Рассказ четвертый: Тайна тридцать пятой квартиры.
Чай с мятой оказался на удивление вкусным. Анна Семеновна сервировала стол, как для дорогих гостей: скатерть с кистями, варенье трех сортов, баранки и даже половинка лимона в сахарнице.
— Кушайте, мальчики, кушайте! — приговаривала она, пододвигая к нам вазочки. — Вы мои спасители! Феликса вернули!
Феликс стоял в прихожей, сияя чистотой (Анна Семеновна уже протерла его влажной тряпочкой) и без бивней. Выглядел он почти счастливым. Насколько вообще счастливым может выглядеть скелет.
Гриша хмуро жевал баранку и косился на кошку. Кошка сидела на подоконнике и смотрела на нас с таким выражением, будто мы были главными подозреваемыми в деле о пропавшей колбасе.
— Значит, говорите, женщина эта сбежала? — вздыхала Анна Семеновна, подливая нам чай. — И кто ж она такая?
— Понятия не имеем, — признался я. — Но явно не ваша сестра Зинаида.
— Так Зинаида моя в больнице! — всплеснула руками старушка. — Я ж вам говорила! У неё давление, она уже месяц лежит. Я к ней каждый вторник езжу, суп ношу.
— А Глаша с пятого этажа? — спросил Гриша.
— Глаша? — Анна Семеновна задумалась. — Так она вчера уехала к дочке в Саратов. На две недели. Я ей ключи оставила цветы поливать, но она ж уехала...
— То есть ключи у Глаши сейчас с собой? — уточнил я.
— Ну да. В Саратове.
— А племянник Коля? — Гриша кивнул в сторону комнаты, откуда по-прежнему торчали ноги в дырявых носках. — Он где был последние дни?
— Коля? — Анна Семеновна понизила голос до шепота. — Ой, мальчики, с Колей беда. Он же в запое. Третью неделю пьет. Работу потерял, девушка ушла... Я его из жалости пустила пожить. Он из комнаты почти не выходит. Только за бутылкой.
— Понятно, — вздохнул я. — Значит, не Коля.
— А Машенька? — продолжала перебирать Анна Семеновна. — Внучатая племянница? Она девушка хорошая, но у неё ключи есть. Только она вчера на работе была, в ночную смену. В больнице, она медсестра. Я звонила, спрашивала, не заходила ли она. Говорит, нет, не заходила.
Я переглянулся с Гришей. Круг подозреваемых сужался, но главная загадка оставалась: кто та женщина, которая работала в музее под видом уборщицы, и зачем ей понадобилось впутывать Феликса?
— Анна Семеновна, — спросил я, — а вы точно уверены, что ваша сестра Зинаида в больнице?
— Ну конечно! — обиделась старушка. — Я ж к ней езжу! Вон, даже справка есть!
Она полезла в буфет и извлекла оттуда помятую бумажку. Справка из городской больницы №3 на имя Зинаиды Петровны Корягиной. Диагноз — гипертонический криз. Поступление — три недели назад.
— А вы её видели? — уточнил Гриша. — Лично?
— Ну... — Анна Семеновна замялась. — В прошлый вторник видела. Лежит, бедненькая, бледная. Говорит, что скоро выпишут. А что?
— А в этот вторник?
— Так сегодня ж понедельник, — напомнила Анна Семеновна. — Я завтра поеду. А что случилось-то?
Я вздохнул.
— Анна Семеновна, боюсь, что женщина, которую вы видели в больнице, и ваша сестра — это два разных человека. Та, что работала в музее, идеально загримировалась под вашу сестру. Вопрос — зачем?
— Господи! — старушка схватилась за сердце. — А где же настоящая Зинаида?
— Это мы и должны выяснить, — поднялся я. — Гриш, поехали в больницу. Прямо сейчас.
— Ночью? — удивился Гриша. — Там же приемные часы только утром.
— Значит, будем будить врачей. Дело пахнет не просто кражей, а похищением человека.
Мы попрощались с Анной Семеновной, пообещав держать её в курсе. Кошка проводила нас взглядом, в котором читалось: «Ну хоть какое-то развлечение в этом доме».
Больница №3 встретила нас тишиной и запахом лекарств. Ночная смена дремала в ординаторской. Молодая медсестра с испуганными глазами долго не хотела нас пускать, но Гришино удостоверение сделало своё дело.
— Корягина Зинаида Петровна? — переспросила она, листая журнал. — Тридцать седьмая палата. Только её там нет.
— Как нет? — насторожился я.
