Новосибирцы во многом лишены возможностей приобщиться к новейшим тенденциям и континентам мышления ввиду очевидного кризиса книжного рынка и площадок в крупнейшем городе Сибири. Тем более следует чаще говорить здесь о долгих и неочевидных современных трендах в книгоиздании и философии, о том, что они выявляют в установках «десятилетия потрясений» — как уже окрестили 2020-е годы в публицистике.
Шествие мифа и сказки
Книжные итоги принято подводить в конце уходящего года — и ключевые издательства уже отчитались об индексах продаж, самых популярных авторах и изданиях, — но мы обратим пристальное внимание не на сухие цифры, а на долгие тенденции в книгоиздании, которые, подчас, могут быть незаметны для массового читателя. Здесь следует сделать закономерную ремарку: читатель может возразить, что взгляд специалиста всегда отражает его предпочтения или сферу интересов. Действительно, интеллектуал всегда ангажирован и это данность. Но, чтобы не замыкаться на какой-то единой узкой сфере, мы охватим своим взором сразу три области — массовый мейнстрим, академическую философию и малые и средние независимые издательства. А значит и три тренда, которые они задают и реализуют последние годы и, согласно анонсам и планам, будут продолжать и в наступившем 2026 году.
Первый из таких трендов наметился в канун пандемии, но четко оформился после 2022 года — это взрывной рост взаимосвязанных жанров «мифы народов мира», этнического фольклора и сказок. Эту тенденцию подхватили многие крупные издательства, и даже Институт всеобщей истории РАН дал «благословение» на серию «Миф от и до» издательства «МИФ» («Манн-Иванов-Фербер»). В целом, книги от издательств «МИФ» и «Бомбора» можно взять за единообразный «канон» для этого направления: красочные обложки, иллюстрации, однотипность заголовков «Мифы и легенды *подставить народ или страну*». Общий тон изданий — научпоп, зачастую написанный более-менее известными научными сотрудниками; либо нанятыми рерайтерами, и тогда «поп» начинает ощутимо преобладать над научностью и достоверностью текстов. В сфере фольклора и сказок стандарт предписывает обилие авторских сказочных иллюстраций. Например, сотрудничество и оформление книг для «АСТ» стало прорывным для художницы Ярославны Серебряковой (проект «Veneden»). И где-то здесь стилистически и жанрово эти импринты и издания смыкаются с young-adult фэнтези-литературой.
Играет на руку этому тренду и повсеместное засилье экранизаций, ремейков и продолжений русских и советских сказок и мультфильмов на больших экранах. И если российский кинематограф стабильно и, на наш взгляд всецело справедливо, подвергается критике за соответствующее отрицательное качество продукции, то книжная триада «миф-фольклор-сказки» не первый год чувствует себя прекрасно. И, что особенно радует, — тянет за собой переиздания и даже переоткрытие уже классических научных, этнографических, антропологических и фольклорных трудов именитых русских и мировых ученых. Так, в числе первых и впервые в полном объёме на русском языке был издан трёхтомник «Германская мифология» Якоба Гримма — в издательстве «Языки Славянской Культуры».
Радует, что этот тренд стимулирует интерес к локальным региональным мифологиям и фольклору. В случае Новосибирска здесь стоит обратить внимание на книжное пространство «Бюро №13» (оно же «Сибирь на страницах»), где можно найти немало изданий по этнографии сибирских народов и трансформации русских обычаев в среде сибирских переселенцев.
Очевидный плюс этой тенденции — красочные и доступные изложения и иллюстрации плюральности культур и мифологических воззрений народов мира на себя и природу мира вокруг. Эти серии отлично подходят для дошкольной и начальной школьной аудиторий, а сами книги в целом весьма доступны по рынку.
Новый роман Дэна Брауна «Тайна из тайн»: оставляет ли автор хоть какой-то шанс на оптимизм в будущем человечества?
