Интервью «Вердикта» с российским экономистом и управленцем, кандидатом экономических наук, ректором Тамбовского государственного университета Павлом Моисеевым.
Павел Сергеевич родился 17 апреля 1987 года в Тамбове. Учился в школе № 6. Имеет два высших образования. В 2013 году защитил кандидатскую диссертацию «Организационно-методический инструментарий обеспечения экономической безопасности агропромышленного региона». В Державинском университете, с небольшим перерывом, работает с 2011 года. В июле 2022 года стал и. о. ректора, в марте 2023-го утвержден в этой должности Министерством образования и науки России. С сентября 2022 года является депутатом Тамбовской областной Думы. Член президиума Регионального политического совета партии «Единая Россия».
Учредитель делового издания «Вердикт» Артем Александров и главный редактор Алексей Толмачев поговорили с Павлом Сергеевичем о «глубинном» университете, карбоновых полигонах, ИИ и роботизации, иностранных вузах, взаимодействии с бизнесом и важной роли Тамбовской областной ассоциации промышленников и предпринимателей в этом взаимодействии.
Университет в эпохе перемен
Павел Сергеевич, что такое образование в вашем понимании? Это про подготовку кадров или нечто большее?
— Мы привыкли исходить из стереотипов и рассуждать механически. Знания по сути своей универсальны. Законам Ньютона вас обучат везде одинаково — в любом университете мира. И какие-то научные аксиомы тоже расскажут одинаково: что в России, что за рубежом. Университеты отличаются другим: они дают разную картину мира. Помним советскую триаду: образование — это научить, развить и воспитать.
Кадры — это больше про «научить». А нам еще нужно развить и, более того, привить навык к развитию. Нам хочется, чтобы наши студенты смело шли вперед, ничего не боялись и, самое главное, делали всё искренне. Это, если хотите, дух нашего университета: дух первопроходческий, смелый, в чем-то даже бунтарский. Нужно постоянно учиться, совершенствоваться, меняться, выходить за рамки — этот дух мы хотим передать своим студентам, такую картину мира в них заложить. И в этом, наверное, и есть смысл образования.
Фото: Павел Васильев/Вердикт
Расскажите тогда, какова роль ректора в этом процессе — генератор идей, собиратель смыслов, модератор?
— Очень интересный вопрос. В теории — это одна история, «как должно быть». А роль ректора в реальном университете — часто другая.
Пока во многие процессы приходится включаться самому. Поэтому последние три года работаю без отпуска. Но это не пример для подражания — наоборот, так не надо. Просто иногда приходится работать «вопреки».
Вообще ректор — это во многом коммуникатор, советник. С другой стороны, он же — генератор идей и управленец, определяющий векторы. Хотя, конечно, короля делает свита — в любом случае нужна команда.
Помните этот конспирологический термин — «глубинное государство» и так далее? Так вот: если отбросить негативные коннотации, думаю, что должен быть «глубинный университет» — такая многосоставная конструкция, проникнутая общими идеями и смыслами.
Университет — сложная институция. С одной стороны, это большая корпорация: администрирование, менеджмент, современные подходы. С другой — академизм и традиции. И что бы ни говорили, академические традиции нужно сохранять.
Я, честно скажу, когда стал руководить вузом — в силу возраста и отсутствия опыта — многое пришлось изучать. И не все ещё изучил. Раньше я из-за этого немного комплексовал, а сейчас считаю, что это даже хорошо: мы вместе с вузом проходим этот трудный, но очень интересный путь.
Получается, университет сейчас вступил в эпоху перемен?
— Весь мир в нее вступил. Да, мы находимся на этапе больших перемен — в том числе в высшем образовании. Вы слышите, сколько информации о реформе, о стратегии развития образования. Понятно, что система меняется. Почему? Потому что меняется всё. Если государство что-то меняет, значит, чем-то его сложившаяся система не устраивает.
Поэтому меняемся вместе со временем: пробуем, экспериментируем, ошибаемся. Но в этом и есть путь. Этому, собственно, мы и учим студентов.
Вот сейчас все говорят про искусственный интеллект, хотя мало кто понимает, что это и как с этим жить. Никто не знает, как будет, — все понимают только, что будет по-другому, а как именно — предсказать сложно.
Я помню период бума онлайн-образования. Тогда говорили: «университеты умрут, будет только онлайн». Что мы видим? Онлайн, да, жив, но занял свою нишу и дальше не растет. Были попытки реализовывать полноценные программы через онлайн — у нас тоже есть опыт, — но это ограниченный сегмент. Массового замещения не произошло. С ИИ может быть так же: освоим какие-то механизмы и остановимся.
