Наконец-то я нашел время, чтобы пересмотреть обе части Нимфоманки. Ну, для начала, обожаю, как Триер снимает кино — композиция, монтаж, «пахучая» реалистичность — невероятное эстетическое наслаждение. Он как канатоходец, изящно идущий по канату, что натянут между двумя небоскребами, где первый небоскреб — это форма, а другой — содержание. Я не фанат пустого эстетизирования и в этом плане адепт Догмы 95 меня удовлетворяет — его красота не абсолютна, а напротив — предельно приземлена. Но если визуальную красоту каждый сможет оценить в рамках своего интереса и вкуса, то вот с идейной концепцией я рискну поработать в этом тексте.
Что мы видим на первый взгляд? Эротическое кино о повернутой на сексе девушке, рассказывающей эрудированному либералу о том, как зависимость разрушала ее жизнь и по итогу привела к нему в дом. Мы видим нарочито выпяченные метафоры с деревьями, откровенные сцены, прогрессию зависимости. Мы видим несчастье и одиночество и все это заметить не составляет никакого труда. Но всю поверхностную идею перечеркивает и ставит огромный вопросительный знак концовка фильма. Что же, черт побери, все это было такое? Где же спряталась мораль, если на Джо надежды не было изначально, а по итогу и девственник-интеллектуал Селигман разрушил все наши ожидания? Или посыл фильма в том, что реальность аморальна? Возможно, у меня есть ответ на этот вопрос — Триер спрятал мораль в кругах Эйлера.
Для начала, напомню вам, что такое круги Эйлера — это понятие из математики, демонстрирующее нам отношение различных множеств через пересекающиеся круги — ну помните эти картинки, где два круга пересекаются и в зоне их пересечения образовывается особое значение? Это и есть идея, через которую я хочу раскрыть мораль данного кино. Давайте вернемся обратно и взглянем — что же происходит в их диалоге? По сути, Джо — человек, у которого нет оформленной этической позиции, вектор ее жизни задан не моралью, а желаниями и позывами; ее миром правит ее тело. В то же время Селигман — эрудит, прочитавший тысячи книг, человек, который глубоко разбирается в культуре, религии и истории, но при том вообще не имеет телесного опыта — он девственник. Его жизнью правят концепции, а не его внутренние импульсы.
И вот здесь мы подходим к самой сути моего видения этого фильма — если мы возьмем, что один круг есть телесность и желания, а другой — концепции и культура, то именно на их пересечении мы найдем этику и мораль, ту, которую данным фильмом возвышает Триер. Это есть мораль настоящего Человека, что принимает свою физиологию, но при том учитывает опыт третьих лиц, мыслителей и творцов. Однако, здесь есть тонкость — почему по итогу диалога, Джо принимает решение бороться со своей сексуальностью, а Селигман, напротив, пытается переспать с ней? Дело в том, что для Селигмана рассказанная Джо история является очередной концепцией, которую он впитал в себя как книгу — об этом говорит его постоянное ассоциативное мышление — и заметьте, его ассоциации были не с личными переживаниями, а с примерами из культуры. Именно поэтому, в сознании Селигмана не происходит революции и он, на деле не поняв Джо телом и эмоцией, просто сделал самое поверхностное и тупое, что мог, а Джо напротив — выбрала позицию этики и морали. Концептуальные тезисы Селигмана легли на ее телесный опыт как круги Эйлера, пересечением создав моральный выбор Джо.
Их разница в том, что Селигман подменяет реальность концепциями науки, культуры, в то время как Джо напротив сумела вернуться к реальности благодаря его концепциям. Мы можем вывести из этого, что наша жизнь есть баланс — баланс между формой и содержанием, между телом и концепцией, между добром и злом... Наша жизнь полна граней, что рождаются в бесконечном наслоении кругов Эйлера; в природе нет черного и белого, но есть бесконечность оттенков между ними. И основную задумку фильма я рискну сформулировать именно так: там, где круги не пересекаются, остаются либо сухие концепции без жизни, либо пустые желания без смысла, и в обоих случаях финал один — реальность подвергается насилию.