Но есть и минусы. Первый из них укладывается в известную формулу, которой описывается любое стремление к популяризации науки и сложных тем среди потребительских масс, и об эту тему в 2010-е годы было сломано немало копий среди сообщества так называемых «научных просветителей». Фабула гласит вполне очевидную истину: любая популяризация есть упрощение, а значит профанация сложного знания. Увы, в деле популяризации мифологий и фольклора народов мира это правило работает очень наглядно. Так, если брать миф как явление во всей полноте и строгости, то это не просто «примитивная система верований», а полноценная форма коллективного бытия-в-мире, где мифос описывает и предписывает вообще всё: от создания мира до брачных или даже ремесленно-бытовых обычаев и практик. То есть расхожее представление о мифах как о «сказках», в которые человек верил на этапе своего «культурного детства», — в корне неверное и отвергается всеми культурологическими, антропологическими и религиоведческими школами современности. И, согласно такому серьезному подходу, подлинное приобщение к мифу возможно только в той форме, в какой он существовал в древности практически у всех народов — а именно в устном сказывании. Как греческие рапсоды, читавшие Гесиода или Гомера под мерный бег прибрежных волн; как германские скальды, певшие песни о Божествах и героях под аккомпанемент тагельхарпы; как славянские бояны, певшие гимны под наигрыш гуслей, и т. п. Само греческое слово μῦθος буквально и означает «устную историю», рассказывание; поэтому текстовая версия мифа уже вторична.
Более того, для мифологических историй не просто характерно, а порой чрезвычайно важно единство содержания (то, о чём рассказывается) и формы изложения (то, как рассказывается). Нагляднейшие примеры нам дарит, например, германо-скандинавская мифология, которая изобилует непереводимыми на русский язык стилями аллитерационного стихосложения, где ритм создаётся чередующимся совпадением начальных гласных и согласных в строфах. Вместе с различными содержаниями песен — например, можно петь похвальбу, но делать это в хулительном размере стихосложения, что создаёт игру двойных смыслов, — поэты вырезали сложнейшие узоры поэтической речи в скандинавском языке. В данном случае нашему читателю сопутствует везение, потому что со времен СССР у нас существуют мощная школа скандинавистики и такие имена, как Елеазар Мелетинский, Арон Гуревич, Михаил Стеблин-Каменский, Александр и Ольга Смирницкие, Софья Свириденко, Фёдор Успенский и др. То есть при желании углубиться в мир мифа и расширить его понимание со школьного уровня до полноценно-серьёзного у русскоязычного читателя есть все необходимые комментарии, объяснения и веер вариантов перевода.
Но когда мы говорим о прозаическом пересказе, сделанном нанятым научным сотрудником, а в некоторых случаях и просто редактором-рерайтером, то речь идёт уже не о мифе, а о чём-то очень отдалённо на него похожем и лишенном двух третей многих тонких смыслов, отсылок, игры слов и многозначностей, присущих родным языкам и поэтике. К тому же, в таком формате издательство может вполне честно сэкономить на вопросе авторских прав на оригинальные тексты и переводы — просто сделав рерайт или пересказ с помощью популярной нейросети.
Бизнес-книга месяца. Ирина Измайлова. «ВСЕ ЯСНО! Как создать концептуальный бизнес»
Увы, в этом стремлении некоторые издательские дома доходят до вопиющих крайностей. Так, в 2025 году одно из крупнейших российских издательств оказалось в эпицентре громкой истории. Как предполагается, отечественные писатели нанимались для создания книг по истории, поэзии и культуре Японии, но публиковали их под выдуманными именами якобы существовавших в реальности средневековых и современных японских авторов и поэтов. При этом сфальсифицированные авторы «трудились» именно в научно-популярном жанре. Среди «пострадавших» также упоминают культуры Турции и Кореи.
Такие нюансы и риски читатель всегда должен держать в уме; а с точки зрения прав потребителей — это серая зона.
