БАГАЦ 1000/92 | Верховный суд Израиля, 1994 | ПД нג(2) 221
В 1994 году Верховный суд Израиля рассмотрел один из самых резонансных семейных споров в истории израильской юриспруденции. Жена пилота, прожившая с мужем почти тридцать лет, обнаружила после развода, что раввинатский суд не признает действие гражданской «доктрины совместной собственности» — устойчивой судебной презумпции, согласно которой все нажитое супругами принадлежит им в равных долях.
Суд под председательством заместителя председателя Аарона Барака постановил: религиозные суды не вправе лишать стороны имущественных прав, уже закрепленных гражданским правом, только потому, что дело рассматривает другая инстанция. Закон о равноправии женщин 1951 года распространяется на все судебные органы без исключения, в том числе на раввинатские суды. Решение вошло в историю под названием «дело Бавли» и навсегда изменило соотношение сил между двумя правовыми системами, издавна сосуществующими в Израиле.
История одного развода
Они поженились в Израиле в 1957 году. Шмуэль — пилот коммерческой авиакомпании, Хава — учительница, бросившая работу, чтобы вести дом, растить троих детей, посвятить себя семье. Прожили вместе почти тридцать лет. В 1986 году Шмуэль подал на развод в Тель-Авивский районный раввинатский суд и тут же «привязал» к иску о разводе требования о разделе имущества и выплате алиментов. Этот прием называется «криха» — привязка: если муж успевает первым подать иск о разводе в раввинатский суд и включить туда имущественные претензии, рассматривать их будет именно эта инстанция, а не гражданский суд.
Хава успела оспорить это в Окружном гражданском суде, подав туда иск о разделе совместного имущества. Безуспешно: суд отказал ей в рассмотрении дела, признав, что дело находится в исключительной юрисдикции раввинатского суда.
Имущество у Шмуэля было немалое. Квартира в Гиватаиме, вилла в Савьоне, мебель, ювелирные украшения, два автомобиля, деньги на банковских счетах, накопительные программы, пенсионный фонд. Жена потребовала перед раввинатским судом половину всего этого — опираясь на доктрину совместности (хазкат ха-шитуф), которую на протяжении трех десятилетий последовательно разрабатывал Верховный суд. Суть доктрины проста: если супруги вели нормальную совместную жизнь с общими усилиями и общим хозяйством, то все нажитое за это время — их общее имущество в равных долях, независимо от того, на чье имя оно записано. Жена убирала, готовила, воспитывала детей — она тоже вложила свою половину, пусть и без записи в реестре собственников.
Раввинатский суд ответил отказом — подробным, принципиальным и откровенным. Судьи (даяним) пояснили: пара заключила брак до вступления в силу в 1974 году Закона об имущественных отношениях супругов, следовательно этот закон к ним не применяется. Прецедентная же практика гражданских судов — Верховного суда включительно — раввинатский суд не обязывает. Раввинатский суд рассматривает споры согласно принципам галахического права, в котором понятия совместной собственности на основании самого факта совместной жизни попросту не существует. Следуя этой логике, суд запретил жене вызывать свидетелей о составе имущества мужа, большинство арестов на его активы снял. В итоге ей присудили лишь «компенсацию» — сумму, которая даже близко не соответствовала половине общего состояния. Большой раввинатский апелляционный это решение утвердил.
Тогда Хава обратилась в Высший суд справедливости — БАГАЦ.
Что делится в гражданском суде — и что нет в раввинатском
Чтобы понять, почему это дело стало поворотным, нужно хотя бы в общих чертах представлять архитектуру израильской судебной системы и то, откуда вообще взялась доктрина совместности.
Гражданское право Израиля не имеет специального законодательного акта, прямо устанавливающего режим совместной собственности для пар, вступивших в брак до 1974 года. Но Верховный суд в целой серии дел начиная с 1960-х годов разработал устойчивую судебную доктрину: если пара ведет совместную жизнь в нормальном браке с общими усилиями и общим хозяйством, закон предполагает, что накопленное имущество принадлежит им обоим поровну. Это молчаливое соглашение, подразумеваемый договор, который суд выводит из обстоятельств их жизни. Именно поэтому речь идет о «презумпции»: ее не нужно доказывать, она действует по умолчанию. Опровергнуть ее можно только прямыми доказательствами противоположного намерения сторон.
Судья Д. Левин, процитированный в решении, писал об этом в одном из более ранних дел: «Нельзя недооценивать вклад жены в рост и расцвет семейного древа — ведение хозяйства, заботу о муже и детях, их воспитание, создание того теплого гнезда, которое и есть семья. Деятельность жены в доме и деятельность мужа в его делах — как две руки, действующие сообща, обнимающие крепкий ствол семьи». Доктрина применяется не только к официально зарегистрированным парам, но и к тем, кто живет как муж и жена без регистрации, и распространяется не только на семейное жилье, но и на деловые активы.
Раввинатские суды придерживаются совершенно иной точки зрения. Галахическое право, которым они руководствуются, исходит из принципа раздельности имущества супругов. Совместная жизнь сама по себе никакой презумпции общего владения не порождает. Чтобы возникла совместная собственность, нужен явный договор между супругами — не подразумеваемый, не вытекающий из обстоятельств, а прямой и доказанный. Если имущество записано на имя мужа — оно его. Жена при разводе вправе требовать выплату по “ктубе” (брачному договору) и, по усмотрению суда, компенсацию. Никакой «доктрины совместности» в этой системе нет, и раввинатские суды ее не признавали.
Два права — два ответа, и женщина между ними
Заместитель председателя Верховного суда Аарон Барак, писавший основное решение, назвал сложившееся положение «расщеплением собственности» — по аналогии с «расщеплением статуса» в международном частном праве. Одна и та же пара могла быть признана совместными владельцами имущества в гражданском суде — и лишена каких-либо общих прав на это же имущество в раввинатском. Право менялось в зависимости от того, в какую дверь ты успел войти первым.
Это порождало болезненную проблему гонки юрисдикций. Ее механизм прост и несправедлив: как только в браке наступал кризис, оба супруга устремлялись — каждый к своему суду — в неравной гонке за юрисдикцией. Муж, как правило, спешил первым подать на развод в раввинатский суд и привязать к нему весь имущественный вопрос — тогда дело уходило туда, где доктрина совместности не работала. Жена, напротив, старалась опередить его и успеть подать гражданский иск о разделе — тогда за ней оставалось право на половину. Кто быстрее, тот и выиграл. Но скорость подачи бумаг — весьма странный критерий справедливого раздела нажитого за тридцать лет.
Барак обратил особое внимание на то, что этот перекос бьет прежде всего по женщинам — и не случайно, а структурно. В типичной израильской семье того времени именно мужчина вел дела «снаружи»: работал, зарабатывал, заключал сделки, оформлял имущество на свое имя. Женщина вела дом, воспитывала детей, создавала условия, при которых муж мог зарабатывать. Эта деятельность не оставляла следов в реестре собственников. Если имущественный вопрос решался по еврейскому праву, учитывалось только то, что зарегистрировано. Тридцать лет ведения дома, воспитания детей, создания семейного уклада — в счет не шли.
В деле Бавли это проявилось наглядно. Ради семьи Хава пожертвовала карьерой. Ни квартира в Гиватаиме, ни вилла в Савьоне не были оформлены на ее имя. Когда раввинатский суд взял за основу еврейское право, эти тридцать лет домашнего труда превратились в ничто. Именно это и назвал суд дискриминацией — пусть и прикрытой «нейтральным» языком религиозного права.
Суд говорит: религиозный — не значит бесконтрольный
Ключевой правовой вопрос: распространяется ли Закон о равноправии женщин 1951 года на раввинатские суды? И если да — нарушили ли их решения по делу Бавли этот закон? Суд ответил на оба вопроса утвердительно.
Закон о равноправии женщин — не рамочная декларация и не пожелание к гражданским судам. Он гарантирует женщине полную правоспособность и равенство и применяется во всех судебных инстанциях страны без исключения. Его текст прямо обязывает раввинатский суд его соблюдать. Раввинатский суд — не правовой оазис, существующий в отрыве от системы: он является неотъемлемой частью судебной системы Израиля.
Суд признал: позиция галахического права, отказывающегося считать совместную жизнь основанием для презумпции совместной собственности, «нейтральна» по форме, но дискриминационна по последствиям. Когда социально-экономическая реальность такова, что женщина, как правило, не ведет самостоятельной хозяйственной деятельности вовне и имущество не оформляется на ее имя, то отказ учитывать ее вклад в форме ведения домашнего хозяйства означает фактическое неравноправие. «Нейтральная» норма, производящая дискриминирующий эффект, — все равно дискриминирующая норма.
Барак сформулировал принципиальную позицию суда относительно места прецедентного права в системе: решения Верховного суда — обязательная к применению правовая норма. Решения Верховного суда обязательны для всех судебных инстанций, включая религиозные. Раввинатский суд не вправе отказываться применять презумпцию общности имущества только потому, что она разработана судами, а не законодателем. Хотя Кнессет и не принял специального закона с формулировкой «раввинатский суд обязан применять доктрину совместности», это правило все равно составляет часть израильского права, а Верховный суд — его единственный уполномоченный толкователь. Барак привел знаменитую формулу из американского прецедента Marbury v. Madison 1803 года: «Именно судебная власть призвана говорить, что есть право» — и добавил от себя, что в Израиле это слово принадлежит Верховному суду и обязательно для всех.
Не менее принципиален был и следующий довод: переход дела из гражданского суда в религиозный не может сам по себе лишать сторону права, уже закрепленного за ней гражданской нормой. Право собственности остается таковым вне зависимости от того, в какой инстанции его рассматривают. Лишить сторону прав, которые за ней уже есть, без прямого законодательного основания нельзя. Такого основания не существует.
Суд особо подчеркнул: это не означает, что религиозные суды обязаны во всем применять гражданское право. В том, что составляет сердцевину матримониального права — сам брак и его расторжение, — раввинатские суды руководствуются еврейским правом. Но периферийные гражданские вопросы, лишь привязанные к разводу — такие как раздел имущества, — должны решаться по общегражданским нормам, так же, как их решал бы гражданский суд. Иначе разные стороны одного и того же правового вопроса получают разные ответы в зависимости от того, через какую дверь вошли.
Петиция была удовлетворена. Судебные решения раввинатских судов отменены.
Заключение
Дело Бавли обнажило системное противоречие, которое десятилетиями тлело в недрах израильского правового дуализма. Религиозные суды существуют в Израиле со дня основания государства и сохраняют юрисдикцию в делах о браке и разводе — но вопрос о том, в какой мере это распространяется на имущественные споры и чье право применять при их разрешении, оставался открытым.
Верховный суд дал ответ: израильское право едино и гармонично. Его окончательный толкователь один — Верховный суд, и его решения обязательны для всех. Никакой суд — ни гражданский, ни религиозный — не вправе создавать параллельную правовую реальность, в которой одни и те же люди лишаются прав, признанных за ними всей остальной системой. Гражданские права не исчезают за порогом раввинатского зала заседаний.
Вместе с тем суд отчетливо обозначил границы своего решения: раввинатские суды остаются полноправными хранителями еврейского семейного права там, где речь идет о браке и разводе как таковых. Вопрос о том, кому принадлежат нажитые за тридцать лет квартира и вилла, — совсем другой вопрос. На него отвечает гражданское право. И этот ответ одинаков для всех.
Артур Блаера, адвокат, управляющий партнер
Член комиссии по миграционному праву при коллегии адвокатов
Специализация: миграционное, семейное и корпоративное право