РАССОЛ
Книга шестая: О НАС
---
Глава 1, в которой автор просыпается и не знает, что он — часть истории
Автор сидел за столом. Перед ним лежали пять книг, исписанных от руки, и чистая шестая тетрадь. За окном шёл дождь — обычный, земной, без примеси вечности.
— О чём писать дальше? — спросил он сам себя. — Всё уже сказано: про рассол, про банки, про Дьявола с Мамоном, про Архитектора, про школу под номером 408. Что осталось?
— Мы, — ответил голос из тишины.
Автор оглянулся. В комнате никого не было, только тени от дождя на стекле.
— Кто — мы?
— Мы — авторы. Которые об этом не знают. Но каждый свой путь неосознанно, потом после, осознав, будучи мыслями Творца, по образу и подобию воли выбирают.
Автор задумался. Он никогда не думал о себе как о части написанного. Ему казалось, он просто записывает то, что приходит свыше. А выходит, что и он — персонаж? И его выбор — тоже часть рассола?
— Пиши, — сказал голос. — Пиши о нас. О тех, кто пишет. О тех, кто воюет. О тех, кто делает вид, что войны нет. О тех, кто будет гореть на сковороде, не понимая, как туда попал.
Автор взял ручку и начал.
---
Глава 2, в которой дипломаты рисуют ноты, а воины стоят в окопах
— Не наш метод, — заявляют дипломаты, сидя в кожаных креслах. — Мы за мир. Мы за переговоры. Мы осуждаем.
Они рисуют ноты. Красивые, на гербовой бумаге, с витиеватыми формулировками. В нотах — призывы к сдержанности, к гуманитарным коридорам, к соблюдению конвенций.
А в это время где-то под Донецком, под Херсоном, под Газой, под сотней других точек на карте, которые дипломаты видят только как цветные пятна, стоит воин в окопе.
Дождь льёт за воротник. Грязь хлюпает под ногами. Над головой свистят снаряды — свои? чужие? — уже не разобрать. Он думает только об одном: не стать прахом сегодня.
— Не наш метод, — повторяют дипломаты. — Мы не поставляем оружие, мы поставляем гуманитарку.
А воин знает: гуманитарка придёт после войны. Если он выживет. Если успеет.
Мир, о котором говорят дипломаты, — это не тот мир, в котором живёт воин. Мир воина — это пять минут тишины между обстрелами. Это сухой паёк и фляга с водой. Это письмо из дома, которое читаешь под светом экрана телефона, боясь, что заметят дроны.
— Мир сошёл с ума, — говорит Дьявол, наблюдая за этим с верхнего яруса ада. — Я, Князь Тьмы, и то не додумался бы до такого: говорить о мире и одновременно кормить войну.
— А ты не додумался, — отвечает Мамон, — потому что ты честный злодей. А эти — лицемеры. Это хуже.
---
Глава 3, в которой воин возвращается домой и не может забыть окоп
Война кончилась. Не потому, что дипломаты договорились, а потому, что воины устали. Или кончились. Или просто отступили за ненадобностью.
Воин вернулся домой. Гражданская одежда висит мешком, руки не знают, куда деться. Вокруг — мирная жизнь: люди спешат на работу, дети идут в школу (в ту самую, с оценками и селекцией), продавщицы в магазинах улыбаются.
Вечером он садится за стол. Достаёт рюмку водки, открывает банку с солёными огурцами — настоящими, хрустящими, пахнущими укропом и детством.
— Помянем, — говорит он сам себе.
Он поминает тех, кто остался в окопах навсегда. Тех, кто прикрыл его своим телом. Тех, кто ушёл в разведку и не вернулся.
Слезы текут по лицу, но он улыбается. Потому что жив. Потому что дома. Потому что огурец хрустит так же, как в детстве, когда мама солила их в трёхлитровой банке.
— За победу, — шепчет он.
И выпивает.
