Война президента Дональда Трампа, пытающегося сменить режим в Иране, уже перестраивает Ближний Восток и будет иметь глобальные последствия, масштабы и суровость которых мы едва ли можем понять в первые дни. Война с Ираном также знаменует собой не менее важный идейный разворот в администрации США и, в более широком смысле, – в стане американских правых. Вопреки всему, именно ястребы-неоконсерваторы одержали победу в эпоху Трампа, тогда как незадачливые интеллектуалы в его кабинете вытеснены на обочину со своими портфелями.
Если говорить без обиняков: каким-то образом вице-президент Джей Ди Вэнс, яростный критик неоконсерваторов, оказался в правительстве на самом высоком уровне, но только для того, чтобы помочь реализовать внешнеполитические предпочтения того же Джона Болтона или Элиота Абрамса.
<>
Вэнс, который когда-то резко критиковал внешнюю политику «морализаторства», сегодня осуществляет надзор за забастовками и пикетами, направленными на освобождение иранского народа.
<>
В 2016 г., когда стало ясно, что Дональд Трамп – будущее Республиканской партии, уважаемым интеллектуалам-консерваторам были предложены разные пути на страницах комментариев The Wall Street Journal, где я в то время работал.
Первым был путь медленного циничного компромисса: поначалу решительно осуждая Трампа как еретика, выступающего против свободной торговли и ястребиного подхода к внешней политике, организаторы постепенно начали задаваться вопросом: а что мы можем на самом деле получить от этого парня?
Второй путь предполагал непреклонное сопротивление Трампу и решительное НЕТ всем его инициативам. Подгруппа консерваторов, и прежде всего приверженцев агрессивной внешней политики, решила, что они скорее станут политическими бродягами и примут повестку либеральных СМИ, нежели уступят этому выскочке из Куинса, ополчившемуся против «глобализма», назвавшему войну в Ираке «катастрофой» и начавшему «мочить» неоконсерваторов эпохи Джорджа Буша-младшего.
Среди тех, кто выбрал этот подход в газете, были энергичный редактор Бари Вейс и её наставник – обозреватель Брет Стивенс. Оба перешли на левоцентристские страницы мнений и комментариев в The New York Times вскоре после первого триумфа Трампа на избирательных участках. Я тоже изначально принадлежал к этой группе. Поддерживая Хиллари Клинтон в газете, я обменивался многочисленными электронными письмами с Бари и Бреттом, в которых мы давали волю своему отвращению к позиции лидеров нашего лагеря за выбор того, что считали компромиссом.
Но не все жёсткие противники трамповской линии остались такими навсегда. В конце концов, был и путь обращения. Речь об ультраправых интеллектуалах, которые, преодолевая отвращение к выходкам Трампа, попытались понять, почему республиканская база возвысила бывшего популиста и телезвезду, бросившего вызов нашим условностям и традициям. Что свободная торговля и десятилетия гиперактивной внешней политики дали нашей глубинке?
Я был одним из таких новообращённых. Я вынужден был признать, что старый дотрамповский консенсус – это катастрофа. Он привёл бы американскую власть к перенапряжению за границей и высосал бы все соки из страны. Это хорошо видно по заброшенным заводам в центральных штатах, по улицам этих городов-призраков, усеянных шприцами и иглами наркоманов, а также лежащими на асфальте телами сыновей и дочерей некогда гордых рабочих, одурманенных наркотиками.
Большую часть первого президентства Трампа я был редактором статей в газете The New York Post – более популистского таблоида и фаворита президента, который часто вырезал мои полосы и отправлял их авторам материалов, подписывая толстым фломастером слова поддержки: «Молодчина!».
Во внеурочные часы я был главным составителем и организатором манифеста 2019 г. «Против консенсуса мёртвых» для так называемых Новых правых, обвинявших Старых правых – моих товарищей всего несколько лет назад, таких как Брет и Бари – в неспособности «замедлить и тем более обратить вспять закат вечных ценностей, таких как крепкая семья, сплочённость общества и многих других». Традиционный консерватизм, как утверждал я со своими подписантами и единомышленниками, «сдал свои позиции порнографизации повседневной жизни, культуре смерти, культу конкурентоспособности. Слишком часто он покорялся ядовитому и предосудительному мультикультурализму».
<>
Традиционный консерватизм едва ли отличался от либерализма и позволял «адептам идеологического либерализма диктовать внешнюю политику нашей страны». То есть мы слишком часто искали за границей авторитарных монстров, чтобы их убить, и стремящиеся к свободе народы, чтобы их освободить.
