Haute couture PE 2026: Dior и Chanel начинают, Schiaparelli продолжает, Valentino выигрывает
Новый Dior и новая Chanel обступили нас плотными рядами роликов, рилсов и постов, и уже кажется, что Джонатан Андерсон и Матье Блази были с нами всегда, каждый день нашей жизни. Но на самом деле они оба все еще продолжают свои дебюты в двух исторических парижских домах. Вернее, завершают их своими первыми кутюрными коллекциями. Однако наш главный кутюрный герой по-прежнему Алессандро Микеле с его невероятным tour de force, поднявшим кутюр Valentino на почти недосягаемую высоту.
Текст: Елена Стафьева
Способ бытования новых Dior и Chanel в социальном пространстве совершенно не оставляет места для содержательного разговора о собственно фэшн-работе. С коллекциями теперь все обстоит так же, как и с большими голливудскими кинопремьерами, запуском сериалов на главных платформах или музыкальными релизами важных поп-звезд: невозможно понять, плох или хорош фильм — либо коллекция: гигантские маркетинговые бюджеты инсталлируют их в массовое сознание как безусловное достижение, минуя все критические фильтры. Но если с кино и музыкой так уже давно, то мода освоила это только что.
Однако принцип снежной лавины, накрывающей все информационное пространство, имеет свои побочные эффекты. В рилсах первый кутюр Джонатана Андерсона выглядит роликом из шопинг-молла — пальмовые листья, лианы и прочие пластиковые цветы, между тем как на самом деле это самая удачная коллекция из сделанных им в Dior на сегодняшний день.
Выбор концепта для первого кутюра самый очевидный — главный диоровский образ на все времена: женщины-цветы, центральная метафора всей диоровской истории. А вот выбор главного референса довольно смелый: Раф Симонс и его легендарные первые диоровские коллекции — это лучшее, что случилось с Dior за последние лет 15. И выдержать такое сравнение мало кому сейчас по плечу. Взял ли этот вес Андерсон?
Свисающие с потолка цветы сразу заставляют вспомнить и самый первый симонсовский показ, haute couture AH 2012, и особенно дефиле SS 2014 с теми же тропическими цветами на потолке. И черное приталенное пальто с узкими лацканами, и покрытый мелкими розовыми цветами кринолин, и даже открывавшие показ платья-абажуры с винтовой драпировкой отсылали именно к диоровским силуэтам Симонса. А платья, в которые были вмонтированы гирлянды, бутоны и прочие цветочные элементы, заставляли вспомнить кутюр лета, 2013-го, и т. д. и т. п.
Но там, где у Симонса была исключительная ясность видения и гармония всех элементов, у Андерсона — его всегдашнее прямолинейно-гротескное нарушение гармонических форм и объемов. Эти его lumps and bumps вообще отсылали куда-то к одноименной коллекции Рей Кавакубо, совсем не из мира женщин-цветов. Но в целом в масштабах нынешнего Dior эта неконцептуальная эклектика смотрелась не худшим образом и точно была узнаваемо андерсоновской.
Как ни странно, и в Гран-Пале на кутюрном показе Chanel тоже были не то гирлянды, не то лианы. Но дальше эта флора была заселена грибами — огромными мухоморами и боровиками. Ничего, впрочем, галлюциногенного в том, что показал Матье Блази, не наблюдалось — а, напротив, все было вполне чисто, воздушно и ясно, особенно в начале. Прямой, достаточно легкий силуэт, органза, немного кружева, твид, который Блази старается сделать максимально невесомым. Но на втором-третьем десятке луков эта мелодия звучит уже как лаунж-музыка: плавно разворачивающийся всем внятный «парижский шик», все умеренно и аккуратно, но сливается в один неразличимый поток.
И тут, конечно, уже не удержаться от клише. Длинное шелковое красное платье, на которое сверху надет кокон из черно-белых перьев,— силуэт, не раз виденный в разных вариациях и у разных дизайнеров. Рваные мохнатые фактуры, как и на первом показе, которые теперь здесь, видимо, надолго. И общий градус конвенциальности тут таков, что грозит дальше перейти в скуку.