Не менее интересны и попытки объяснить этот масштабный «сказочный» тренд в культуре последних лет. Разумеется, ведущий мотив здесь — эскапизм и желание сохранить так называемый «ресурс нормальности и человечности» в обществе, сотрясаемом кризисами ещё с первого ковидного года и далее. Примечательно, что схожая тенденция существовала в самом позднем СССР, когда выходила целая серия «Сказки и мифы народов мира» под эгидой легендарной главной редакции восточной литературы издательства «Наука». В эпоху застоя эта редакция, как и сама область исследований, представляли собой легальный остров свободомыслия для многих известных светил науки, которые хотели заниматься не только ориенталистикой, но и античностью, скандинавистикой, филологией, структурализмом и использовать разнообразные современные научные методы, выходящие далеко за рамки кондового «марксизма-ленинизма». Вопрос о том, повторяется ли история, пока можно вписать карандашом.
Политическая теология
Второй крупный книжный тренд правильнее сравнивать с целым континентом мышления — со своими высями и топями, разнообразными ландшафтами и бурями. Потому, что он напрямую описывает, осмысляет и формирует масштабный сдвиг в истории общеевропейского мышления и сосуществования народов и государств, и Россия тут не будет никаким исключением. Этот сдвиг описывает всеохватывающий переход от средневекового религиозного мышления к светской политике и её большим идеологиям XIX-XX веков. Имя этого континента — политическая теология. Это дисциплина, не сводимая к политтехнологиям или политологическому анализу, но являющаяся фундаментальной философией политики как современного явления человеческой культуры Нового времени.
Во многом популярность политической теологии в последние годы связана с деятельностью издательства «Владимир Даль» под руководством философа Владимира Камнева. Для интеллектуалов «Владимир Даль» — издательство не просто культовое, а структурообразующее в российской гуманитарной мысли; напрямую наследующее упоминавшейся советской «Науке». Его вклад в интеллектуальное богатство России невозможно переоценить, а перечислять все напечатанные труды крупнейших европейских и отечественных фигур мысли и издательские серии просто не хватит места — достаточно просто посмотреть на издательские полки и каталог. Именно «Даль» ведёт целую линейку изданий «политическая теология» под редакцией доктора социологических наук, профессора Александра Филиппова, и большая часть книг в этом разделе, если не указано иное, выпущены именно им.
Стоит заметить, что популярности политической теологии предшествовал бурный интерес и большое количество изданий по теме Консервативной Революции — идейного течения в Веймарской Германии межвоенных лет. Самый пик приходится на вторую половину 2010-х, когда в независимом издательстве «Тотенбург» выходит ключевая историческая монография Армина Молера, некогда личного секретаря Эрнста Юнгера, «Консервативная революция в Германии 1918—1932 гг.» И действительно, такая «хронология» книжных и идейных трендов органична: многие видные деятели и мыслители политической теологии сами были участниками Консервативной Революции, либо имели плотные и дружеские, и полемические контакты с их представителями. Пока окончательное «воцарение» нацизма не положило резкий конец этому течению, разведя многих его ключевых мыслителей по разные стороны баррикад.
Итак, политическая теология — это область политической мысли на стыке истории и философии, изучающая то, как ключевые богословские концепты переходят и трансформируются в важнейшие политические и уже светские понятия. Для европейской культуры это, преимущественно, концепты христианские, хотя генеалогия и археология идей возводят многие из них к дохристианской Античности. Также вполне справедливо говорить и о политической теологии иных религий в других странах и у не-авраамических народов в ходе их развития в последние века.
Говоря иными словами, в фокусе внимания политической теологии находится то, как конкретные религиозные установки, связанные с властью, правлением, этикой и правом, напрямую отражаются в конкретных системах власти, юриспруденции и в политических теориях и идеологиях. Например, такие понятия как «суверенитет/суверен», «право», «собственность», «равенство», «симфония властей», «свобода» и др. имеют прямое богословское происхождение.
Поскольку политическая теология — это континент, которому посвящены библиотеки исследований, в нашем обзоре мы сосредоточимся на двух ключевых авторах, чьи книги имеют решающее значение и как раз активно издаются в последние годы — это «отец» современной политической теологии, немецкий юрист Карл Шмитт и немецкий философ и социолог религии Якоб Таубес.
