РАССОЛ
Книга пятая: 408
---
Глава 1, в которой Князь Тьмы бродит мыслями по аду и устаёт от грешников
В аду было тихо. Не той тишиной, что предвещает бурю, а той, что приходит после неё, когда всё уже случилось и остаётся только смотреть.
Дьявол бродил по своим владениям. Мимо сковородок, где грешники жарились в собственных страстях. Мимо котлов, где кипела зависть. Мимо ледяных озёр, где тонули предатели. Всё это было ему знакомо до оскомины, до зубной боли, до того состояния, когда даже вечность надоедает.
Рядом семенил Мамон Антихристович, пытаясь утешить батю.
— Ну чего ты, батя? Работа у нас такая — пожинать то, что люди посеяли. Они сами к нам приходят. Мы их не заставляли.
— Эх, Мамон, — вздохнул Дьявол, останавливаясь. — Ты не знаешь причину моего огорчения. Дело не в кнуте и не в прянике.
— А в чём?
Дьявол повернулся к сыну. Глаза его, когда-то горевшие адским пламенем, теперь были тусклыми, как старые угли.
— Кнут — это я, — сказал он тихо. — А ты — тот самый пряник. Мы оба лежим в рассоле ада. И нас едят. Каждый день. Каждую секунду. И никогда не насытятся.
Мамон опешил:
— В смысле — едят?
— В прямом. Люди кормятся нами. Нашими образами, нашими грехами, нашими падениями. Мы для них — приправа к их собственной пустоте. Они грешат и говорят: «дьявол попутал». Они берут в долг и говорят: «мамон соблазнил». А на самом деле они сами — и дьявол, и мамон, и всё сразу.
— Батя, ты заговариваешься.
— Нет, сынок. Я просто устал. Устал быть оправданием для тех, кто не хочет отвечать за себя.
Дьявол посмотрел куда-то вверх, сквозь адские своды, туда, где когда-то была его родина — небо.
— Придётся отсюда, как блудному сыну, в мыслях к Творцу вернуться. Но до этого я покажу тебе то, из-за чего всё это в миру.
— Что покажешь?
— Идём. В мою кладовую.
---
Глава 2, в которой Дьявол показывает свои банки, и одна из них под номером 408
Кладовая Дьявола была бесконечной. Стеллажи уходили в темноту, и на каждом стояли банки. Не с огурцами, нет — с грехами, с падениями, с историей.
— Вот, — сказал Дьявол, ведя Мамона между рядами. — В каждой банке — отражение. Неотразимых. Тех, кто в миру, будучи грешниками, как голые кораллы, не видели своей публичной наготы.
— Красиво говоришь, батя.
— Я ангел всё-таки. Бывший. Стихи не забыл.
Они остановились у одной банки. На ней было выбито число: 408.
— Это и число, и просто балл, и адрес, и всё сразу, — сказал Дьявол. — Смотри.
Он взял банку. Золотая пыльца (бывшая лава, бывшая слава тех, кто сеял грех, как орешник орех) посыпалась на стол. И из этой пыли, из этого праха начало собираться нечто.
Сначала — очертания фигуры. Потом — лицо. Потом — униформа, знаки, причёска. Мамон узнал его: тот, кто когда-то на трибунах зиговал, кто о «Майн кампф» мечтал, кто вверг мир в пучину.
— Он же мёртв, — прошептал Мамон.
— Он мёртв, — кивнул Дьявол. — Но прах остался. И смотри, что с ним стало.
Из праха собрался не взрослый монстр, а ребёнок. Лет семи. Мальчик с арийской внешностью (хоть под один циркуль не подходил, но внешность была «та самая»), который сидел за партой в обычной школе и выводил буквы в тетради.
— Он не знает, кем он станет, — сказал Дьявол. — А над ним уже идёт работа. Образовательная. Людская природа лепит его заново.
— Кто лепит?
— Социум. Система. Школа.
---
Глава 3, в которой выясняется, что история повторяется, но уже под другими лозунгами
Мальчик на столе (или в банке, или в отражении) писал диктант. Учительница ходила между рядами и ставила оценки.
