
Прошло 30 лет.
Последние полгода я жила точно такими же ощущениями. Только вместо кроссовок у меня был билет в Бахрейн.
Я собирала эту поездку по кусочкам. Читала про пустыню, где барханы переливаются розовым на закате. Сохраняла в закладки кафе в Манаме, где подают чай с кардамоном и мятой. Представляла, как я сниму этот тяжелый пуховик, в котором Москва хоронит меня заживо, и надену легкое платье. Как ветер с Персидского залива будет путать волосы, и хотя бы на неделю я перестану быть «мамой, которая вечно устала», «экспертом, который вечно в работе», «женщиной, которая вечно всё тащит».
Я мысленно уже поставила эти «кроссовки» рядом с кроватью. Еще чуть-чуть, и наступит утро 5 марта.
И вот за несколько дней до....
Я включаю телефон, чтобы в сотый раз перепроверить список вещей. А там — лента новостей взрывается красными маркерами. Ближний Восток. Конфликт. Эскалация. Страну, в которую мы летим, накрывает волной нестабильности.
Сначала ты не веришь. Прокручиваешь ленту, ищешь опровержения. Думаешь: «Может, пронесет? Может, это где-то далеко?». Потом звонишь в авиакомпанию. Потом в отель. Потом читаешь официальные рекомендации не посещать регион.
И в какой-то момент внутри что-то обрывается. Ты понимаешь: розовые дюны подождут. Чай с кардамоном выпьет кто-то другой. А ты остаешься здесь. В зимней Москве. Которая, кажется, решила, что весна теперь отменяется вообще навсегда.
Самое обидное — это не деньги, даже не потерянные билеты. Самое обидное — это надежда.
Мы мысленно уже упаковали чемоданы. Мы все поставили свои «кроссовки» рядом с кроватью и легли спать в предвкушении утра.
А утром оказалось, что праздника не будет. А теперь я хочу знать... Когда закончится эта бесконечная зима. Не та, за окном, с серым небом и слякотью под ногами. А та, внутренняя, когда ты так выдыхаешься, что кажется, еще один день рутины — и ты просто рассыплешься на части.
Я устала. Честно. По-настоящему. От бесконечных решений, от необходимости быть сильной, от вопросов «куда бежать и что делать», от того, что даже отдых теперь — это сложный квест, который могут отменить чужие дяди с большими пушками.
И знаете, что сейчас приходит в голову?
Та девочка, которая ставила кроссовки у кровати. Она бы точно не стала плакать, если бы их не разрешили надеть в тот же день. Она бы просто проснулась утром, погладила коробку рукой и сказала себе: «Ничего. Завтра обязательно будет солнечно. И я их надену».
Мне очень нужно сейчас научиться у неё этому спокойствию.
Отпуск сорвался. Бахрейн подождет. Я раздавлена усталостью. За окном серость.
Но коробка с мечтой всё еще стоит у кровати. И утром я всё равно проснусь. И, может быть, именно сегодня придумаю, как согреть зиму по-другому.
Если нужно что-то добавить, смягчить или, наоборот, сделать чуть более «поднимающую настроение» в конце — дайте знать. Я чувствую эту историю, и она очень живая.