Кого «съест» искусственный интеллект
Раз уж затронули тему ИИ, расскажите, насколько она присутствует в вашей жизни и в жизни университета. Как вы решаете проблему ИИ-контента в учебных работах?
— Вопрос глобальный. Лично я в основном пользуюсь классическими средствами, но, безусловно, ИИ уже сейчас меняет многие процессы.
Помню, как нас учили пользоваться персональным компьютером — текстовыми редакторами, таблицами, презентациями. Зачем учили? Чтобы работать. На мой взгляд, инструменты ИИ — аналогичная вещь.
Мы создали специальную кафедру; со следующего года это будет обязательная дисциплина учебного плана: всех студентов будем обучать инструментам ИИ. С этим бороться бессмысленно: во-первых, у нас самих нет сил, во-вторых, это упрощает жизнь и меняет ее. Зачем сопротивляться прогрессу?
То же самое с преподавателями: дорабатываем программу повышения квалификации — будем обучать и их.
Что касается студенческих работ, то используем программы вроде «Антиплагиата»: они пытаются выявлять машинные фрагменты. Но, честно, им сложно — ИИ развивается слишком бурно.
Я думаю, что в будущем университетам придется найти смелость и пересмотреть формат выпускных и квалификационных работ. У меня есть пример: товарищ учился в магистратуре в Шотландии — магистерская работа заняла примерно полторы страницы, но защищал он её час. Логика понятна: важна не «простыня текста», а личное понимание темы.
Мы пока резких движений не делаем, потому что не до конца понимаем, куда развитие ИИ уйдет.
Есть ощущение, что ИИ скоро сделает многие профессии неактуальными, соответственно, и обучать этим профессиям станет бессмысленно?
— Конечно. Например, программирование. ИИ начал программировать сам — и весьма качественно. В ближайшие пару лет он сильно поменяет рынок. Для вузов, которые готовят алгоритмических программистов, это вызов: кого нужно готовить? Человека, который будет «программировать ИИ»? Это уже не совсем программист — скорее оператор, менеджер.
Еще пример: совместно с Российской академией образования мы открыли научный центр РАО. В рамках него ведем проект по внедрению ИИ в обучение иностранным языкам: разрабатываем специальную среду, работает научный коллектив. Перед Новым годом прошли апробацию в РАО, получили высокие оценки — продолжаем активно.
Почему языки? Потому что ИИ уже сейчас сильно меняет перевод. Есть устройства, которые переводят в режиме реального времени, вплоть до имитации голоса спикера. А перевод — это не только смысл, но и эмоция, интонация, расстановка. Будут ли востребованы «живые» переводчики в этих условиях?
Хорошо, что «живым» ректорам пока ничего не угрожает.
— Да (улыбается). Я, кстати, долго думал о роли современного руководителя. В меняющемся мире любую организацию можно представить в формате нейросети. И чтобы ее возглавлять, нужно быть хотя бы на полголовы выше. Как только ты становишься ниже — нейросеть тебя «съест».
Поэтому, говоря про современные кадры, скоро предприятия поймут: нужно говорить и про современные руководящие кадры.
Фото: Павел Васильев/Вердикт
Узнать друг друга
Перейдем тогда к взаимодействию университета с бизнесом. Что из важного в этом направлении вы могли бы выделить: планы, проекты, успехи?
— С бизнесом мы взаимодействуем активно и постоянно. С одной стороны, это подготовка кадров. С другой — научные исследования и разработки, работа с заказами промышленности и так далее.
Например, Державинский университет в моем лице входит в тамбовскую Ассоциацию промышленников и предпринимателей (Союз Регионального объединения работодателей «Тамбовская областная ассоциация промышленников и предпринимателей». — Прим. ред.). В идеале это могла бы быть структура-мост: собирать потребности бизнеса, актуализировать их и через обсуждение выходить к образовательным организациям с конкретными предложениями.
Ведь самая большая проблема взаимодействия вузов и бизнеса, на мой взгляд, — коммуникация. Мы друг друга не видим, не слышим. Партнерскую модель нужно кропотливо выстраивать. И Ассоциация могла бы стать площадкой для этого — не просто как общественная организация, а как участник процесса. Думаю, что с приходом нового руководителя (в октябре 2025 года пост председателя Союза РОР «ТО АПП» занял Максим Жалнин. — Прим. ред.) этот процесс в значительной мере активизируется.
Было бы полезно, чтобы на этой площадке все честно рассказали о своих проблемах и о себе — для начала.