— Посмотри внимательнее, — велел Дьявол. — Видишь, что ему преподают?
Мамон всмотрелся. На доске были формулы, даты, имена. Но между строк, в интонациях, в методиках, сквозило что-то знакомое.
— Это же... селекция? — догадался он.
— Именно. Те, кто когда-то кричал о демократии, теперь творят над миром то, что не творили в аду с адом предатели. Они переплюнули даже нас.
Дьявол провёл рукой, и картинка сменилась. Другая школа, другой класс. Дети сидели за компьютерами, решали тесты. Над каждым — зелёная или красная лампочка.
— Оценки, — продолжал Дьявол. — Статус. Деньги. Ложь, помноженная на долг, которого нет. Все верят в этот научный, от грешников до адского стона, мыслительный бред.
— Но зачем? — спросил Мамон.
— Чтобы растить агрессию. Чтобы обращать мир в ад. И обвинять того, кто в этой банке, в ООН отражён. Ловить того, кто ими порабощён.
Мальчик с арийской внешностью получил двойку. Он заплакал. Учительница не обратила внимания.
— Ему вдалбливают историю, — сказал Дьявол. — Но он не знает, кем он станет. Не понимает, за что ему двойки и пятёрки ставят. Все знания в него загрузили, как семена. И вот они проросли. Вопрос: кто виноват? Кто построил в нём этот ад?
— А кто? — тихо спросил Мамон.
— Все. Система. Социум. И он сам, когда вырастет и сделает выбор.
---
Глава 4, в которой Дьявол рассказывает про 408 процесс
Дьявол взял банку и повернул её так, чтобы число 408 блеснуло.
— 408 — это не просто номер, — сказал он. — Это процесс. В нём есть те же регрессы, что и в тридцатых годах прошлого века. Страна-победительница через образовательный процесс строит аналогичный, по своей скелетной структуре, регресс.
— То есть?
— Эта 408 наука селекционирует детей. Как делали фашисты. Она не учит их правде. Она учит их быть рабами цифры. Не их, детей, понимания, а отличной оценки в дневнике. Ради статуса этого образовательного полигона. Ради престижа института, директора, завуча, закона.
Мамон смотрел на мальчика, который теперь сидел над учебником и зубрил параграф, не понимая ни слова.
— Они ведают, что творят? — спросил он.
— Ведают. Они через оценки, независимо от понимания детей, когда те вырастут, устроят противоречивый ад. В этой селекции они тех, кому нужна помощь, просто топят в отрицательных оценках. Чтобы в других школах о них, «необразованных», забыли.
— Маска не та, — пробормотал Мамон. — Вот и вся суть этого математического, химического процесса. На русском, по честному — морального регресса.
— Ты понял, — кивнул Дьявол. — Я тоже в такой школе учился. Мы все там были. Потому что во лжи, думая, что в правде, как те пельмени из научного сообщества, плыли.
---
Глава 5, в которой Дьявол вспоминает свою школу и падение
— Расскажи, — попросил Мамон. — Я никогда не спрашивал, как ты... ну, это всё началось.
Дьявол сел на ящик с грехами (они скрипнули, но выдержали) и закурил. Дым поднимался к сводам и там превращался в созвездия.
— Я был первым, — начал он. — Самым красивым, самым умным, самым близким. Но во мне тоже была школа. Небесная академия. Там учили любить, а я захотел власти. Там учили служить, а я захотел, чтобы служили мне. Гордыня — это тот же отличник, который думает, что он лучше всех.
— И что?
— И я упал. Со мной упала треть неба. И теперь я здесь, в этом рассоле, и смотрю, как люди проходят ту же школу, но с худшими учителями.
Он указал на мальчика.
— Вот он. Он не ангел, он человек. У него есть выбор. А система делает всё, чтобы выбора не было. Чтобы он думал, что оценки — это жизнь. Что цифры — это правда. Что статус — это счастье.
— И что в итоге?