Деканы НГУ просят президента и силовиков вмешаться в возможное назначение директора СУНЦ проректором университета
Несмотря на противоречивую репутацию, наследие Карла Шмитта в областях философии и теории права и политики — общепризнано фундаментальной классикой. Первое предложение его труда «Политическая теология» по праву считается одним из лучших введений, как в литературном, так и в теоретическом смысле, так как сразу же стало классической аксиомой и определением того, кто же есть суверен: «это тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении». Другие его принципиальные понятия, которые уже используются повсеместно — это базовое определение политического как «различение друга и врага», пара «легальность и легитимность» для описания власти и не только.
В 2024 году впервые на русском выходят монографии Шмитта «Политическая теология II» и «Легальность и легитимность». В том же году издательский дом «ДЕЛО» печатает биографию «Карл Шмитт. Взлет и падение» за авторством Рейнхардта Меринга, а издательство «Праксис» в 2025 году выпускает трактат мыслителя «Тирания ценностей». Активно и публично освещает на своих площадках новости «русской шмиттерианы» и актуальной политической теологии петербургский кандидат юридических наук Вячеслав Кондуров. Ещё в 2021 году выходит и книга «Ad Carl Schmitt. Сопряжение противостремительного» — сборник статей и писем Якоба Таубеса Карлу Шмитту.
Фокус интересов самого Таубеса сосредоточен на непростой теме — влияние эсхатологических представлений о конце света на политические и революционные идеи. Изданная в 2023 году известнейшая монография автора «Западная эсхатология» посвящена анализу и прослеживанию того, как иудейские мессианские идеи (пришествие Мошиаха, восстановление Третьего Храма в Иерусалиме, и т. д.) исторически сплетаются с гностическими и христианскими (апостол Павел и протестантизм), позднее прослеживаются в диалектике Гегеля, и отчетливо проступают как теологический фундамент идей Карла Маркса и революционного марксизма в целом. То есть Таубес основательно показывает и защищает генеалогичесикй тезис о том, что сам феномен Революции в европейской культуре имеет иудейско-гностическую основу бунта и неподчинения как Риму (как историческому, так и как абстрактному символу власти), так и Господу (для гностиков Бог иудеев и христиан есть ложный демиург, откуда принципиальный имморализм).
В реалиях российской истории иллюстрацией идей Якоба Таубеса будет тот факт, что первые революционные группы времён Российской Империи были пропитаны специфическим мессианским русским сектантством, причудливо сочетающимся со старообрядчеством, нигилизмом и социалистическими идеями. Об этом — Фёдор Достоевский и прекрасное резюме в эссе Михаила Эпштейна «Сатанодицея. Религиозный смысл русской истории по Владимиру Шарову».
XVII век пробуждается, в музыке и не только. Что думают об этом в Новосибирске?
Конкретно в сибирских реалиях далеким эхом — или непосредственной фактурой на земле, как посмотреть, — этих идей будет жесткое противостояние такой уже полумифической фигуры, как барон Роман Унгерн, связанной с «политической теологией буддизма» Дальнего Востока и Монголии, с новой «красной» властью, исторически одержавшей верх.
Другая тема Таубеса — политическая теология апостола Павла. Одноимённый сборник лекций немецкого мыслителя вышел в 2025 году. И здесь нас больше всего интересует актуальная полемика вокруг такого богословского понятия, как «катехон».
Термин «катехон», который вводится апостолом Павлом во Втором Послании к Фессалоникийцам (2:7), дословно означает «удерживающего» и традиционно трактуется в политической теологии как государство, чьей миссией является препятствие воцарению антихриста. А значит, это снова политико-эсхатологическая концепция. В русской истории она напрямую связывается с политико-религиозной формулой монаха Филофея «Москва — Третий Рим», адресованной царю Ивану Грозному. На эту тему в 2025 году в издательстве «Новое литературное обозрение» вышла книга доктора исторических наук Игоря Данилевского «Интеллектуалы древней Руси. Зарождение соблазна русского мессианизма». Конечно, существуют и чисто богословские толкования катехона, никак не связанные ни с каким государством, а именно понимание под «удерживающим» наличие самой благодати Святого Духа в мире.
Но наиболее интересные и актуальные краски в этот политико-теологический спор добавляет уже современная история — когда традиционно русскую политическую эсхатологию и статус катехона начинает оспаривать традиционный геополитический оппонент России — США.
