— Здравствуйте, - было видно, что немолодой уже мужчина в военной форме явно смущался, - Вы - Светлана?
— Она самая, - перед звонком в дверь девушка как раз мыла полы в коридоре, поэтому так и стояла перед незнакомцем с тряпкой в руке.
— А я вот… пришёл, - продолжал смущаться военный.
— Извините, но к кому? В этой квартире, кроме меня, никто не живёт.
— А я именно к вам. Дело в том, что вы… ты… моя дочь. А я, выходит, твой папа…
— Понимаю, - голос девушки стал суровым,- на квартиру мою сиротскую позарились? Нас в детдоме предупреждали, что теперь якобы родственники толпами являться будут. Мой отец лётчиком был, он давно погиб, у меня даже его фотография с мамой есть. А ну, катись-ка ты, папаша, куда-нибудь подальше. А то с лестницы спущу или тряпкой мокрой оховячу…
Отца своего вживую Света никогда до этого не видела. Мама рассказывала, что он был лётчиком и погиб во время выполнения важного государственного задания. Даже фотографию показывала, где он стоит рядом с ней в курсантской ещё форме. По словам мамы, они друг друга любили и собрались пожениться. Но после окончания военного училища курсанту Коле нужно было отправляться куда-то на Дальний Восток к месту службы, а мама за ним последовать не могла, - тяжело болела бабушка. Потом папа геройски погиб, ещё до рождения Светланы. И осталась от него в маленьком стареньком домике в переулке одна фотография.
Бабушка болела ещё два года, потом умерла, а ещё через восемь лет ушла из жизни мама, и тоже от онкологии. Светлану отправили в детский дом, а старенький домик в переулке снесли, - там теперь построили крупный торговый центр, даже следа от детства не осталось.
Но почти сразу после окончания школы ей предоставили однокомнатную квартиру в новом панельном доме на два подъезда, который местные жители сразу окрестили сиротским. Жильё там выделяли детдомовцам по особой государственной программе, дом для этого недавно и построили. На окраине города, правда, но и это для девушки было большой радостью. Тем более что в соседнем подъезде даже на одной лестничной площадке обосновались давно знакомые ровесники по детскому дому – Павел и Маринка.
Им первым Светлана и рассказала о неожиданном визите утреннего гостя. Его, кстати, она прогнала, даже в коридор не впустила. Дескать, если ты, дядя, и вправду мой папашка, то где был все эти годы? И почему объявился только теперь, когда у дочери жилплощадь появилась? Квадратные метры понадобились?
Мужчина в форме полковника пытался что-то сказать в своё оправдание, бормотал, что свой коттедж у него под Кемерово имеется, но Светку в детдоме не зря старались не задевать даже старшеклассницы, - отчаянная она была девка, своего всегда добивалась.
В конце концов, ретировался и мужчина, обещав вернуться с доказательствами своего отцовства. Правда, Светлана успела прокричать ему вслед, что отец ей не нужен ни с коттеджем, ни без него, раз дочь свою в детдоме бросил.
— Это ты погорячилась, - убеждённо сделала вывод Маринка, когда бывшие детдомовцы собрались у неё вечером на кухне, - коттедж это ступенька в будущее. Или ты всю жизнь собираешься у себя на фабрике брюки подшивать и резинки в трусы вставлять?
— Резинок в трусах сейчас нет, - обиделась Светлана, - и я их не шью, меня уже на платья поставили. А жильё мне его не нужно. Тем более, в Кемерово. Там, говорят, морозы страшенные.
Пашка был менее категоричен:
— Ты же его даже не выслушала, так нельзя. У военного человека жизнь непредсказуемая, не знаешь, где через два дня служить будешь, особенно по молодости. А он теперь целый полковник, человек солидный, обеспеченный наверняка, по жизни поможет. И потом, - он, может, и не знал о твоём существовании.
— Как это?
— Сама подсчитай. Родилась ты зимой, так? К этому времени все выпускники из училища давно уже в своих частях на самолётах летали. А мама твоя о своей беременности и твоём рождении могла и не сказать. Тем более, что перед отъездом Николая к месту службы они поссорились из-за того, что она ехать следом за ним отказалась.
— Вот-вот, ещё скажи, что моя мама сама во всём виновата.
— А почему кто-то должен быть виновен? Сложилось так, судьба ещё не такие зигзаги вырисовывает.