— В итоге он станет тем, кем станет. Может, новым фюрером. Может, просто винтиком. Может, проснётся и поймёт. Но шансов мало. Потому что рассол въедается.
Дьявол затушил сигару о сковородку ближайшего грешника (тот взвизгнул, но кто его спрашивает).
— Знаешь, что самое страшное? — спросил он.
— Что?
— Ад, который они строят на земле, страшнее моего. Потому что мой ад — честный. Тут грех — и наказание. А у них — грех прикрыт добродетелью. Зло названо благом. Ложь названа истиной. И дети растут в этом, как огурцы в рассоле.
---
Глава 6, в которой Архитектор наблюдает за отражениями
На Звезде было спокойно. Архитектор сидел в кресле и смотрел в экран, на котором транслировалось всё, что происходило в кладовой Дьявола.
Рядом стояли Атом и Люций.
— Он показывает Мамону правду, — сказал Атом.
— Не всю, — отозвался Люций. — Только ту, что про школу. А есть ещё больницы, заводы, армии, СМИ. Везде та же селекция.
— Да, — кивнул Архитектор. — Но школа — основа. Там закладывают семена.
— И что ты видишь? — спросил Атом.
— Вижу, как у Творца мира другая селекция. Я всем дары равно дал. И каждый сделал свой выбор. И этот выбор от почвы и мировоззрения, как свет, в вечности разошёлся. Отразился и обратно — либо мёртвых, либо живых душ возвратился.
— Поэтично, — заметил Люций.
— Это не поэзия, это физика, — ответил Архитектор. — Души, как свет, несут информацию. И если в школе их научили лжи, они возвращаются ложью. Если научили правде — правдой.
— А кто их научит правде, если система учит лжи?
— Родители, — сказал Архитектор. — Семья. Любовь. То, что нельзя оценить цифрой.
Он вздохнул и добавил:
— Дети не знают, что творят. Они только неосознанно своих родителей боготворят. Родители и есть их образование. А не школа, где социум на детях через разные традиции открывает от будущего будущему все эти открытия.
---
Глава 7, в которой Мамон задаёт главный вопрос
В аду, в кладовой, Мамон смотрел на банку 408 и молчал. Потом спросил:
— Батя, а что в других банках?
— Всё то же, — ответил Дьявол. — Разные эпохи, разные народы, разные системы. Но суть одна: образование, построенное на лжи, селекции и цифре, рождает чудовищ.
— И что с этим делать?
— Ничего. Это их выбор. Мы можем только наблюдать. И принимать тех, кто придёт.
— А Творец? Он может вмешаться?
— Он уже вмешался. Он дал им свободу. И заповеди. И совесть. И родителей. Остальное — за ними.
Мамон подошёл к банке поближе. Мальчик за партой вдруг поднял голову и посмотрел прямо на него. На секунду показалось, что он видит сквозь пространство и время.
— Он меня видит? — удивился Мамон.
— Нет, — усмехнулся Дьявол. — Просто задумался. Может, о чём-то важном.
— О чём?
— О том, зачем ему всё это. Зачем оценки, зачем школа, зачем жизнь.
— И что он ответит?
— Посмотрим. Когда-нибудь. Может быть, в следующей банке.
---
Глава 8, в которой Иисус появляется в кладовой и говорит о семенах
— А вот и я, — раздался голос.
Дьявол и Мамон обернулись. В дверях кладовой стоял Иисус. В простой одежде, босой, с веточкой оливы.
— Ты как сюда попал? — удивился Дьявол. — Это же ад.
— Для меня нет закрытых дверей, — улыбнулся Иисус. — Я везде, где больно. И где надежда.
Он подошёл к банке 408, посмотрел на мальчика.
— Хороший мальчик, — сказал он. — Не виноватый. Пока.
— А потом?
— Потом сделает выбор. Или не сделает — за него сделают другие. Но семя уже посеяно.
— Какое семя?
— То, что прорастёт. Либо добром, либо злом. Зависит от почвы.
