Я всегда с особым вниманием отношусь к успехам творческой молодежи. По мере возможности поддерживаю их начинания и делюсь с подписчиками их достижениями. Этот аналитический материал подготовлен Марией Тацит - студенткой 3 курса Факультета управления и политики МГИМО МИД России в рамках гранта КМУ 16/08 "Постсоветское пространство как арена глобальной конкуренции: угрозы для Индии и Центральной Азии". Научным руководителем проекта выступила моя коллега тоже выпускница ФУП Дарья Соловьева. Тема конкуренции в Центральной Азии в свете текущих событий, как бы сказал классик, архиважная. Итак, в путь!
В современных международных отношениях особую актуальность приобретает экономическая дипломатия [6], направленная на продвижение интересов государства с помощью экономических ресурсов и сфер влияния. Центральноазиатский регион за последние три десятилетия стал одним из наиболее динамично развивающихся мировых пространств, привлекая внимание крупных держав своим выгодным геополитическим положением и значительными запасами природных ресурсов [7].
«Большая игра» XIX в. - геополитическое соперничество между Британской и Российской империями - в XXI в. трансформировалась в «Большую игру 2.0». Регион стал полем битвы экономических стратегий целого ряда стран [15]: США, России, Китая, ЕС, Индии, Ирана и других. Реализуемая с 2013 г. китайская стратегия Пояс и Путь базируется на использовании экономических инструментов для достижения политических целей, что создает определенные вызовы для традиционных региональных игроков, включая Индию. Анализ стратегий и факторов соперничества Индии и Китая в Центральной Азии видится важным как с научной, так и с практической точки зрения.
"Пояс и Путь" в Центральной Азии
Китайская экономическая стратегия в Центральной Азии опирается на комплексную систему финансовых и организационных инструментов. Фонд Шелкового пути, созданный в 2014 г. с капиталом 40 млрд долларов, является основным механизмом финансирования инфраструктурных проектов в регионе [1]. Параллельно функционирует Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, объединяющий 109 государств как альтернативный западным финансовый институт. Ключевую роль в реализации проектов играют государственные корпорации Китая. China National Petroleum Corporation контролирует значительную долю энергетических активов региона, China Road and Bridge Corporation специализируется на транспортной инфраструктуре [28]. Эти корпорации действуют не только как коммерческие структуры, но и как инструменты государственной политики. Помимо этого, Китай развивает цифровизацию в регионе: концепция «Цифрового Шелкового пути» предполагает создание единой информационной инфраструктуры, включающей развертывание сетей 5G, внедрение систем искусственного интеллекта и цифровых платежных систем [2]. Китайские компании Huawei, ZTE построили около 70% сетей 5G в странах Центральной Азии, что создает потенциальные возможности для технологического контроля.
Китайское присутствие в странах Центральной Азии имеет свою специфику, определяемую географическими, экономическими и политическими факторами. Инвестиции КНР в страны ЦА зачастую обусловлены стремлением оказать значительное влияние на развитие энергетического сектора.
Казахстан остается ключевым партнером Китая в регионе – по данным на вторую половину 2025 г. – китайские инвестиции достигли 11,4 млрд долл. [11], большинство из которых поступили в энергетический сектор. В Киргизии объём накопленных прямых иностранных инвестиций КНР достиг 2,1 млрд долл., причем основной поток был направлен на инфраструктуру и промышленность [13]. Накопленные инвестиции Китая в Узбекистане составляют 10,7 млрд долларов, из которых 51% направлен в энергетический сектор и возобновляемые источники энергии [8]. Туркменистан также представляет особый интерес для Китая в контексте энергетического сотрудничества: помимо общих ПИИ в размере 9,5 млрд долл., поставки туркменского газа по газопроводу «Центральная Азия-Китай» по итогам 2024 г. достигли 38 млрд куб. [5]. Что касается Таджикистана, то ПИИ Китая, в нем достигли 2,2 млрд долл., показав значительный рост.
Экономическая стратегия КНР зачастую представляется исследователями в виде «долговых ловушек» [9]. В долгосрочной перспективе такая схема приводит к формированию политической зависимости. Рассмотрим процесс формирования этой зависимости на примере Таджикистана. Условно его можно разделить на четыре этапа.