— Она выписалась. Сегодня утром. Пришла женщина, сказала, что дочь, оформила документы и забрала. Я ещё удивилась — пациентка вроде тяжёлая, а тут вдруг выписка...
— Женщина? — перебил Гриша. — Опишите её.
— Ну... — медсестра задумалась. — Лет сорок-сорок пять. Спортивная такая. В кроссовках. Я ещё подумала — странно, в больницу в кроссовках приходят, обычно в туфлях...
Я переглянулся с Гришей. Она. Та самая.
— А саму пациентку вы видели? — спросил я. — Когда забирали?
— Нет. Женщина сказала, что мама уже одета, они вместе спустятся. Я документы оформила, и всё. А что случилось?
— Случилось, — мрачно сказал Гриша, — что вашу пациентку похитили. А вы её выписали.
Медсестра побелела.
— Я... я не знала... Документы были в порядке... Паспорт, полис...
— Паспорт, — перебил я. — Чей паспорт?
— Зинаиды Петровны, конечно. Я проверяла.
— Значит, у этой женщины был паспорт вашей пациентки, — резюмировал я. — Вопрос — как она его получила?
Ответ напрашивался сам собой. Таинственная незнакомка каким-то образом завладела документами настоящей Зинаиды Корягиной. А значит, она готовилась к этой операции давно.
— Гриш, — сказал я, когда мы вышли на улицу. — Нам нужно срочно проверить квартиру Анны Семеновны. И комнату, где живёт племянник Коля.
— Думаешь, он замешан?
— Не знаю. Но если кто-то мог незаметно взять ключи и сделать дубликаты, то только изнутри. А Коля, при всём уважении, в запое. За бутылку он мог и не такое учудить.
Мы вернулись к дому Анны Семеновны. Было уже далеко за полночь. Окна в квартире на третьем этаже не горели — старушка легла спать, утомлённая событиями.
— Как зайдём? — спросил Гриша. — Без шума?
— У меня есть ключи, — улыбнулся я, доставая связку. — Анна Семеновна дала на всякий случай. Сказала, что доверяет мне больше, чем полиции.
— Лестно, — хмыкнул Гриша.
Мы тихо поднялись на третий этаж. Я вставил ключ в замок, повернул — и дверь открылась сама.
— Странно, — шепнул я. — Она была не заперта.
В прихожей горел ночник. Феликс стоял на своём месте, тускло поблёскивая костями. Всё было тихо.
Слишком тихо.
Мы двинулись вглубь квартиры. Комната Анны Семеновны — дверь приоткрыта, внутри темно. Комната Коли — дверь закрыта. Из-под неё пробивается свет.
Я осторожно толкнул дверь.
Коля сидел на кровати. Трезвый, побритый, в чистой рубашке. Перед ним на столике стояла початая бутылка коньяка и два бокала. Один — пустой. Второй — с недопитым.
— Ждёшь кого-то? — спросил я, входя.
Коля вздрогнул, но быстро взял себя в руки.
— А, детектив, — усмехнулся он. — Заходи. Выпьешь?
— Не пью на работе. А ты, я смотрю, завязал с запойным образом жизни?
— Пришлось, — Коля пожал плечами. — Обстоятельства изменились.
— Какие такие обстоятельства?
Вместо ответа Коля кивнул на второе кресло. Я только сейчас заметил, что в комнате есть кто-то ещё.
Женщина сидела в тени, но я сразу узнал её. Та самая, что сбежала из музея. Теперь на ней было элегантное платье, волосы уложены, лицо спокойное и даже красивое.
— Доброй ночи, детектив, — сказала она. — Садитесь. Разговор будет долгим.
Гриша шагнул вперёд, но я остановил его жестом.
— Вы в ловушке, — сказал я женщине. — Выходы перекрыты.
— Ой, ли? — она улыбнулась. — А вы проверьте.
Гриша метнулся к входной двери, потом к чёрному ходу. Вернулся мрачный.
— Заперто. Снаружи.
— Видите? — женщина развела руками. — Я не одна. И поверьте, если бы я хотела вам зла, вы бы уже не стояли здесь. Садитесь. Поговорим как цивилизованные люди.
Я сел. Гриша остался стоять у двери, набычившись.
— Кто вы? — спросил я.
— Можете звать меня Ирина. Этого достаточно.
— Хорошо, Ирина. Зачем вы всё это устроили? Кража скелета, бивни, подмена с сестрой Анны Семеновны?
— А вы не догадываетесь? — она прищурилась. — Вы же детектив. Должны уметь складывать два плюс два.
Я посмотрел на Колю. Тот сидел с каменным лицом.
— Коля, — спросил я, — ты в курсе?