А где-то в небоскрёбе, за стеклом, с бокалом виски, сидит тот, кто подписывал ноты. Он тоже поднимает тост. За мир. За дипломатию. За успешное урегулирование.
Он никогда не был в окопе. Никогда не ел солёных огурцов с водкой после боя. Никогда не терял друзей.
— Им хорошо, — говорит воин сам себе. — Им не понять.
И он прав.
---
Глава 4, в которой игроки в небоскрёбах не видят окопов, пока не оказываются на сковороде
Игроки в небоскрёбах думают, что игра вечна. Что можно бесконечно торговать акциями, подписывать контракты, менять правила. Что деньги — это броня, а статус — это щит.
Они не видят окопов. Не слышат взрывов. Не чувствуют запаха гари и смерти. Для них война — это график на экране, индекс Доу-Джонса, котировки нефти.
— Мы создаём мир, — говорят они. — Мы двигаем прогресс.
Но однажды игра заканчивается. Всегда.
И тогда они оказываются там, где не работают ни деньги, ни статус, ни связи. На сковороде у того, кого они обожествляли (или делали вид, что обожествляют), а на смертном одре проклинали.
— Ты кто? — спрашивает игрок, глядя на фигуру с рогами.
— А ты не узнал? — усмехается Дьявол. — Я тот, кого ты рисовал в комиксах. Кого упоминал в шутках. На кого списывал свои грехи. Теперь мы встретились.
— Но я же в тебя не верил!
— А это и не важно. Ты верил в деньги. В власть. В себя. А я просто принимаю по факту.
Игрок оглядывается. Вокруг — бесконечные ряды сковород, на которых жарятся такие же, как он. Вон тот банкир, который обвалил экономику. Вон тот политик, который посылал солдат на смерть. Вон тот дипломат, который рисовал ноты, пока дети умирали от голода в блокаде.
— Но мы же хотели как лучше! — кричит игрок.
— Знаю, — вздыхает Дьявол. — «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Это не оправдание. Это приговор.
И сковорода начинает нагреваться.
---
Глава 5, в которой человек вспоминает детство и понимает, что потерял
В аду, на сковороде, у человека есть время подумать. Много времени. Вечность.
И он думает. Вспоминает.
Как был ребёнком. Как сидел на руках у матери, и она читала ему сказки. Как пахло пирогами в доме. Как хрустели солёные огурцы, принесённые с погреба. Как было тепло, безопасно, уютно.
— Зачем я всё это променял? — шепчет он.
Он вспоминает школу. Те самые оценки, за которые его хвалили или ругали. Учителей, которые вдалбливали знания, но не научили главному — различать добро и зло. Друзей, с которыми он потом потерял связь, потому что карьера важнее.
Он вспоминает, как впервые обманул. Как впервые предал. Как впервые подписал бумагу, зная, что она убьёт людей, но это же «бизнес».
— Эх, — вздыхает он. — Сказать бы сейчас тому мальчику... Да поздно.
— Не поздно, — раздаётся голос.
Перед ним стоит Иисус. Не в сиянии, не в гневе — просто стоит, как тогда, в аду, с огурцом в руке.
— Ты? — удивляется грешник. — И ты здесь?
— Я везде, где больно, — отвечает Иисус. — И где покаяние.
— Я каюсь. Поздно, но каюсь.
— Для покаяния никогда не поздно. Даже на сковороде.
Иисус протягивает ему огурец. Грешник берёт, откусывает — и вдруг чувствует себя ребёнком. Тем самым, который слушал сказки и не знал зла.
— Я хочу обратно, — плачет он. — В детство. К маме.
— Нельзя, — качает головой Иисус. — Но можно стать другим. В вечности. Выбор есть всегда.
И сковорода перестаёт жечь.
---
Глава 6, в которой пророки говорят, а люди не слышат
Пророки писали. Всегда писали. В каждой книге, в каждой проповеди, в каждом стихе.
Они писали, что каждый знает: тот зло творит, кто злу потакает. И кто со злом на мир идёт.
