Добрый день, уважаемые читатели!
В преддверии Международного женского дня предлагаю поговорить о любви. Но не о простой, а о той, что живёт в семье гения. Отношения Льва Николаевича Толстого и его жены Софьи Андреевны — это история, в которой страсть, нежность и счастье переплелись с ненавистью, проклятиями и трагическим финалом.
Давайте попробуем понять, как могло случиться, что женщина, которую писатель боготворил, через полвека стояла под окнами дома, где умирал ее муж, куда её не пускали.
Предложение, сделанное через письмо
Софья Берс была совсем юной, когда в доме Толстых завязался роман. Лев Николаевич, будучи старше на 16 лет, вёл себя странно и противоречиво. Однажды, играя с Соней на фортепьяно, он держал в кармане письмо с предложением руки и сердца. В нём он просил её быть честной: если есть сомнения — пусть лучше откажет.
Счастливая невеста ещё не знала, какой непростой человек ей достался в мужья. Перед свадьбой он отдал ей свои дневники, где подробно описывал прежние связи, чувства и переживания. Это был шок, но Соня решила принять своего гения таким, какой он есть.
Сомнения в день свадьбы
Свадьбу назначили на 23 сентября 1862 года. Но даже в этот день натура Толстого дала о себе знать. С утра он примчался к невесте и начал мучительный разговор: если она не уверена, лучше всё закончить. Вмешалась мать Софьи, Любовь Александровна, пристыдила графа и отправила его назад готовиться к венчанию.
«Я люблю её больше всего на свете»
Первые годы брака были наполнены нежностью и страстью. Лев Николаевич писал в дневнике:
«Люблю я ее, когда ночью или утром я проснусь и вижу: она смотрит на меня и любит... Люблю я, когда она сидит близко ко мне, и мы знаем, что любим друг друга, как можем; и она скажет: «Левочка!» — и остановится: «Отчего трубы в каминах проведены прямо?» или «Почему лошади не умирают долго?» Люблю, когда мы долго одни — и «что нам делать?» — «Соня, что нам делать?» — Она смеется. Люблю, когда она сердится на меня и вдруг, в мгновение ока у нее мысль и слово иногда резкое: «Оставь! Скучно!» Через минуту она уже робко улыбается мне. Люблю, когда она девочка в желтом платье и выставит нижнюю челюсть и язык; люблю, когда вижу ее голову, закинутую назад, и серьезное, испуганное, и детское, и страстное лицо...»
Друзьям он писал:
«Пишу и слышу наверху голос жены, которую я люблю больше всего на свете. Я дожил до 34 лет и не знал, что можно так любить и быть счастливым...»
«По ножу ходила я всю жизнь»
Софья Андреевна вспоминала, как однажды Лев Николаевич прибежал к ней в восторге:
«Какой великолепный тип дипломата я сейчас представляю себе!»
А я спрашиваю его: «Левочка, а что такое дипломат?» Мне ведь было тогда всего двадцать лет...
Она признавалась:
«Я никогда никого, кроме тебя, не любил, говорил мне всю жизнь Лев Николаевич. Но ведь не так легко сделать счастливым Толстого! Я помню, как однажды наш друг и поэт Фет сказал про меня: «Софья Андреевна по ножу ходит». По ножу ходила я всю жизнь...»
Она вела огромное хозяйство, рожала детей, переписывала рукописи, терпела перепады настроения гения. Но чем старше становился Толстой, тем тяжелее становилось их сосуществование.
От любви до ненависти
После написания «Крейцеровой сонаты», произведения, обличающего супружеские отношения, Толстой произнёс страшные слова:
«Ненавижу Софью Андреевну, да и всех женщин! Умру, положат в гроб, закроют крышкой, а я вдруг вскочу, скину её и крикну Софье Андреевне: «Ненавижу!»»
Такая страстная ненависть возможна только к очень близкому человеку.
Софья Андреевна с горечью говорила:
«А меня прославили дурой по всей России. А кто ведет весь дом? Кто всех детей на ноги поставил?»
Она даже начала писать роман-опровержение на «Крейцерову сонату». Но дочь Таня безапелляционно заявила при матери:
«Покуда мы живы, всё, что пишет мама, напечатано не будет».
Астапово: последний акт драмы
«Соня, что нам делать?» — этот вопрос когда-то значил: слишком хорошо нам, слишком счастливы мы. Но через 48 лет после свадьбы Софья Андреевна жила в вагоне на запасных путях станции Астапово.
Лев Николаевич, убежав из дома, умирал в доме начальника станции. Жену к нему не пускали. Она ходила под занавешенными окнами, пытаясь хоть что-то разглядеть, потом брела назад, в свой вагон, сидела и плакала.
Впоследствии она рассказывала:
«Пустили меня к нему, когда он уже едва дышал, неподвижно лежа навзничь с закрытыми глазами. Я тихонько ему на ухо говорила с нежностью, надеясь, что он еще слышит, что я все время была тут, в Астапове, что любила его до конца... Не помню, что я ему говорила, но два глубоких вздоха, как бы сделанные страшным усилием, отвечали мне на мои слова, а затем все стихло...»
Так закончилась эта удивительная и трагическая история любви, длившаяся почти полвека. Была ли Софья Андреевна идеальной женой? Возможно, да. Был ли Лев Николаевич идеальным мужем? Определённо, нет. Но они были друг для друга единственными — и в счастье, и в ненависти.
Она выдержала то, что выдержала бы не каждая. Он создал свои великие романы, во многом благодаря ей. И даже умирая, в последнем вздохе, он, кажется, ответил ей — той, которую когда-то любил больше всего на свете.
А как вы думаете: почему Лев Николаевич так изменился к старости? Что сломало их отношения? Была ли Софья Андреевна жертвой или они оба виноваты в этой драме? Пишите своё мнение в комментариях!
Источник: Данная статья написана по материалам книги Ивана Бунина «Освобождение Толстого».
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить всё самое интересное. Всем хорошего настроения и новых открытий!