— В курсе, — кивнул он. — И прошу вас, не вините его сильно. Он делал то, что должен был.
— Кто — он?
— Мой брат, — ответила Ирина. — Наш с Колей брат. Старший.
Я переваривал информацию. Коля, оказывается, не просто племянник, а брат этой женщины? Но Анна Семеновна говорила...
— Анна Семеновна не знает, — перехватила мой взгляд Ирина. — Она считает, что у Коли есть только он сам. А мы с братом — плод любви нашего отца на стороне. Давней, забытой. Коля знал, но молчал.
— Зачем вы пришли? — спросил Гриша.
— Затем, что в этой квартире, — Ирина обвела рукой комнату, — хранится то, что принадлежит нашей семье по праву. То, что Анна Семеновна прячет много лет. И Феликс здесь совсем ни при чём.
— Что именно?
— Дневники, — вмешался Коля. — Дневники моего деда. Нашего общего деда. Он был врачом. В войну работал в госпитале, потом в морге. Туда привозили погибших солдат. И среди них был один очень важный человек. Очень.
— Генерал? — предположил я.
— Выше. Гораздо выше.
Я вспомнил трещину на черепе Феликса. И на черепе мамонта. И на том скелете из коллекции Птицына.
— Трещины, — сказал я. — Это не случайность. Это...
— Это пулевое отверстие, — закончила Ирина. — Одна и та же пуля. Которая убила человека. Очень важного человека. И застряла в черепе мамонта. А потом, уже после войны, её извлекли. И использовали как доказательство.
— Доказательство чего?
— Что человека убили не немцы. Что его убили свои.
В комнате повисла тишина. Даже Гриша перестал сопеть.
— История мутная, старая, — продолжила Ирина. — Многие хотели бы, чтобы она осталась в прошлом. Но у нашей семьи есть доказательства. Дневники, фотографии, та самая пуля. И Феликс... Феликс — это ключ. Потому что череп с трещиной — это единственное, что связывает пулю с телом.
— А мамонт? — спросил я.
— А мамонт — это случайность. Пуля прошла навылет и попала в скелет, который стоял рядом. В музейный экспонат. Тогда, в сорок третьем, в подвале, где был морг, хранились и музейные ценности. Мамонт стоял в углу. В него никто не стрелял, но пуля застряла в кости. А потом, когда мамонта вернули в музей, пулю извлекли и спрятали. Но след остался — та самая трещина. Такая же, как на черепе Феликса.
— А коллекция Птицына?
— Птицын — дурак, — фыркнула Ирина. — Он собирает черепа с трещинами, потому что это модно среди некоторых коллекционеров. Он даже не знает, какая именно трещина — настоящая. Ему просто нравится эстетика. Мы использовали его увлечение, чтобы проверить — есть ли у него наши экспонаты. К счастью, нет.
— Так зачем вы украли Феликса? — не выдержал Гриша. — Если он — ключ, зачем его воровать?
— Чтобы проверить одну догадку, — Ирина посмотрела на Колю. — Мы думали, что дневники спрятаны внутри скелета. В полости черепа. Но их там не оказалось.
— И вы вернули его обратно, — кивнул я. — А бивни?
— А бивни — это чтобы отвлечь вас. Чтобы вы копали в сторону музея, а не в сторону квартиры. Мы почти успели. Почти.
— А Зинаида? — спросил я. — Где она?
— В безопасности. В одном тихом месте. С ней всё хорошо, ей даже лучше, чем в больнице. Уход, питание, врачи. Как только мы закончим дела, она вернётся домой. Живая и здоровая.
— Похищение человека, — жёстко сказал Гриша. — Это статья.
— Не будет статьи, капитан, — улыбнулась Ирина. — Потому что завтра утром мы найдём то, что ищем. И уедем. А вы... вы можете либо помешать нам и тогда Зинаида действительно пострадает, либо сделать вид, что ничего не видели. Выбор за вами.
Я посмотрел на Гришу. Гриша посмотрел на меня.
— И что вы ищете? — спросил я.
— Дневники. И пулю. Они где-то здесь. В этой квартире. Анна Семёновна прячет их много лет. Даже не подозревая, что прячет. Она думает, что это старые вещи её мужа. А это — ключ к тайне, которую хотят похоронить очень влиятельные люди.
— Какие люди?
— Те, чьи отцы и деды отдали приказ. Те, кто до сих пор сидит в высоких кабинетах. Имена я назвать не могу. Но поверьте — они существуют.
Я встал, прошёлся по комнате. Коля следил за мной глазами. Ирина сидела неподвижно, как статуя.
