Март 1943 года, Заполярье. 28-летний капитан Сергей Курзенков ведет свой истребитель на пределе возможного. Задание - найти немецкий ночной аэродром, откуда взлетают бомбардировщики, терзающие Мурманск. Горючее на исходе, приборы разбиты, а вокруг - только белая мгла и вражеские зенитки.
Когда самолет загорается, летчик принимает решение, которое сто́ит ему двухкилометрового падения в бездну — без парашюта. То, что произошло дальше, врачи назовут чудом, а сослуживцы — невероятным везением. Но сам Курзенков знал цену этому "везению".
Сергей Курзенков был из той породы людей, для которых небо стало домом. До войны он окончил летную школу, освоил несколько типов машин и считался одним из лучших пилотов в Заполярье. Когда началась война, его опыт оказался бесценным. К марту 1943 года на счету капитана Курзенкова, помощника командира 78-го истребительного авиаполка ВВС Северного флота, значилось 209 боевых вылетов, 9 лично сбитых и 4 поврежденных самолета противника.
Но главное испытание было впереди.
В тот день Курзенков получил приказ: найти ночной аэродром, с которого немцы бомбят Мурманск, и нанести по нему первый удар, чтобы обозначить цель для основных сил. Задача сложнейшая — вражеские аэродромы тщательно маскировали, и найти их с воздуха было почти невозможно.
Курзенков долетел до норвежского Киркенеса, но никаких признаков аэродрома не обнаружил. Горючее было на исходе, когда на обратном пути, уже над Петсамовским заливом, он вдруг увидел бортовые огни немецкого бомбардировщика Ju-88, заходящего на посадку с одним работающим мотором. Тут же включилась подсветка взлетной полосы. Курзенков мгновенно принял решение — атаковать.
«Решил ему второй мотор для симметрии подбить», — вспоминал он позже. Но немец успел приземлиться, прожектор погас, и по советскому истребителю открыли шквальный зенитный огонь. В багровом зареве разрывов Курзенков увидел главное — стоянку, полную вражеских бомбардировщиков. Он успел сбросить две бомбы и прочесать стоянку из пушек. Два «юнкерса» загорелись. И в этот момент его самолет подбили.
Огненный штопор
Машина горела. Курзенков дал полный газ, пытаясь набрать высоту, чтобы иметь запас для прыжка. Он успел передать на землю координаты цели и запросить радиопеленг — приборы были разбиты. Потом потянул к своим, уже запросил посадку «с ходу».
До аэродрома Мурмаши оставалось совсем немного, когда свои же зенитчики добили его самолет. В советское время об этом писать было не принято — цензура убирала такие подробности. Но в опубликованных позже воспоминаниях Курзенкова осталось описание того ада:
«Раздавшийся грохот прерывает мою передачу. Взорвались бензиновые баки. В одно мгновение раскрыл замок привязных ремней. Подтянувшись, хотел было перевалиться через борт, но не хватило сил преодолеть огромный напор встречного воздуха, и я плюхнулся на сиденье. "Сгорю!" — с этой мыслью ловлю ручку управления и даю до отказа вправо.
Самолёт, ещё послушный элеронам, переворачивается на спину. Оказавшись вниз головой, толкаю ручку от себя. Огромная инерционная сила выбрасывает меня из кабины».
Две тысячи метров без парашюта
Дальше началось то, что не укладывается в голове. Курзенков летел вниз, в черную пропасть, без парашюта. Он понимал: нельзя сразу дергать кольцо — горящий самолет падал следом и неминуемо накрыл бы его, если бы купол раскрылся слишком рано.
«Захлёбываясь обжигающим холодным воздухом, кувыркаясь, я лечу в черную пропасть. Хочется сразу же рвануть кольцо. Но нельзя. Самолёт несётся вслед, разбрасывая страшные факелы огня. С открытым парашютом падение резко замедлится, и горящий самолёт неминуемо накроет. Значит, ждать...».
Он кувыркался, теряя сотни метров высоты, не зная, сколько может так продолжаться. Насчитал около сорока секунд — за это время пролетел примерно две тысячи метров. Наконец, когда, по его расчетам, опасность миновала, правая рука схватила кольцо и рванула. Но тросик не выдергивался из шланга. Тогда левая рука пришла на помощь правой.
Вдвоем они вырвали тросик. За спиной раздался знакомый шелестящий звук, а за ним — сильный удар. Парашют раскрылся, но рывок был такой силы, что ноги летчика подлетели к самому лицу, а унты и левая рукавица сорвались и улетели в темноту. На улице стоял 30-градусный мороз .
Смерть, отступившая в последний миг
Курзенков успел подумать: «Спасся!» Но тут же новый ужас сковал сознание. Он перевалился через плечо, взглянул вверх и увидел, что купол парашюта, складываясь, уходит от него. Гибель казалась неминуемой — удар о гранитные сопки должен был размозжить тело в лепешку.
Мысли оборвались. Сколько он пробыл без сознания — неизвестно. Очнулся от дикой боли, захлебываясь кровью. Сначала не мог понять, где он и жив ли вообще. Но постепенно реальность возвращалась. Чудо заключалось в том, что его спасло скользящее приземление по заснеженному склону сопки и глубокий сугроб, смягчивший удар.
Цена чуда
Летчика нашли, отправили в госпиталь. Впереди была череда хирургических операций. Врачи боролись за его жизнь и здоровье, но в небо героя больше не пустили — последствия падения и обморожения оказались слишком серьезными.
Сергей Курзенков выжил, но его младшему брату Александру, тоже летчику и тоже Герою Советского Союза, судьба отказала в таком чуде. Александр Курзенков погиб 8 мая 1945 года — в последний день войны. Его Як-9 не вернулся с разведки в районе латвийского порта Лиепая.
Подвиг Сергея Курзенкова — не просто история о невероятном везении.
Это история о человеке, который до конца выполнил свой долг. О том, кто нашел вражеский аэродром ценой собственного самолета и едва не ценой жизни. О летчике, который не растерялся в критический момент, сохранил хладнокровие и сумел принять единственно верное решение — ждать, считать секунды, терпеть, чтобы потом выжить.
В советское время многие детали этой истории замалчивала цензура. Неудобно было говорить о том, что свои же зенитчики сбили своего летчика. Неудобно было рассказывать о том, как герой падал две тысячи метров без парашюта — слишком невероятно, слишком похоже на легенду. Но это была правда. Суровая, неудобная, но настоящая.
Сергей Курзенков пережил войну. Он носил Золотую Звезду Героя, но главной наградой для него стала сама жизнь — та, которую он чудом не оборвал в тот мартовский день 1943 года над заснеженными сопками Заполярья. Жизнь, которую он прожил за двоих — за себя и за брата, не вернувшегося с последнего задания.
Такие истории не должны оставаться в тени. Потому что они напоминают: война — это не только парады и победные реляции. Это еще и два километра падения в ночь, обжигающий холод, сорванные унты и чудо, которое случается только с теми, кто готов за него бороться до последнего.
*Источники: воспоминания Сергея Курзенкова, опубликованные в сборнике «Под нами — земля и море»; материалы Центрального архива Министерства обороны РФ; публикации к 80-летию Победы.*
История — это не про даты, а про судьбы. Ставьте палец вверх, если статья зацепила, и подписывайтесь на канал!