Несмотря на то что мы вроде бы друг друга знаем, это могло бы стать местом, где мы по-настоящему познакомимся. Многие, например, не знают, что такое Державинский университет сегодня. Кто-то скажет: «пединститут», кто-то — еще что-то. А мало кто знает, что университет впервые в истории Тамбовской области вошел в сотню лучших университетов России. Почему вошел — тоже мало кто понимает.
И так же мы часто не знаем предприятия: что они производят, какие задачи решают, что им нужно.
Университеты могли бы включаться не только как поставщики кадров, но и как разработчики технологий. Тогда появятся заявки квалифицированных заказчиков, гранты, госзадания. А если есть финансирование науки — появляются молодые научные кадры, аспиранты, которые останутся работать в университете.
Это цепная реакция: знакомство может запустить процессы, полезные и для предприятий, и для вузов, и для региона, и для страны.
Наверняка уже есть успешные примеры сотрудничества?
— Примеров много. Самое простое — и, может быть, не такое простое — это подготовка кадров. Мы активно идем по пути совместных образовательных программ. Такой опыт у нас есть.
Совместная программа выглядит так: берем учебный план, рабочие программы дисциплин по направлению, садимся вместе с заинтересованной компанией и обсуждаем, какой специалист должен получиться на выходе.
Дальше договариваемся: как мы будем его учить — понятно, в рамках федеральных стандартов. Совместно прорабатываем план и содержание. Следующий шаг: как будем это реализовывать. Компания-партнер включается в учебный процесс, ее сотрудники преподают. И, безусловно, стажировки и практики проходят на базе компаний. Перспективным ребятам — понятное дело — предлагают трудоустройство. И, как правило, многие начинают работать уже со 2–3 курса. Был пример, когда выпускник к моменту окончания университета уже был коммерческим директором компании — такие резкие карьерные траектории тоже бывают.
Фото: Павел Васильев/Вердикт
Какие-то конкретные компании можете назвать?
— Есть, например, совместная программа стажировок с компанией «Северсталь». Очень интересная программа. «Северсталь» — один из наших крупнейших партнеров, в том числе по научной работе, и один из крупнейших заказчиков по НИОКР — много с ними работаем.
Есть научное взаимодействие. Совместно с заводом «Электроприбор», например. Есть инжиниринговый центр и научные коллективы в лабораториях, которые работают по заказу предприятий. Один из регулярных заказчиков — «Пигмент», для которого наши химики разрабатывают практические решения («Электроприбор» и «Пигмент» входят в Союз РОР «ТО АПП». — Прим. ред.).
Есть компания, которая на базе Уваровского технопарка планирует развивать производство кормов. Наш инжиниринговый центр по биотехнологиям разрабатывает для них рецептуры пробиотиков и пребиотиков для питания сельхозживотных. Университет пытается выстраивать отношения с внешним контуром именно как партнер. Не только с бизнесом — с государственным сектором мы тоже хотим партнерских отношений.
Каких специалистов сегодня ждут предприятия?
— Знаете, у нас есть университетский центр карьеры, мы сейчас перестраиваем его работу. Хотим, чтобы он работал как кадровое агентство: приходит запрос от предприятия на конкретного специалиста — мы выбираем студента, видим перспективу, готовим его под это, в том числе через ДПО, и дальше сопровождаем трудоустройство. И, естественно, рассчитываем на вознаграждение — потому что мы в этого студента вкладываемся.
Пока это штучные истории и первые шаги. Но перспектива большая: потребность в конкретных специалистах огромная. Это, по сути, целевой характер — только не «классический целевой», как у медиков, а ориентированный на бизнес. При этом и закон о целевом наборе сейчас позволяет многое — студент может заключать целевой договор даже на старших курсах.
Например, мы сейчас пытаемся разработать с «Северсталью» совместную программу: им не нужен классический инженер — нужен инженер с пониманием экономики. Потому что надо внедрять решения, считать эффективность.
Фото: Павел Васильев/Вердикт
Идея меняет всё
Частая претензия бизнеса: «университеты учат не тому и готовят не тех». Как вы можете ответить на эти претензии?
— Можно сколько угодно спорить и критиковать. Но если ты не участвуешь в процессах, а только критикуешь — это странно.
Проблем много. Систему образования в стране не просто так решили менять. Есть федеральный проект «Передовая инженерная школа». Зачем он, если инженерных вузов много? Потому что признают: мы готовим хороших инженеров, но образца середины 80-х прошлого века. А промышленность изменилась. Нужны другие специалисты.
Есть ещё один важный фактор: качество входящего потока. Я сам окончил технический университет: для меня было свято знать физику, математику. А сейчас количество ребят, которые сдают физику, ежегодно сокращается кратно. Надеюсь, с этого года тенденция немного изменится: чтобы поступить на технические направления, теперь нужен профильный экзамен.
