Глава 26
Три недели после родов пролетели как один день. Настя всё ещё не верила, что это происходит с ней: она — мама. У неё есть дочка. И мужчина, который смотрит на неё так, будто она сотворила чудо (в принципе, так и было).
Утро в их московской квартире начиналось с первого писка Анны. Не плача, а именно писка — требовательного, но почему-то очень милого.
— Твоя дочь просит есть, — сонно бормотал Эндрю, утыкаясь носом в подушку.
— Наша дочь, — поправляла Настя, выползая из кровати. — И ты тоже вставай. Смени памперс.
— Я? Я не умею.
— Научишься. Ты же шпион. Умеешь обезвреживать бомбы, а памперс — нет?
— Бомбы проще. Там инструкция есть.
— У памперсов тоже есть инструкция. На коробке.
Эндрю вздыхал и плёлся в детскую. Через пять минут оттуда доносилось:
— Настя, а этот клапан куда? А почему она вертится? А если я ей ножку прищемлю?
— Эндрю, она не бомба, она ребёнок! Не взорвётся!
— Не уверен. У неё твой характер.
Настя заходила в комнату и заставала картину маслом: Эндрю стоял над пеленальным столиком с таким сосредоточенным лицом, будто обезвреживал ядерную боеголовку, а Анна радостно сучила ножками и пыталась ухватить его за нос.
— Давай помогу, — смеялась Настя.
— Нет, я сам. Я должен научиться.
— У тебя полчаса уже.
— Сложное устройство.
— Это памперс, а не нанотехнологии.
Через сорок пять минут первый в жизни Эндрю памперс был надет. Криво, набекрень, но держался.
— Я сделал это! — торжественно объявил он.
— Ты герой, — поцеловала его Настя. — Теперь кормить.
— Кормить — это твоя работа.
— Тогда ты укачивай.
— Укачивать — могу.
Анна, получив свою порцию молока, довольно кряхтела и засыпала у Насти на руках. Эндрю садился рядом, обнимал их обеих, и они сидели так, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить.
— Смотри, — шептал он. — Она улыбается во сне.
— Ей снятся хорошие сны.
— Или она просто газы выпускает.
— Эндрю!
— Что? Я практичный.
— Ты невыносим.
— Но ты же меня любишь.
— Люблю. Загадка природы.
Днём приходила Катя. Она ворвалась в их жизнь с новой силой, потому что "не могла пропустить первые недели племянницы".
— Где моя девочка? — кричала она с порога. — Где моя любимая Анна?
— Спит, — шипела Настя. — Тише!
— Она спит? А почему она спит? Я пришла с ней играть!
— Катя, ей три недели. Она не играет, она ест и спит.
— Скучно, — разочарованно тянула Катя. — Ладно, буду ждать.
Она ждала, сидя на кухне и поедая всё, что находила в холодильнике.
— Катя, ты лопнешь, — предупреждал Эндрю.
— Я нервничаю. Я же тётя. У тёть должен быть стресс.
— Какой стресс?
— Ответственности!
Руслан приезжал по вечерам, забирать Катю, и каждый раз заходил "на минуточку", которая растягивалась на час.
— Она такая маленькая, — умилялся он, глядя на Анну. — Надо ей что-нибудь купить.
— Руслан, у неё уже есть всё, — смеялась Настя. — Вы с Катей завалили квартиру игрушками до потолка.
— Это на первый месяц. На второй надо ещё.
— Куда? У нас уже жить негде!
— Куплю квартиру побольше, — невозмутимо отвечал Руслан.
— Руслан, перестань.
— Не перестану. Я теперь тоже почти дядя.
— Ты муж Кати, это другое.
— Для меня не другое.
Катя закатывала глаза и утаскивала мужа домой.
Бабушка звонила каждый день, иногда по три раза.
— Как Анна? Кушает? Какает? Спит? Почему спит на спине? Надо на боку! Я читала, что на спине опасно!
— Бабушка, врачи сказали, что на спине можно.
— Врачи! Они все купленные! Я лучше знаю!
— Бабушка, успокойтесь.