— Допустим, я вам верю, — сказал я. — Допустим, я готов закрыть глаза на похищение и на кражу. Что дальше?
— Дальше вы получаете благодарность от нашей семьи, — ответила Ирина. — И, возможно, защиту. Потому что, когда начнётся шум, вам могут прийти повестки. Вопросы. Мы будем на вашей стороне.
— А если я откажусь?
— Тогда мы уйдём без вашего согласия. И Зинаида... Зинаида останется там, где она есть. Надолго.
Гриша шагнул вперёд, но я снова остановил его.
— Где дневники? — спросил я. — Если они в квартире, почему вы не можете их найти?
— Потому что мы не знаем, где искать. Мы перерыли всё, пока Анны Семёновны не было. Ничего. Но мы знаем, что они здесь. Их видели. Их прятал муж Анны Семёновны, который работал в том же морге в войну. Он знал правду. И он спрятал доказательства так, что никто не найдёт.
— Кроме вас?
— Кроме того, кто знает, как он мыслил. А мы знаем. Потому что он — наш дед. И его дневники — это ключ к разгадке.
Я посмотрел на Феликса, который белел в прихожей. Потом на гирлянду, которая всё ещё висела у него на шее. Потом на стену за ним.
— А вы смотрели в стене? — спросил я.
— Где?
— Там, где стоит Феликс. Он же не просто так там стоит, верно? Он закрывает собой что-то. Или указывает на что-то.
Ирина вскочила. Коля тоже поднялся. Мы вышли в прихожую и уставились на стену за скелетом.
С виду — обычная стена. Старые обои в цветочек. Но если присмотреться... один цветочек был чуть ярче других.
— Отодвиньте его, — скомандовала Ирина.
Мы аккуратно сдвинули Феликса в сторону. Я надавил на яркий цветочек — и часть стены бесшумно отъехала в сторону. Тайник.
Внутри лежала стопка пожелтевших тетрадей. И маленькая коробочка. Ирина дрожащими руками открыла коробочку. Там, на бархатной подкладке, лежала пуля. Обычная с виду, старая, потемневшая от времени.
— Она, — выдохнула Ирина. — Та самая.
Коля взял дневники, пролистал несколько страниц и кивнул.
— Здесь всё. Имена, даты, обстоятельства. Даже фото есть.
— Поздравляю, — сказал я. — Вы нашли.
Ирина посмотрела на меня долгим взглядом.
— Вы не представляете, что сделали для нас, детектив. Мы искали это двадцать лет. Двадцать лет! А вы нашли за пять минут.
— Работа такая, — пожал я плечами. — А теперь давайте договоримся. Вы забираете дневники и пулю. Вы возвращаете Зинаиду домой, целую и невредимую. И вы исчезаете из этого города навсегда. А мы с Гришей делаем вид, что ничего не видели и не слышали. Идёт?
Ирина улыбнулась. Впервые по-настоящему, без фальши.
— Идёт.
Через час они ушли. Коля ушёл с ними — оказывается, он был не запойным пьяницей, а прикрытием. Ждал, когда появится сестра, чтобы помочь. Теперь его миссия была окончена.
Мы с Гришей остались в пустой квартире. Феликс стоял на месте, спокойный и невозмутимый. Гирлянда на его шее мигала разноцветными огоньками.
— И что теперь? — спросил Гриша.
— А теперь — спать, — зевнул я. — Завтра Анна Семёновна, обнаружит, что Коля исчез, и будет горевать неделю. А потом привыкнет. У неё есть Феликс. А Феликс — это вечно.
— А Зинаида?
— Вернётся. Я в этом уверен.
Мы вышли на улицу. Рассветало. Где-то вдалеке пели птицы.
— Знаешь, — сказал Гриша, садясь в машину, — а ведь мы так и не узнали, кто та женщина на самом деле. Ирина — это вряд ли настоящее имя.
— А какая разница? — улыбнулся я. — Главное, что Феликс дома. А всё остальное — уже история.
Я завёл мотор. «Шестёрка» чихнула и покатила по утреннему городу.
В зеркале заднего вида я увидел, как в окне третьего этажа зажёгся свет. Анна Семёновна проснулась. Скоро она обнаружит, что племянник исчез, и позвонит мне. Придётся что-то придумывать.
Но это уже завтра. А сегодня — домой, в кровать.
Феликс, наверное, тоже хотел бы лечь. Но скелетам, как известно, сон не положен. Только стоять в прихожей и ждать, когда на него повесят новую гирлянду.
(Конец четвёртой части. Продолжение следует...)