Первый этап (2009-2013 гг.) характеризовался предоставлением льготных кредитов на развитие инфраструктуры. Китай финансировал строительство дорог, линий электропередач и промышленных объектов под низкие проценты и с длительными сроками погашения [7]. На втором этапе (2014-2018 гг.) произошло резкое увеличение долговой нагрузки. Падение цен на алюминий - основной экспортный товар Таджикистана - привело к сокращению валютных поступлений, в то время как объем китайских кредитов продолжал расти. Третий этап (2019-2024 гг.) связан с реструктуризацией долга в обмен на политические уступки. Китай согласился на более гибкие условия погашения, но взамен получил доступ к природным ресурсам и политическую поддержку [1]. Четвертый этап характеризуется передачей стратегических активов в управление китайским компаниям в качестве компенсации за неспособность обслуживать долг.
Экономическая зависимость Таджикистана от Китая в итоге в том числе привела к политическим последствиям. В 2011 г. Душанбе передал Пекину 1158 кв. км спорной территории в Памирском регионе [22]. Китайские компании получили права на разработку золоторудных месторождений, включая крупнейшее месторождение "Верхний Кумарг". На международной арене Таджикистан поддерживает китайские позиции по наиболее чувствительным вопросам. Душанбе воздерживается от критики политики Пекина в Синьцзян-Уйгурском автономном районе и поддерживает китайскую позицию по Гонконгу и Тайваню в международных организациях.
За десять лет существования Пояса и Пути китайские компании установили контроль над ключевыми секторами экономики стран Центральной Азии. В энергетической сфере китайские корпорации контролируют около четверти нефтедобычи в Казахстане, участвуя в разработке крупнейших месторождений [19]. Китайские операторы также управляют ключевыми портовыми терминалами на Каспийском море, в том числе портом Актау в Казахстане. Телекоммуникационная инфраструктура региона в значительной степени основана на китайских технологиях. При этом доля юаня в торговых операциях стран Центральной Азии также растет с каждым годом [20]. Влияние Китая прослеживается и в образовательном секторе. Ежегодно около 15 тыс. студентов из Центральной Азии получают образование в китайских университетах по государственным стипендиальным программам [29]. Так, инициатива Пояс и Путь охватывает основные сферы развития стран Центральной Азии непосредственно влияя на направления этого развития.
Политика Индии в Центральной Азии
Внешняя политика Индии часто представляется в виде концентрических колец. Страны Южной Азии, а в особенности соседи Индии, определяются в качестве первого концентрического кольца внешней политики Индии [23]. Второе кольцо, рассматривающее страны «расширенного соседства», охватывает страны Центральной Азии, богатые ресурсами, в которых заинтересована Индия [27]. Индийской стороной такой вид соседства определяется как обширное (extended neighbourhood) с 2000 г. Индия придерживается традиционного определения набора стран, принадлежащих к субрегиону Центральной Азии: Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан, Казахстан и Кыргызская Республика [25].
В период с 2009 по 2012 гг. отношениям с Казахстаном, Узбекистаном и Таджикистаном был присвоен статус «стратегического партнерства» [23]. В настоящее время соседство со странами ЦА определяется как «immediate and strategic»[27]. Движение в Центральной Азии рассматривается также в качестве стремления Индии обеспечить безопасный внешний контур для поступательного развития [21].
С точки зрения региональной безопасности и мировых тенденций, стремление Индии развиваться в Центральной Азии связано с несколькими аспектами. Во-первых, Индия чувствует пересечение интересов с Китаем, рассматривающего ЦАР в качестве «стратегического тыла» [12], источника полезных ископаемых и реципиента инвестиций и программ развития. Регион ЦА для обоих стран, особенно после распада СССР и появления возможности построения двусторонних взаимоотношений с каждой из новообразовавшихся республик, является сферой стратегических интересов [26]. Во-вторых, развитие Индии в рамках «расширенного соседства» в Центральной Азии обусловлено ее стремлением к становлению в качестве лидера Глобального Юга. Исторические корни участия Индии в движении неприсоединения, а также ее позиция на мировой арене позволяют Индии представлять развивающиеся страны [14], также соперничать с Китаем и по этому вопросу [10]. В-третьих, общие угрозы безопасности региона, связанные с появлением самостоятельности фактора талибов в Афганистане, а также распространение исламизма, поддерживаемого Афганистаном и Пакистаном, заставляют Индию искать партнеров для принятия превентивных мер и развития комплекса региональной безопасности в Азии. Помимо этого, Индия вместе с Бразилией, Японией и Германией состоит в группе G4 [3], выступающей за реформу Совета Безопасности ООН в виде расширения количества постоянных членов, обладающих правом вето, до десяти. Такая позиция Индии, поддерживаемая некоторыми постоянными членами, укрепляет положение страны на мировой арене и демонстрирует направленность страны на становление в качестве глобального центра нового миропорядка. Этой же цели отвечает позиция Индии в БРИКС, демонстрирующая заинтересованность страны в первую очередь в национальном, внутреннем развитии, которое даст ей возможность стать региональным и мировым лидером.