Иисус повернулся к Дьяволу:
— А ты, Лукавый, молодец. Показал сыну правду. Это уже шаг.
— К чему?
— К покаянию. Твоему.
Дьявол вздрогнул.
— Я не каюсь. Я просто устал.
— Усталость — тоже покаяние. Начало. Когда устаёшь от зла, начинаешь искать добро.
Иисус протянул руку к банке, и цифра 408 засветилась мягким светом.
— 408, — сказал он. — Четыреста восемь. Число не простое. В нём и четвёрка — земля, и ноль — пустота, и восьмёрка — бесконечность. Всё вместе — земная пустота, стремящаяся в бесконечность. Это про школу. Про систему. Про людей.
— И что с этим делать? — спросил Мамон.
— Любить, — ответил Иисус. — Просто любить. Тех, кто в школе. Тех, кто ставит оценки. Тех, кто их получает. Любовь — единственный рассол, который не портится.
---
Глава 9, в которой Архитектор закрывает банку 408 и ставит её на место
На Звезде Архитектор наблюдал за этой сценой и улыбался.
— Хорошо, — сказал он. — Иисус вовремя.
— Он всегда вовремя, — заметил Атом.
— А Дьявол? — спросил Люций. — Он действительно покается?
— Не знаю, — ответил Архитектор. — Это его выбор. Как и у всех.
Он подошёл к стеллажу, где стояла копия банки 408 (оригинал был в аду, но отражения были везде), и закрыл её крышкой.
— Пусть пока постоит. Когда-нибудь откроем снова. И посмотрим, что выросло.
— А дети? — спросил Атом.
— Дети будут детьми. Они не знают, что творят. Они только неосознанно своих родителей боготворят. Родители и есть их образование. А не школа, где социум на детях через разные традиции открывает от будущего будущему все эти открытия.
Он повторил эти слова, как заклинание, и добавил:
— Главное, чтобы у них был выбор. И чтобы они знали, что выбор есть.
---
Глава 10, в которой мальчик из банки 408 выходит из школы и видит небо
Мальчик, тот самый, с арийской внешностью, вышел из школы. Портфель оттягивал плечо. В дневнике — тройка, четвёрка, двойка. Обычный день.
Он остановился на крыльце и посмотрел вверх. Небо было синее, с редкими облаками. Солнце садилось за горизонт.
— Красиво, — сказал он сам себе.
И вдруг почувствовал что-то странное. Как будто кто-то смотрит на него оттуда, из-за облаков. Не злой, не добрый — просто смотрит.
— Кто ты? — спросил мальчик шёпотом.
Ответа не было. Но ветер донёс запах — солёный, как огуречный рассол, и свежий, как утро.
— Странно, — пожал плечами мальчик и пошёл домой.
А на Звезде, в аду, в кладовой, в банке 408, число мигнуло и погасло. На сегодня хватит.
И где-то в рассоле, в самой глубине, что-то хрустнуло.
Может, огурец. Может, надежда.
---
КОНЕЦ ПЯТОЙ КНИГИ
Будет ли шестая?
Зависит от того, сколько ещё детей выйдут из школы и увидят небо.
408 основа.
РАССОЛ .
Книга пятая. 408.
Гдето в аду.
бродил мыслями князь тьмы.
В прошлом ангел, теперь просто дьявол.
Лукавый и тд.
Он устал от грешников.
Котрорые как извесно осознанно.
Себе в аду на сковородах занимают.
Творят в миру то что их.
Лелает должниками его греха.
Мамон Антихристовичь батю утишает.
Говорит мы пожинаем то.
Что людям после нашего подения.
В этой игре выгодно.
Эх Мамон.
Ты не знаешь причину.
Моего огорчения.
Дело не в кнуте и прянике.
Сказал дьявол без приуменьшения.
Кнут это я а ты тот самый пряник.
Которые лежат в рассоле ада.
Сказал дьявол не тая.
Придется от сюда.
Как блудному сыну.
В мыслях к творцу вернуться.
Но до этого я тебе пркажу то.
Из за чего в миру это всё.