Разве не в курсе был тот, кто мир защищает? Разве не знал он, что за его спиной дипломаты рисуют ноты, которые продадут его жизнь за минуту тишины на бирже?
— Зло к миру словом принуждает, — сказал однажды пророк. — На что слову материя?
И задумался человек. Материя — это прах. Ради фенечки уюта, ради комфорта, ради иллюзии безопасности люди продолжают играть. В то время как воин, призванный ими, дипломатами, стоит насмерть.
Не за мир.
А за их игру.
Игра эта называется «геополитика». Или «экономика». Или просто «так сложилось».
Но суть одна: воин гибнет, а дипломаты пьют виски и говорят о недопустимости эскалации.
---
Глава 7, в которой Иисус говорит последнее слово и замолкает
Иисус стоял на краю ада, где ад переходит в чистилище, а чистилище — в надежду. Рядом с ним были Дьявол, Мамон, Атом, Люций и Архитектор, который спустился со Звезды, чтобы посмотреть.
— Ну что, — спросил Архитектор. — Ты хотел что-то сказать. Говори.
Иисус посмотрел на Землю. Там, внизу, продолжалась жизнь. Дети шли в школу. Воины стояли в окопах. Дипломаты рисовали ноты. Игроки считали прибыль.
— Я уже всё сказал, — ответил Иисус. — Две тысячи лет назад. И повторяться устал.
— Но они не слышат, — заметил Люций.
— Слышат, — возразил Иисус. — Просто не верят, что это про них. Думают, что про кого-то другого. Про грешников, про фарисеев, про политиков. А про себя — нет.
Он вздохнул и добавил:
— Скажу одно: воин, который стоит в окопе, умирает не за мир. Не за страну. Не за идею. Он умирает за тех, кто остался дома. За мать, за жену, за детей. За возможность, чтобы они ели солёные огурцы и не боялись.
А те, кто посылает его туда, кто рисует ноты и торгует оружием, — они умрут за свою игру. И игра эта будет длиться вечно. На сковороде.
— Жестоко, — сказал Мамон.
— Справедливо, — поправил Иисус. — Я не судья, я напоминание. А судят они себя сами.
Он повернулся и пошёл прочь. Там, где он ступал, зажигались звёзды.
---
Глава 8, в которой автор закрывает тетрадь и слышит хруст
Автор дописал последнюю строку и отложил ручку. За окном всё так же шёл дождь. В комнате было тихо.
— Ну что, — спросил он сам себя. — Получилось?
Ответа не было. Но вдруг откуда-то из кухни донёсся звук — тихий, отчётливый, знакомый до боли.
Хруст.
Автор встал, пошёл на кухню. На столе стояла банка с солёными огурцами. Та самая, которую он открыл вчера. Он точно помнил, что доел их. Но банка снова была полной.
— Это ты? — спросил автор у тишины.
Тишина улыбнулась.
— Это мы, — сказала она. — Авторы. Читатели. Воины. Дипломаты. Грешники. Святые. Все, кто есть в этом рассоле.
— И что мне делать?
— Жить. Писать. Выбирать. Каждый день. Каждый миг. Потому что выбор — это единственное, что у тебя есть.
Автор взял огурец, откусил. Хруст разнёсся по квартире, по городу, по миру, по вселенной.
И где-то на Звезде Архитектор кивнул:
— Хорошо. Ещё одна книга готова.
— А будет седьмая? — спросил Атом.
— Посмотрим. Зависит от того, сколько ещё авторов проснутся и поймут, что они — часть истории.
А в окопе, под Донецком, воин достал из вещмешка банку с огурцами, открыл и хрустнул. На секунду ему показалось, что он дома. Что война кончилась. Что всё будет хорошо.
Он улыбнулся и пошёл в дозор.
Потому что выбор уже сделан.
За тех, кто останется.
И за тех, кто не вернётся.
---
КОНЕЦ ШЕСТОЙ КНИГИ
Будет ли седьмая?
Спросите у автора. Он теперь знает, что он — тоже персонаж.