Несмотря на концептуальное понимание важности центральноазиатского региона, Индия сталкивается со структурными ограничениями в попытках конкурировать с Китаем в Центральной Азии. Основным препятствием остается географический фактор — отсутствие прямого доступа к региону из-за сложных отношений с Пакистаном. Это вынуждает Дели искать альтернативные маршруты через Иран и Россию, что увеличивает логистические издержки и создает дополнительные политические риски [15]. Финансовые возможности Индии уступают китайским. Бюджет программы «Connect Central Asia», запущенной в 2012 г., значительно меньше, чем бюджет китайской инициативы. Это ограничивает возможности Индии конкурировать в сфере крупных инфраструктурных проектов, где доминирует Китай [7].
Ответ Индии
Признавая невозможность прямой конкуренции с Китаем, Индия разработала стратегию асимметричного ответа, основанную на использовании своих сравнительных преимуществ. Программа Connect Central Asia, которая предусматривает политическое сотрудничество, экономическую кооперацию, стратегическое взаимодействие, налаживание региональных связей, внедрение информационных технологий, помощь в развитии образования, контакты между людьми, сотрудничество в области медицины дает свои плоды [4]. Проект порта Чабахар в Иране является ключевым элементом индийской стратегии по обходу пакистанского маршрута. Большой объем инвестиций должен создать альтернативный коридор для торговли с Центральной Азией через Афганистан.
Нельзя не отметить, что реализация этого проекта сталкивается с нестабильностью в регионе: международные санкции против Ирана и политическая ситуация в Афганистане усложняют последовательное взаимодействие. В энергетической сфере Индия продвигает проект газопровода ТАПИ (Туркменистан — Афганистан — Пакистан — Индия) как альтернативу китайским энергетическим маршрутам. Этот проект должен обеспечить Индии прямой доступ к туркменскому газу и дополнить газопровод «Центральная Азия – Китай». Индия использует инструменты мягкой силы для укрепления своих позиций в регионе. Военно-техническое сотрудничество также является приоритетным направлением индийской дипломатии. Поставки военной техники в Таджикистан, в том числе вертолетов и артиллерийских систем, укрепляют оборонное партнерство. Для укрепления положения в регионе в 2017 г. Индия стала полноправным членом ШОС, что открыло новые возможности для многостороннего взаимодействия с центральноазиатскими республиками. В 2019 г. был создан многосторонний формат диалога «Индия — Центральная Азия» на уровне министров иностранных дел.
При этом торгово-экономические связи Индии со странами Центральной Азии развиваются медленно. Совокупный товарооборот Индии с регионом составляет менее 1% от общего объема внешней торговли страны [7]. Наибольших успехов Индия добилась в отношениях с Казахстаном и Узбекистаном, которые с 2025 г. также получили нововведенный статус партнеров БРИКС [18]. Из Казахстана и Узбекистана Индия импортирует уран, необходимый для развития ядерной энергетики. С Таджикистаном развиваются не только торгово-экономические, но и военные связи, обусловленные стратегическим положением этой страны на границе с Афганистаном и Китаем.
Сценарии развития
Сценарий А. Китайское доминирование.
При реализации этого сценария Китай продолжит наращивать экономическое присутствие в регионе, постепенно превращая Центральную Азию в зону своего исключительного влияния. Приближающееся завершение строительства железной дороги Китай — Киргизия — Узбекистан и расширение газопроводной системы создадут в регионе транспортно-энергетическую инфраструктуру, ориентированную на китайский рынок. Руководство Китая последовательно наращивает товарооборот с регионом. К 2030 г. планируется достичь объема в 70 млрд долл.[17]. Долговая зависимость стран региона от Китая продолжает усиливаться, что потенциально приведет к передаче все большего числа стратегических активов под контроль Китая. Создание формата «Китай - Центральная Азия» без участия России и других стран демонстрирует стремление Пекина к самостоятельному диалогу с регионом. Политическая автономия государств Центральной Азии существенно сокращается, а их внешняя политика все больше координируется с Пекином. Для Индии этот сценарий означает практически полное вытеснение из региона. Экономические и политические связи с центральноазиатскими партнерами сводятся к минимуму, а возможности для энергетического сотрудничества блокируются из-за контроля Китая над транспортными коридорами. В условиях геополитической конкуренции нескольких стран за влияние в Центральной Азии, а также учитывая стремление некоторых стран Центральной Азии ориентироваться на Запад, такой сценарий маловероятен.