Это не проклятие.
Это просто выбор.
Стать не проклятию, проклятием.
У дьявола в аду были свои банки.
С той или иной начинкой.
Они были зеркальными.
Которые отражали неотразимых.
Которые отражения в миру.
Будуче грешниками.
Как голые корали.
Не видили своей.
На публике.
Публичной наготы.
Он взял одну из них.
На банке была отражонная надпись.
408.
Эти цыфры были и числом и просто балом, адресом и тд...
Вот говорил дьявол.
Высыпая на стол из золота.
Который был лавой.
И славой тех.
Кто сеел этот грех.
Как орешник орех.
Мамон увидел.
Как прах и челесть того.
Кто когдато на трибунах зиговал.
И о майнкамфе мечтал.
Заного из праха собрался.
И стал чадом который в песочн це на столе играет.
И не видит что за ним князь тьмы и его сын наблюдают.
Смотри как его социум образовал.
А именно на его мысли.
Он незнает кем он станет.
А над ним идет работа.
Образовательная людская природа.
Его в миру давно по ужасам переплюнули.
Даже те кто под лощунги о демократии.
Творят над миром то.
Что нетворили в аду с адом предатели.
Вот и он в школу ходит.
Ему историю приподают.
Но он не знает кем он станет.
Он непонимает за что ему двойки.
И пятерки ставят.
Все знания в него загрузили.
Как семяна и вот они прорасли.
Вопрос кто виноват.
И кто в нем построил сей ад.
Да такой заразный.
Что массы подчинились.
И в его арийской внешности.
Которой небыло.
Просто не усомнились.
Не под один арийский цыркуль.
Его внешность неподходила.
Но столько народу в печах.
Как отражение его.
Просто убило.
Ему образование дало то.
Что им не выбрано.
И это не оправдание.
Его осознанного.
Адски приступного.
Осужденного народами желания.
Но в 408 процессе.
Есть те же ригрессы.
Страна победительница.
Через образовательный процесс.
Строит аналогичный.
По своей скелетной структуре региесс.
Эта 408 наука селекционирует детей.
Как то делали фашисты.
Она не учит их правде.
Она их учит ьыть рабами цыфры.
Ну отличной оценке.
Не их, детей в дневнике.
А этого образовательного палигона.
Ради статуса этого института.
В социуме того или иного.
Под деректором и заучем закона.
Они ведают то что творят.
Они детям через оценки.
Независимо на их пониманияюе.
Когда они выростут.
Устроят противоричивый ад.
В этой силекции они тем которым нужна помощь.
Просто как тех кто неумеет по их правилам плыть.
Топят в отрицательных оценках.
чтобы в других школах.
О них необразованных.
По их золотому сечению забыть.
Маска не та.
Вот и вся суть.
Этого матиматического.
Химического процесса.
На русском по чесному.
Морального регресса.
Мамон я тоже в подобной школе учился.
Дьявол мы все там были.
Потомучто во лжи.
Думая что в правле как те пельмени.
Из научного сообщества плыли.
Оценки в школе.
Это статус, и деньги.
Короче ложь помноженная на долг.
Которого нет.
И все верят в этот научный.
От грешников в адцюу стона.
Мыслительный бред.
Ростят агрессию.
Мир обращая в ад.
И обвиняют того.
Кто в ютой банке.
В оон отражон.
Ловят того.
Кто ими порабощен.
А у творца мира.
Другая селеуюкция.
Он всем дары равно дал.
И каждый сделал свой выбор.
И этот выбор от почвы и мировоззрении как свет.
В вечности разошолся.
Отразился и обратно.
Либо мертвых либо живых.
Как в том расказе.
Душ возратился.
Архитектор наблюдает.
Как ад мыслями отражение изучает.
Дети незнают то что творят.
Что есть ад ч о есть рай.
Они только неосознанно своих родителей боготворят.
Они и есть их образование.
А не школа.
Где соцыум на детях.
Через разные традиции.
Открывает.
От будущего будущем.
Все эти открытия.