Пашка Маринке, откровенно говоря, нравился. Вот кто свою дочь точно не бросит, с ним легко, просто, но и надёжно. Он своих родителей вообще не помнит, как и подруга Маринка. Так что они, наверное, любому папе или маме рады будут.
Через некоторое время Павел зашёл к Светлане с неожиданным сообщением:
— Ко мне вчера вечером твой отец заходил в гости. Повлиять на тебя просил. Между прочим, фотокарточку твоей мамы показывал. Значит, не обманывает. Мы с ним кофе хорошо попили.
— Только кофе?
— Только его. Ты же знаешь, я всегда на мотоцикле. Кстати, Николай Степанович твой в байках классно разбирается. И, кстати, он действительно раньше не знал, что ты есть на белом свете. А вас искал, приезжал сюда несколько раз, но только в торговый центр и упирался.
— А как теперь про меня узнал?
— Сокурсника по училищу местного встретил. А тот, оказывается, жил недалеко от твоей мамы. И рассказал, что тебя, вроде бы, в детдом отдали. Вся улица тогда по этому поводу горевала.
— Ладно, но теперь-то я ему зачем? У него в кемеровском коттедже, небось, своих семеро по лавкам.
— Да нет у него больше никого, кроме тебя. Жена ушла, надоело ей по гарнизонам мотаться, детей так и не завели. А теперь он в отставку вышел по состоянию здоровья. В нашем городе у него тётка старенькая жила, да и та недавно этот мир покинула. Вот он и бросился тут тебя искать с новой силой…
Наверное, и Светлана отца признала бы со временем, да на фотографии черты были узнаваемы, но обида пока оставалась всё равно. Ведь бросил же он всё-таки маму, уехал, а мог бы и настоять на создании семьи.
Теперь с отцом они периодически встречались, но внешне он оставался для неё всё тем же Николаем Степановичем, но не папой. Он, кажется, даже больше с Пашкой сблизился. Они часто что-то колдовали в гараже у его мотоцикла и засиживались там до темна, так что Светлане приходилось их ужином кормить, не оставлять же мужиков голодными.
Этот мотоцикл и принёс беду. Однажды в квартиру к Светлане залетела плачущая Маринка:
— Пашка на своём байке разбился, Скорая увезла…
Бросились в больницу. Немолодой уже хирург с чеховской бородкой сообщил то, что мог:
— Операция прошла успешно, но нужна вторая. Со сложным протезированием из импортных материалов. И препаратами соответствующими. Иначе он вряд ли ходить будет. Позвоночник повреждён, сустав. Только это всё денег будет стоить. И, к сожалению, немаленьких.
Маринка, узнав про сумму, ахнула:
— Да нам с тобой такой кредит не даст никто! Давай попробуем в фонды какие-то обратиться, на телевидение. Там, вроде, помогают.
Несколько недель они потратили на походы по различным инстанциям. Но в фондах и без них была огромная очередь, а на телевидении для сбора денег нужно было ещё тоже на кругленькую сумму раскошелиться.
Павел чувствовал себя неплохо, но не вставал с кровати и почти не двигался. Каждый раз девчонки старались его приободрить, но было видно, что он терял интерес к жизни, буквально угасал. Неподвижное существование его явно угнетало. Светлана каждый день ждала, что произойдёт что-нибудь недоброе.
И однажды она открыла дверь в палату Павла, и сердце дрогнуло: койка была пуста. Бросилась к дежурной медсестре, но та успокоила:
— Да не волнуйтесь вы так, на операции он.
— Как? А мне почему ничего не сказали?
— Волновать вас парень не хотел. Вы же вон, какая впечатлительная.
— А деньги на операцию где нашли?
— Насколько я знаю, военный какой-то перевёл, полковник. Он тоже часто к Павлу заходил…
В фойе Светлана чуть не сбила с ног входящего в больницу Николая Степановича. Уткнулась ему в плечо:
— Вы – граф Монте-Кристо?
— Нет, - улыбнулся тот, - просто бывший теперь обладатель коттеджа в Кемерово. И ещё кое-каких сбережений. Да дом мне, собственно пустой там и не нужен. Я здесь в тёткином обоснуюсь, к тебе поближе.
Светлана неожиданно даже для себя погладила отца по седеющей голове:
— Спасибо тебе, папа, - она назвала его так впервые, - мы теперь всегда будем рядом… Ты не возражаешь?