— Не могу! Я прабабушка! У меня сердце не на месте!
— Приезжайте, — предложила Настя в сотый раз.
— Не могу! Шарика не с кем оставить! Алекс в отъезде!
— С кем?
— С Пьером! Они там бизнес свой шоколадный открывают! Я одна с собакой!
— Привозите Шарика.
— В Москву? Он замёрзнет!
— Бабушка, купите ему комбинезон.
— Комбинезон собаке? Глупости! Он же не человек!
— Тогда сидите в Монако.
— Буду сидеть. Но звонить буду каждый час.
— Договорились.
Вечером, когда Анна засыпала после купания, Настя и Эндрю выходили на балкон. Москва сверкала огнями, где-то внизу гудели машины, а они стояли обнявшись и молчали.
— Ты счастлива? — спрашивал Эндрю.
— Очень.
— Я тоже.
— Эндрю?
— Ммм?
— Спасибо, что поймал тогда мой чемодан.
— Спасибо, что ты в него вляпалась.
— Это было судьбой.
— Это было лучшим, что со мной случилось.
Она поворачивалась к нему, целовала, и где-то в комнате Анна кряхтела во сне, требуя внимания даже во сне.
— Идём, — говорила Настя. — Там наша главная начальница зовёт.
— Идём.
Они возвращались в комнату, склонялись над кроваткой, и сердце замирало от любви.
Ночью Анна просыпалась каждые три часа. Эндрю вставал первым, приносил её Насте, сам шёл на кухню греть бутылочку (на случай, если молока не хватит), а потом сидел рядом и смотрел, как она ест.
— Ты чего не спишь? — шептала Настя.
— Любуюсь.
— На кого?
— На вас. Вы моё всё.
— Ты опять за нами следишь?
— Только когда вы спите. И едите. И просто живёте.
— Шпионские привычки.
— Привычки любящего человека.
Она улыбалась и кормила дальше.
А утром всё начиналось сначала: памперсы, кормления, Катя с игрушками, бабушкины звонки, и бесконечное, огромное, всепоглощающее счастье.
В один из таких дней Эндрю вдруг сказал:
— Настя, а давай всё-таки поженимся?
— Сейчас? У нас ребёнок на руках.
— А что тянуть? Распишемся тихо, без гостей. Только мы и Анна.
— А бабушка?
— Бабушке скажем потом. Она простит.
— Она не простит. Она же хотела свадьбу с пирожками.
— Устроим потом. Для бабушки. А сейчас — только мы.
Настя задумалась.
— А где?
— В загсе. В Москве. Завтра.
— Завтра?
— Да. Чего ждать?
Она посмотрела на него, на спящую Анну, на этот беспорядок, который назывался счастьем, и кивнула.
— Давай.
На следующий день они тихо расписались в ближайшем загсе. Свидетелем была Катя, которая рыдала в три ручья и снимала всё на телефон. Анна проспала всю церемонию в переноске, даже не проснувшись.
— Объявляю вас мужем и женой, — сказала тётя Зина, сотрудница загса, и добавила: — Красивая у вас семья. Берегите друг друга.
— Обязательно, — пообещал Эндрю.
Вечером они сидели на балконе. Москва шумела, а они пили шампанское (Настя — безалкогольное) и смотрели на звёзды.
— Теперь ты официально моя жена, — сказал Эндрю.
— А ты — мой муж.
— И отец моей дочери.
— И мужчина моей мечты.
— Я тебя люблю.
— Я тебя люблю.
В комнате заплакала Анна.
— Идём, — вздохнула Настя. — Наша принцесса зовёт.
— Идём.
Они пошли кормить, укачивать, любить — и это было самым правильным в их жизни.
А где-то далеко, в Монако, бабушка смотрела на фотографию в телефоне (Катя успела прислать) и улыбалась сквозь слёзы.
— Ну наконец-то, — прошептала она. — Хоть без меня, но расписались. Ладно, я потом им устрою настоящую свадьбу. С пирожками.
Шарик согласно тявкнул и лизнул её руку.
Всё было хорошо.
Очень хорошо.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал