— Ты вообще соображаешь, который час? — Лариса стояла в прихожей.
Дочь даже не вздрогнула. Она медленно стягивала кроссовки, привалившись плечом к вешалке, и ее движения были вызывающе неторопливыми.
— Полпервого. И что? — Ника наконец подняла глаза.
— Что? Я звонила тебе тридцать два раза! Тридцать два, Ника! Я обзвонила всех, кого могла достать, я была в шаге от того, чтобы идти в полицию! Почему телефон был выключен?
— Потому что я так захотела. — дочь оттолкнулась от стены и попыталась пройти мимо матери в спальню.
Лариса преградила ей путь. Ее трясло — не то от пережитого страха, не то от бессилия, которое копилось месяцами.
— «Потому что захотела»? Это весь твой ответ? Я места себе не находила, я думала, с тобой что-то случилось! Ты хоть понимаешь, что такое ответственность?
— Твоя ответственность — это твои проблемы, мам, — Ника усмехнулась. — Ты же сама всегда говорила:
«Ника, ты свободная личность, я не буду тебя ограничивать».
Ну вот, я и пользуюсь свободой. Чего ты теперь кричишь?
— Свобода — это не вседозволенность! Это не значит, что можно плевать на мать!
— А я и не плюю. Я просто живу. А если тебе хочется драмы — купи билет в театр. — Ника резко дернула плечом, обходя мать, и скрылась в своей комнате, с грохотом захлопнув дверь.
***
Лариса хлопотала на кухне, стараясь не шуметь. Она привыкла все делать сама. Когда-то, когда Ника была маленькой, Лариса дала себе зарок: ее дочь никогда не будет чувствовать давления.
Сама Лариса выросла в семье, где каждый шаг контролировался, где музыкальная школа была обязательной, а за четверку по математике лишали прогулок на неделю.
— Я стану другой, — думала тогда Лариса.
И она стала.
— Ника, завтрак на столе! — крикнула она.
Через десять минут дочь вышла из комнаты. Вид у нее был помятый, волосы спутаны, школьная юбка жеваная, будто на ней спали.
— Не хочу я это, — Ника брезгливо отодвинула тарелку с омлетом. — Есть хлопья?
— Хлопья закончились. Поешь омлет, это полезно. Тебе сегодня к первому уроку?
— К третьему.
— Как к третьему? В расписании же...
— Расписание поменяли, — перебила Ника, не глядя на мать. Она достала телефон и уткнулась в экран.
Лариса присела на край стула.
— Ник, я хотела поговорить. Помнишь, мы обсуждали курсы дизайна? Ты же хорошо рисуешь.
Твои подруги, вон, Катя на танцы ходит, Соня английским занимается дополнительно...
— И пусть ходят, — буркнула Ника. — Им делать нечего, вот они и пашут после школы. А мне это зачем?
— Чтобы развиваться. Чтобы поступить куда-то приличное. Ты же видишь, оценки в этом триместре совсем съехали. Учительница истории звонила, говорит, ты реферат так и не сдала.
— История — это скучно. И вообще, мам, ты же сама говорила: если не хочешь — не делай. Нагрузка — это стресс. Помнишь? Твои слова.
Лариса вздохнула.
— Да, я говорила. Я хотела, чтобы ты сама выбрала свой путь. Но выбирать путь — не значит лежать на диване и гулять до полуночи.
Я думала, ты увидишь, как я стараюсь, как мне тяжело одной все тянуть... Поможешь мне хоть немного.
Ника оторвалась от телефона и посмотрела на мать.
— Ты сама выбрала все тянуть. Я тебя не просила работать на двух работах и мыть полы каждый день. Мне вообще фиолетово, чисто тут или нет.
— Фиолетово? — Лариса почувствовала, как перехватило дыхание. — Ты живешь в этой чистоте, ты ешь еду, которую я покупаю и готовлю.
Ты хоть раз предложила помыть посуду? Хоть раз спросила, как я себя чувствую?
— Ты взрослая, ты должна справляться, — Ника встала, схватила рюкзак и направилась к выходу. — Ладно, я пошла. Буду поздно.
— Ника! Мы не закончили!
— Я закончила. Пока.
Лариса вдруг всхлипнула — она дочь переоценила. Она думала, что свобода порождает благодарность и сознательность, а получила равнодушие…
***
Как-то вечером Лариса зашла в комнату дочери, когда той не было дома. Она не хотела шпионить, она просто хотела забрать грязные вещи в стирку — в коридоре уже стоял запах затхлости.
То, что она увидела на письменном столе, заставило ее застыть. Среди тетрадей и каких-то наклеек лежал открытый дневник. Не школьный — личный.
Лариса знала, что читать чужие письма нельзя, но одна фраза, написанная крупным почерком, бросилась в глаза:
«Мать совсем слабая. Ноет и ноет. Легко ее прогибать, она же боится слово поперек сказать».
У Ларисы потемнело в глазах — она раскрыла дневник и начала читать. Полтора часа пролетели незаметно, как вернулась дочь, она не слышала.
— Ты что тут забыла? — за спиной раздался голос дочери. — Кто тебе разрешил входить?
Лариса медленно повернулась к ней.
— Я пришла взять вещи в стирку. Но нашла кое-что поинтереснее. Скажи мне, Ника, это так ты видишь наши отношения?
Ника шагнула в комнату и вырвала дневник из рук матери.
— Не смей трогать мои вещи! Ты нарушила мое личное пространство!
— Твое пространство? — Лариса наконец взорвалась. — Ты в моей квартире живешь!
Я давала тебе свободу, я не нагружала тебя делами, я хотела, чтобы ты выросла счастливой.
А ты выросла эго..исткой, которая даже спасибо сказать не может!
— Ой, началось, — Ника закатила глаза и плюхнулась на кровать, демонстративно открывая ноутбук. — «Я тебе все дала, я для тебя все сделала».
Тебе за это памятник поставить?
— Мне нужно уважение! С этого дня правила меняются. Раз ты такая взрослая и свободная — начни обеспечивать себя сама. Хотя бы в быту.
Убери этот свинарник. Сейчас же.
Ника даже не шелохнулась.
— Слышишь меня? Убери в комнате! — Лариса подошла к столу.
— Отвянь, мам. Некогда.
Это стало последней каплей. Лариса протянула руку и резко захлопнула крышку ноутбука, едва не прищемив дочери пальцы.
Затем она выдернула шнур питания из розетки и подхватила гаджет под мышку.
— Э! — Ника подскочила. — Отдай! Это мой ноут, мне папа его подарил!
— Папа его подарил, а за интернет плачу я. И за электричество тоже. Получишь его обратно, когда в этой комнате будет порядок, а в дневнике — исправленные оценки по истории и математике.
— Ты не имеешь права! Это грабеж!
— Это воспитание, Ника. То, которое я пропустила, пытаясь быть «хорошей мамочкой».
Ника стояла напротив нее, тяжело дыша.
— Ты думаешь, это поможет? — тихо спросила она. — Думаешь, я сейчас побегу за тряпкой? Да я тебя теперь вообще замечать не буду.
Ты для меня — пустое место. Поняла? Ноль.
Она развернулась, схватила куртку и вылетела из квартиры, даже не обувшись как следует.
***
Ника теперь приходила домой еще позже. Она не здоровалась, просто проходила мимо матери.
Если Лариса пыталась заговорить, дочь просто надевала наушники или уходила в ванную и сидела там часами.
Лариса честно пыталась держать оборону. Она не отдавала ноутбук, хотя сердце ее разрывалось.
Она надеялась, что Ника одумается, поймет, что мать для нее старается…Но стало только хуже.
В четверг Ларисе позвонили из школы.
— Лариса Евгеньевна? — голос завуча был сухим и официальным. — Ваша дочь не была на занятиях три дня.
— Как не была? — Лариса опешила. — Она уходит каждое утро...
— К сожалению, до уроков она не доходит. И еще... у нас инцидент. Одноклассники Ники принесли видео.
Она... как бы это сказать... выражается в ваш адрес крайне нецензурно на камеру и хвастается тем, как ловко она вас «дрессирует».
Лариса присела на пуфик в прихожей.
— Я поняла вас. Спасибо.
Она сидела в темноте, не зажигая света, до самого прихода Ники. Дочь ввалилась в квартиру в одиннадцать вечера.
Она была в приподнятом настроении, что-то весело обсуждала по телефону с кем-то.
— Да, она там в трансе, наверное, — хихикнула Ника в трубку. — Ноут зажала, думает, я приползу. Ага, сейчас. Ладно, все, я дома, перезвоню.
Щелкнул выключатель, Ника заметила мать.
— Ты почему в школу не ходишь? — спросила Лариса шепотом.
— А смысл? Там все равно ничему не учат.
— Я разговаривала с завучем. Про «дрессировку» тоже слышала.
Ника замерла на секунду, но тут же взяла себя в руки. Она дерзко вскинула подбородок.
— И что? Имею право на личное мнение. Ты же за свободу слова, нет?
— Свобода слова заканчивается там, где начинается подлость, — Лариса встала. — Знаешь, я долго думала. Я винила себя. Думала, что я плохая мать, что я мало дала, мало объяснила.
Но сегодня я поняла одно: ты не просто запутавшийся подросток. Ты нарочно все это делаешь.
— Ой, избавь меня от своих нравоучений! — крикнула Ника. — Ты сама виновата! Ты такая скучная, такая правильная.
Вечно со своей заботой лезешь. «Поешь», «надень шапку», «как дела». Мне тошно от тебя!
Лариса горько усмехнулась.
— Хорошо. Я тебя поняла.
Она подошла к шкафу, достала оттуда большую спортивную сумку и бросила ее к ногам дочери.
— Что это? — Ника подозрительно прищурилась.
— Ты считаешь, что я — пустое место? Пожалуйста. У тебя есть отец в другом городе, у тебя есть друзья, которых ты так ценишь. Собирай вещи.
Ника рассмеялась.
— Ты меня выгоняешь? Серьезно? Да ты через час сама за мной прибежишь, плакать будешь!
— Нет, Ника. Не прибегу. Я просто поняла, что не могу больше делить пространство с человеком, который меня презирает.
Ты хочешь быть взрослой? Будь ей. Иди и живи сама. Зарабатывай на интернет, на еду, на те самые кроссовки, которые ты так небрежно швыряешь в угол.
Ника стояла, глядя на сумку. Она растерялась.
— Ты блефуешь…
— Проверь, — Лариса развернулась и ушла на кухню.
Через полчаса она услышала, как Ника мечется по комнате. Хлопали дверцы шкафа, что-то падало.
Лариса сидела за столом, вцепившись в скатерть, и молилась только об одном — не сорваться, не выбежать к ней, не обнять.
Послышался звук застегиваемой молнии, потом раздались шаги. Дверь открылась и закрылась.
***
Днем позвонил бывший муж.
— Лара, ты что там устроила? — его голос гремел в трубке. — Ника приехала ко мне в три ночи на такси! Она вся в слезах, говорит, ты ее из дома выставила!
— Она у тебя? — Лариса выдохнула. — Слава богу.
— Слава богу? Ты в своем уме? Ребенка выгнала!
— Этому «ребенку», Игорь, пора узнать, что у слов и поступков есть последствия. Она прогуливает школу, хамит мне и считает, что я — ее прислуга.
Ты хотел участвовать в воспитании? Пожалуйста. Твой выход.
— Да я... да мы... — Игорь замялся. — Ты же знаешь, у меня новая семья, у Ани ребенок маленький... Куда мне Нику сейчас?
— Это твоя дочь, Игорь. Столько же, сколько и моя. Попробуй теперь ты быть «хорошим родителем» в режиме 24 на 7.
Она положила трубку.
***
Ника живет у отца. Сначала она пыталась вести себя там так же, как дома: игнорировала просьбы его жены, бросала вещи, не училась.
Но у Игоря не было чувства вины за «тяжелое детство» дочери. После первого же скан..дала он просто отключил ей интернет и лишил карманных денег.
А когда Ника попыталась уйти ночью к друзьям, он просто запер дверь и сказал, что следующая ее остановка — интернат для трудных подростков.
Нике пришлось выбирать: либо соблюдать правила, либо оказаться на улице по-настоящему. Оказалось, что «свобода» без материнского тыла — штука крайне неуютная.