Сценарий Б. Сбалансированное присутствие
Альтернативный сценарий предполагает формирование коалиции заинтересованных сторон для балансирования присутствия Китая. Россия, обеспокоенная постепенной утратой влияния в регионе, может пойти на сотрудничество с Индией и Ираном для создания альтернативных экономических механизмов. Международный транспортный коридор «Север — Юг» может получить новый импульс развития, создавая конкурентный маршрут для китайского Шелкового пути. Евразийский экономический союз и Шанхайская организация сотрудничества станут площадками для баланса сил. Странам Центральной Азии необходимо провести политику диверсификации экономических связей, чтобы избежать чрезмерной зависимости от одного партнера, что потенциально откроет возможности для индийских компаний, особенно в нишевых секторах: ИИ, фармацевтика и возобновляемая энергетика. Укрепление сотрудничества в рамках БРИКС и формата РИК (Россия-Индия-Китай) будет способствовать выработке согласованных подходов к развитию региона. Такой сценарий представляется наиболее реалистичным.
Сценарий С. Китайская перегрузка.
Третий сценарий основан на предположении, что кредитная экспансия Китая может привести к системному кризису в странах-получателях кредитов. Неспособность обслуживать растущий внешний долг может привести к экономическому коллапсу и политической нестабильности в регионе.
На диаграмме «Долг стран Центральной Азии Китаю в % от ВВП» показано, что показатели достигли критического уровня: у Киргизии – 30,5% ВВП, у Таджикистана – 16,1%; у Туркменистана – 13,4%; у Узбекистана – 7,5%; у Казахстана – 3,6% [24]. Дальнейший рост долговой нагрузки может привести к социальной нестабильности. Антикитайские настроения в обществах Центральной Азии в данном случае усилятся по мере осознания масштабов экономической зависимости. Социальные протесты и смена политических элит приведут к пересмотру соглашений с китайскими партнерами. Примеры неэффективного использования китайских кредитов, как в случае с ТЭЦ в Бишкеке, уже подрывают доверие к китайским инициативам. Этот сценарий открывает возможности для индийского «реванша» в регионе. Дели может предложить альтернативную модель сотрудничества, основанную на принципах взаимной выгоды и уважения суверенитета партнеров.
Выводы
На основе проведенного анализа можно сделать следующие выводы. Геополитическое соперничество между китайской инициативой Пояс и Путь и Индией в Центральной Азии представляет собой современную трансформацию исторической «Большой игры». В настоящее время Китай обладает значительными преимуществами благодаря своей комплексной экономической стратегии и большим финансовым ресурсам: Китай последовательно инвестирует средства в экономики центральноазиатского региона, а также создает потенциальные долговые ловушки. Стратегия реагирования Индии сосредоточена на асимметричных подходах, включая программу «Connect Central Asia», альтернативные транспортные коридоры и инструменты «мягкой силы» в виде образовательных и культурных обменов. Анализ показывает, что наиболее реалистичный сценарий развития предполагает сбалансированное присутствие, при котором коалиция заинтересованных сторон (Россия, Индия, Иран и др.) будет работать над ограничением доминирования Китая.
Список литературы
1. Абубакирова Д. Б. Инициатива" Один пояс-один путь" как новый импульс развития региона Центральной Азии // Постсоветские исследования. 2022. Т. 5. №. 1. С. 73-89.
2. Акматалиева А. М. Инициатива «Один пояс-один путь» в Центральной Азии // Сравнительная политика. 2018. Т. 9. №. 4. С. 139-146.
3. БРИКС: международно-правовое измерение // Обозреватель. 2024. № 4(405). URL: https://i-sng.ru/img/2024/08/Obs_4_24_web.pdf
4. Вступительное слово министра иностранных дел Шри Э. Ахаме на первом Диалоге между Индией и Центральной Азией // Indian Ministry of Foreign Affairs. URL: https://www.mea.gov.in/Speeches-Statements.htm?dtl/19791/
5. Джумадурдыев К. Энергетический фактор в китайско-туркменских отношениях // Постсоветские исследования. 2021. Т. 4. №. 4. С. 343-350.
6. Есин Р. О., Серебряков В. О. Экономическая дипломатия как инструмент реализации национальных интересов государства // Вестник Гродненского государственного университета им. Янки Купалы. 2022. Т. 1. С. 141-148.
7. Заклязьминская Е. О. Геоэкономические стратегии России, Индии и Китая в Центральной Азии в новых геополитических реалиях // Россия и современный мир. 2022. №. 4 (117). С. 42-64.