Снова позволим себе вписать карандашом вопрос о переходе США от своей классической, изначально пуританской политической теологии сияющего Града на Холме (из нагорной проповеди Иисуса Христа) — к притязаниям на статус прогрессивного и высокотехнологического катехона. Заслугу этого поворота (вопрос о том, состоится он или нет, вынесем за скобки) приписывают теневому архитектору «трампизма 2.0», идеологу Кремниевой долины и технофеодализма — непубличному миллиардеру Питеру Тилю.
Какие культурные события стали самыми впечатляющими для новосибирцев в 2025 году
О влиянии Тиля на политику достаточно сказать, что два ключевых человека в новой администрации Дональда Трампа являются его прямыми ставленниками: вице-президент Джей Ди Вэнс и глава департамента эффективности правительства (DOGE; просуществовал полгода), миллиардер и технологическая суперзвезда Илон Маск. Последний начинал свои шаги в бизнесе именно в компании Тиля PayPal.
Как уже было сказано, Питер Тиль — непубличная фигура, несмотря на то, что в Кремниевой долине есть даже своеобразный культ «тиллизма», сложившийся вокруг специфического набора идей, которые он проповедует, в сочетании со стилем видения бизнеса и влиянием на политику.
Считается, что решающее влияние на мировоззренческие и религиозные представления молодого Тиля оказало знакомство с известным французским культурологом и философом Рене Жираром, который преподавал у него в Стэнфорде. Жирар — открытый апологет христианства в своих работах, и наиболее известные его труды посвящены исследованию институциализации жертвоприношений и насилия в архаических и более поздних религиях и культурах. Издательство «Новое литературное обозрение» выпустило его книгу «Насилие и священное» ещё в 2010 году.
Ключевые его понятия широко известны — это фигура «козла отпущения», жертвенного животного в иудаизме, на которого перекладываются все грехи общества и которое ритуально умерщвляется или отпускается восвояси вместе с ними. Другое его центральное понятие тесно связано с первым — это миметическая теория культуры как постоянной системы подражаний, откуда и миметическая теория насилия (в том числе политического) — перенос и вымещение коллективного и единодушного насилия на одну избранную жертву (которая есть дубль, мим). Роль «козла отпущения» в социологии, политике и даже в обыденной конфликтологии очевидна и довольно широка. Как и его отождествление с дьяволом, который так же изображается в виде козла.
Другие авторы, на которых также ссылается Тиль — это уже знакомый нам Карл Шмитт, писатель Джон Толкин и один из идеологов американского неоконсерватизма Лео Штраусс. Подробное исследование генезиса и влияние идей Питера Тиля, в контексте политической теологии США, предлагает американский философ и преподаватель Майкл Миллерман в своих трудах, которые пока ещё ждут своего выхода на русском языке.
Димитрис Ботинис: «Если что-то великое, то это навсегда»
В связи с «козлом греха» и дублированием возникает неизбежная ассоциация с главным дублем внутри христианства — с антихристом. И удивительно как раз то, что прервать своё молчание Питер Тиль решил именно по этому поводу — ради четырёх приватных лекций под заглавием «Антихрист», прочитанных off-the-record осенью 2025 года. Казалось бы это крайне эксцентричная тема для миллиардера из наиболее популярной и ведущей отрасли XXI века — из высоких технологий. Но она прекрасно вписывается в экстравагантное мировоззрение предпринимателя и инвестора.
Тиль — абсолютный апологет ничем не контролируемого технологического прогресса и внедрения всевозможных технологий, от гаджетов до ИИ, во все сферы жизни. Именно в технологиях и прогрессе он видит возможность спасения и благоденствия «по-христиански», как его понимает сам Тиль. Антихрист для предпринимателя — это те политические режимы, лидеры и наборы идеологий (включая социальные мифы), бюрократические и наднациональные регуляторы, которые препятствуют наступлению всеобщей технологической сингулярности. Соответственно, его версия катехона — это суверенные Соединенные Штаты, которые диктуют свою высокотехнологичную волю всему миру и противостоят реакционным режимам. Задача Тиля в русле такой американской идеологии — тотальное ускорение, откуда ещё одно название его идеологии — акселерационизм. Другая грань — это абсолютный, тотальный цифровой контроль за всем населением и самой цифровой инфраструктурой. Этим уже много лет занимается его ключевая компания Palantir, поставляющая эксклюзивное программно-аналитическое обеспечение военным, разведывательным и финансовым службам. Поскольку угроза технологической инфраструктуре и совершенству, в глазах Питеря Тиля, и есть работа антихриста против его технофеодалистического и киберхристианского идеала.