Дэниел Розберри больше не показывает в Schiaparelli людей с песьими головами (все же помнят Ирину Шейк в платье с 3D-мордой льва на плече?), его нынешние приемы изящнее. Но все по-прежнему выглядит так, будто специально сделано для соцсетей. Тема фауны, впрочем, его все еще не отпускает: хоть и без звериных голов, но его наряды казались какими-то костюмами то петуха, то дикобраза, а то диковинной птицы. Вообще, вся коллекция выглядела содержимым театральных костюмерных, а местами даже костюмерного цеха. И оттуда модели в еще не дошитых костюмах выходили на сцену барочного театра, отделенную от публики рядами свечей. Это изобретательные, эффектные костюмы, не вступающие ни в какие отношения с телом, существующие отдельно от него. В этом, собственно, и есть отличие сценического костюма от одежды.
Отличие это принципиально для главного героя haute couture PE 2026, которым стал, конечно, Алессандро Микеле. Слава богу, маркетинговые бюджеты Valentino несколько скромнее, чем у Dior и Chanel, и его коллекция не была редуцирована до десятка луков и нескольких одинаковых рилсов.
И тут сразу надо сказать главное: со времен Александра Маккуина не было такого блестящего историзма, какой сейчас производит Алессандро Микеле. И если в Gucci он в большей степени задействовал винтаж, то эстетика Valentino ему позволила взяться за историю костюма и стать в этом настоящим мастером.
У Микеле тоже был театр: показ был устроен в виде популярной в начале прошлого века кайзер-панорамы, цилиндрической конструкции, где зрители садились вокруг окошек и смотрели диафильмы, а сама коллекция названа Specula Mundi, по наименованию средневекового жанра энциклопедий. Только вместо диафильмов были модели в кутюрных нарядах Valentino, а само это таксономическое упражнение было посвящено истории репрезентации красоты в массовой культуре.
В своем театре он не просто превращал моделей в сказочных существ, сделанных из какого-то другого вещества, но и преображал все те вполне традиционные и даже рутинные элементы, которые для этого использовал. Банты, перья, ленты, драпировки, шлейфы, фижмы, кринолины — все, что было окончательно переэксплуатировано еще во времена раннего Гальяно, совершает тут грандиозный камбэк и исполняет настоящую феерию, которую смотришь на одном дыхании. В ней то и дело мелькают легендарные кинодивы в легендарных киносценах, но никаких прямых цитат — все помещено внутрь той панорамы образов красоты, которая находится в воображении Микеле.
В самом начале звучит голос самого Валентино Гаравани, который рассказывает, как в детстве, попав в кино, понял, что его интересует только красота и все, что он хочет,— это одевать женщин в красивую одежду. Умение чувствовать классическую красоту и передавать ее в гармонических образах — это был его дар. И это дар Микеле: узнаваемая красота, как в кино 1920-х, 1930-х, 1950-х, 1970-х и далее. Это настоящая красота, и он передает ее без всяких кавычек, не стремясь деконструировать, но с такой острой ностальгией, что она буквально пронзает сердце.
Эта ностальгия и становится тем самым приемом, который актуализирует всю la grande bellezza, великую красоту этого мира Валентино Гаравани, который давно ушел под воду, как Атлантида со всем своими дивами. И эта ностальгия внезапно вступает в такой сильный резонанс с нашей дисгармоничной и драматичной действительностью, что заставляет почувствовать все ее неустроенность куда сильнее, чем любое прямое высказывание по теме. Помимо того что Valentino становится самой главной коллекцией сезона haute couture PE 2026, Алессандро Микеле, получив в свое распоряжение архивы и кутюрное ателье Valentino, совершает тут настоящий tour de force. И можно только надеяться, что этот союз откажется крепким и счастливым.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.