8. Инвестиционное расширение Китая в Центральной Азии: что это значит для региона? URL: https://asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/20251226/investitsionnaya-ekspansiya-kitaya-v-tsentralnoi-azii-chto-eto-znachit-dlya-regiona
9. Квасова Т. С. Концепция «долговой ловушки» во внешней политике КНР на современном этапе : дис. Сибирский федеральный университет, 2020.
10. Китай и Индия борются за роль лидера Глобального Юга. — Текст : электронный // Евразия сегодня. URL: https://eurasia.today/actual/kitay-i-indiya-boryutsya-za-rol-lidera-globalnogo-yuga/
11. Китай и Евразийский регион: анализ инвестиционных потоков. — Текст : электронный // Евразийский банк развития. URL: https://eabr.org/upload/iblock/ca4/EDB_2025_MMI_China_Report_Rus.pdf
12. Китай и Центральная Азия: растущая дружба под боком России // РСМД. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/kitay-i-tsentralnaya-aziya-rastushchaya-druzhba-pod-bokom-rossii-/
13. Китай стал крупнейшим инвестором Кыргызстана. URL: https://centralasianlight.org/ru/news/kitai-stal-krupneishim-investorom-kyrgyzstana-pii-2-1-mlrd/
14. Лукьянов, Ф. Индия сейчас - воплощение того самого поднимающегося Глобального Юга // РСМД. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/comments/indiya-seychas-voploshchenie-togo-samogo-podnimayushchegosya-globalnogo-yuga/?sphrase_id=118651031
15. Малышева Д. Б. Южная Азия во внешнеполитических приоритетах Центральной Азии и России // Россия и новые государства Евразии. 2022. №. 2 (55). С. 80-93.
16. Малышева Д.Б. Постсоветская Центральная Азия в фокусе интересов крупных азиатских государств (2019–2020 гг.) // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. 2021. Т. 14. № 2. С. 82–99.
17. Наряду с празднованием 30-летия установления дипотношений необходимо открыть новую страницу отношений между Китаем и странами Центральной Азии. URL: https://russian.news.cn/2022-01/26/c_1310442222.htm
18. О государствах-партнерах БРИКС. URL: https://www.mid.ru/ru/foreign_policy/news/1989548/
19. Парамонов В., Строков А. Китайское присутствие в нефтегазовой отрасли Казахстана // Центральная Азия и Кавказ. 2015. Т. 18. №. 2. С. 90-102.
20. Поливач А. П. Юань и рубль в экономике стран Центральной Азии // Россия и новые государства Евразии. 2020. №. 4. С. 87-102.
21. Политика Индии в Центральной Азии в контексте интересов ОДКБ // Институт Китая и современной Азии РАН. URL: https://odkb-csto.org/analytics/?ELEMENT_ID=22144#loaded
22. Успех таджикской дипломатии: Душанбе передал КНР часть территорий. URL: https://www.rbc.ru/politics/13/01/2011/5703e23e9a79473c0df18ffa
23. Щедров И. Индия в Центральной Азии: на пути от символических к реальным практикам // РСМД. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/indiya-v-tsentralnoy-azii-na-puti-ot-simvolicheskikh-k-realnym-praktikam/
24. Экономическая экспансия Китая в ЦА. URL: https://islam.kz/ru/news/kazahstan/ekonomicheskaya-ekspansiya-kitaya-v-tsa-11361/#gsc.tab=0
25. Annual report 2000-2001. // Indian Ministry of Foreign Affairs. URL: https://www.mea.gov.in/Uploads/PublicationDocs/163_Annual-Report-2000-2001.pdf
26. Ferhat Çagrı Aras, Ekber Kandemir An Evaluation of India’s Central Asian Policy in the Context of Regional Interests. Bilig, 2023. pp.159-181.
27. Kumar G., Baitha S. K. India's Policy and Strategy Engagements in Central Asia in the 21 st Century // Turkish Online Journal of Qualitative Inquiry. 2021. Т. 12. №. 9.
28. Nurdavletova S. M., Aitmagambetov D. R., Aspandiyar S. B. Chinese “One Belt–One Road” initiative and opportunities forCentralAsian states // Bulletin of the LN Gumilyov Eurasian National University. Political Science. Regional Studies. Oriental Studies. Turkology Series. 2022. Т. 141. №. 4. С. 63-72.
29. Shaikova A. Y., Dronzina T. A., Zholdasbekova A. N. “One Belt, One Road” initiative: a comparative analysis of the project implementation in the Central Asian countries // Bulletin of the LN Gumilyov Eurasian National University. Political Science. Regional Studies. Oriental Studies. Turkology Series. 2023. Т. 142. №. 1. С. 251-263.