С позиций русской политической теологии Питеру Тилю открыто оппонирует только известный идеолог неоевразийства Александр Дугин, посвящая ему свои критические и полемические статьи. Также он сообщает и о попытках Питера Тиля организовать их очные дебаты. По итогу выходит, что Дугин прямо утверждает, что «ИИ — это антихрист», а Тиль что «ИИ — это защита от антихриста»; и оба притязают на теологию катехона. При этом нейросетевой чат-бот, натренированный только на книгах и статьях самого Александра Дугина был представлен ещё в 2025 году на «Форуме Будущего». Такие вот парадоксы. Показательно и то, что свой новый курс на кафедре политологии в МГУ Дугин тоже озаглавил как «политическая теология (теория) народа», подтверждая обозначенный книжный тренд. И о том же Дональде Трампе у Дугина вышла книга в самом начале 2025 года, в уважаемом издательстве «Академический проект», — но она стремительно устарела уже через первые полгода непредсказуемого президентства Трампа. В качестве китча можно упомянуть и книгу «Эзотерический трампизм» за авторством одиозного Константина Хоффмайстера, экс-главного редактора известного англоязычного издательства «Arktos», где так же синхронно вышел и перевод книги Дугина.
Следует упомянуть и других классиков, многие из которых впервые представлены на русском языке в этой серии: Эмилио Джентиле «Политические религии. Между демократией и тоталитаризмом»; Ян Ассман «Политическая теология. Между Египтом и Израилем»; Антонио Негри «Учреждающая власть»; Ханна Арендт «Что такое политика?» и другие.
Среди молодых и начинающих стоит отметить книгу кандидата философских наук Дмитрия Моисеева «Политическая доктрина Юлиуса Эволы в контексте «консервативной революции» в Германии», вышедшую в издательстве «Кабинетный ученый», и посвящённую одному из наиболее часто издаваемых в России мыслителей так называемой традиционалистской школы, оказывающей влияние как на русскую, так и на европейскую и американскую политические теологии и дискурс.
А также на издание книги Герда-Клауса Кальтенбруннера «Элита. Воспитание на случай чрезвычайной ситуации» — молодого издательства Silene Noctiflora, уже успевшего привлечь внимание специалистов и широкой публики; в том числе работы издательства были представлены и в Германии.
Наш гид во время. Где был Моцарт, когда убивали Командора, и что делал Вивальди 24 февраля? Часть пятая
Наконец, какие тезисы можно выдвинуть как концептуальную рамку для объяснения этой тенденции?
Во-первых, это фактическое опровержение наивного утопизма философа Фрэнсиса Фукуямы, провозгласившего в 1990-х «конец истории», — потому что в долгой перспективе оказался прав социолог Сэмюэл Хантингтон, выдвинувший в те же года концепцию грядущего «столкновения цивилизаций». События 9 сентября 2001 года, с которых и начался настоящий XXI век, стали первым подтверждением его правоты.
Второе — это глобальная тенденция постсекуляризации как реакции на неудачу и, по мнению некоторых, изначальную ошибочность секулярно-атеистического проекта Просвещения. Тем не менее, постсекуляризм означает не прямой возврат в религиозное общество («Новое Средневековье»), но скорее переосмысление роли религии в нём. В том числе в русле политической теологии рост так называемых «новых религиозных движений» и нарастающей клерикализации на постсоветском пространстве.
И, как следствие, — возвращение в культурную и новостную повестку религиозного вопроса и часто связанного с ним мессианизма как ещё одного измерения и мотивации во внутренней и внешней политике государств.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