Почему физику не выбирают и почему сдают слабее? Нужно смотреть, что в школах происходит. Мы увидим колоссальную потребность в учителях-предметниках, особенно технических. Педагогов не хватает, потому что человек с таким образованием выбирает: идти в школу или в другую сферу, где уровень дохода несопоставимо выше. Это проблема.
И здесь можно сколько угодно «пинать» вузы. Но есть и факт: по итогам 2025 года больше половины выпускников, сдававших ЕГЭ, выбрали вузы других регионов. Это, как правило, те, кто лучше всего сдал. Соответственно, у нас остается другой входной поток — это объективная реальность.
Это, кстати, опять же вызов для тамбовской Ассоциации промышленников и предпринимателей. Она должна чувствовать и такие проблемы. Если промышленности нужны инженеры, а инженеров готовят университеты, значит, бизнесу важно, чтобы на входе были сильные школьники, чтобы была база.
Можно делать совместные программы: фонд, гранты, поддержка — например, доплаты учителям физики. Регион сам не справится, нужна заинтересованность бизнеса. Подготовка начинается со школы: профориентация должна быть не потребительской («вы нам дайте готовый продукт»), а совместной. Когда ты включаешься со школы — отношение другое.
Есть ли уже примеры, когда бизнес помогает выстраивать эту цепочку «школа — вуз — предприятие»?
— Да. Мы буквально на днях подписали соглашение с компанией «Электроприбор». Они делают у нас специальную лабораторию по физике в Державинском лицее.
У нас, помимо высшего образования, есть СПО и есть школьное образование — наш лицей. Это одно из лучших учреждений профильного школьного образования в регионе, конкурс больше пяти человек на место, пять стобалльников в этом году (третье место по числу стобалльников среди всех школ области. — Прим. ред.).
И вот «Электроприбор» делает лабораторию по физике. Мы хотим интегрировать учебный процесс с посещением предприятия: чтобы талантливые ребята сходили на завод, увидели современное производство.
Мне нравится, как руководство завода относится к кадровым вопросам: программы для сотрудников, поддержка рождаемости, корпоративная жизнь. Молодому специалисту важно попасть в такой коллектив. А для школьников это шанс понять: зачем ехать «за тридевять земель», если можно выстроить бесшовный переход — лицей/университет/предприятие — и здесь спокойно строить жизнь: работать, жениться, заводить семью.
Фото: Павел Васильев/Вердикт
Какие еще интересные направления развивает университет?
— Беспилотное направление, например. Наш Центр беспилотия появился в 2016 году, когда беспилотники еще не были таким массовым трендом, как сейчас. У нас есть студенческое конструкторское бюро по беспилотию. Мы разрабатывали роботизированную платформу поддержки беспилотных аппаратов. Есть несколько прототипов, которые позволяют управлять «роем» дронов.
Есть направления по агрохимии и пестицидам-агрохимикатам природного происхождения. Кроме того, один из наших стратегических, локомотивных проектов — мы создаем карбоновый полигон. Традиционный карбоновый полигон — это, во-первых, лес. Потому что в классическом понимании лучший продуцент (организмы, которые синтезируют органические вещества из неорганических. — Прим. ред.) — деревья. Например, у коллег из Воронежского технического университета есть полигон совместно с компанией «Сибур»: они разработали сорт быстрорастущей осины, которая за два года становится выше роста человека. Но оборот лесных земель у нас очень ограничен и жестко регулируется. Для масштабирования нужно брать участки, поврежденные пожарами, и так далее — это ограничивает развитие.
Наша технология позволяет не менять привычный вид используемых сельхозземель и фактически дает аграриям возможность получать вторую норму прибыли — производя углеродные единицы. Это, кстати, была одна из моих тем визита в Бразилию. Мы хотим сделать сеть зеркальных карбоновых полигонов — в частности с Бразилией, с Китаем — и включить коллег в совместную деятельность.
Сейчас в России эта тема углеродных единиц относительно заморожена: законодательство рынок пока не регулирует. Но за рубежом это активно используется. Китай, например, свою систему единиц уже ввел. Я убежден, что в ближайшем будущем механизм будет запущен в рамках БРИКС.
Каким вы видите будущее Державинского университета?
— Университет я вижу не как региональный, а как федеральный. Идея позиционирования ТГУ как университета федерального во многом визионерская. Но она меняет механику, мотивацию и целеполагание: нужно уметь себя «преподнести», конкурировать, и при этом учить так, чтобы потом о тебе хорошо отзывались. Это непросто. Но идеология «федеральности» университета — это то, что мы продвигаем и будем продвигать.
Спасибо за интервью!