<>
Многие из подписантов были обращёнными: в католическую веру, но также и в религию Трампа. Другим новообращённым, который мог бы подписать манифест, но не подписал его (потому что мы не думали его об этом просить), был Джей Ди Вэнс.
Венчурный капиталист, получивший юридическое образование в Йельском университете, Вэнс также был автором мемуара-бестселлера Hillbilly Elegy («Элегия Хиллбилли»), который вскоре стал руководством на все случаи жизни для журналистов на побережье, пытавшихся понять, что приводит в действие трамповскую Америку. Хотя Вэнс точно и остро описал её беды, он был совсем не готов разделить свою судьбу с Трампом в те годы. Напротив, диагноз его книги о том, что пошло не так с его роднёй из Аппалачей, во многом совпал с диагнозом уважаемых консерваторов: Вэнс заключил, что его народ страдает от неспособности помочь себе. Это была отнюдь не неолиберальная торговая политика и не неоконсервативная повестка республиканцев в сфере обороны. Между тем, сам Трамп был «Гитлером» последнего времени, как сказал Вэнс своему другу в печально известном текстовом сообщении.
Тем не менее через несколько лет, когда я старался придать трамповскому проекту интеллектуальную осмысленность и последовательность (не смейтесь), Вэнс получался у меня демократическим трибуном трамповской Америки. В конце концов он был избран сенатором от своего родного штата Огайо после кампании, в ходе которой он увеличил риторический коэффициент Трампа до одиннадцати.
После вступления в должность Вэнс стремился управлять страной как вдумчивый популист, запуская крупные законодательные инициативы в сотрудничестве с экономическими прогрессистами: законопроект о реформе железных дорог, попытку разрушить дуополию кредитных карт, предложение снизить цены на инсулин и тому подобное. Хотя большинство этих инициатив потерпели бы неудачу, став жертвой оппозиции не от Демократической партии, а от старой гвардии республиканцев в Сенате, стоящих на страже рыночной экономики, Вэнс был избран напарником Трампа на выборах 2024 года. Он продолжал выступать против интервенций, в том числе против ударов по Ирану.
<>
В 2024 г. Вэнс заявил: «Мы очень заинтересованы в том, чтобы не вступать в войну с Ираном. Это было бы огромным отвлечением ресурсов. Для нашей страны это будет слишком дорого». Но мы получили то, что получили.
<>
Трамп начал полномасштабную и крайне непопулярную войну против Исламской республики, объявив в качестве главной цели кампании «освобождение» иранцев. Вэнс, хотя и не возглавлял группу по отправлению сообщений, был сфотографирован на месте работы своего рода ситуационной комнаты Б в Вашингтоне (ситуационная комната президента находится в Мар-а-Лаго). Опять же, у тех из нас, кто вращался в этих кругах и участвовал в дебатах, сносит «крышу» от невообразимой иронии всего происходящего.
Как это все объяснить? Рискну предложить четыре причины.
Во-первых, есть структурные реалии Республиканской партии. Несмотря на перегруппировку двух партий – сдвиг рабочего класса и избирателей из нижней прослойки среднего класса с левого на правый фланг в начале 2016 г., – прежняя внешнеполитическая линия остаётся доминирующей в институциональной партии, благодаря аналитическим центрам, ведущим экспертам, сенаторам, которым за восемьдесят и для которых на дворе всегда 1983 год.
Да, в партии есть люди, выступающие за менее экспансионистскую внешнюю политику и за «смену приоритетов» – те, кто хочет переключиться с Европы и Ближнего Востока на противостояние с Китаем, включая многих в Пентагоне и разведывательном аппарате. Но они, как правило, моложе, и не столь влиятельны в администрации Трампа, как традиционные ястребы в орбите президента. Это такие люди, как исполняющий обязанности советника по национальной безопасности и госсекретарь Марко Рубио и руководитель аппарата Белого дома Сьюзи Уайлс.
Во-вторых, существует роль сопротивления либеральным ценностям. Это как новые «мехи» для старого вина. Ястребы – не в последнюю очередь Вейс через своё издание The Free Press – поддерживали недовольство в народе, указывая на самые нелепые положения либеральной идеологии и успешно объединяя всё это со старой повесткой дня. Многие из так называемых популистов были чрезмерно этому рады, приветствуя возвращение ничем не стеснённой Америки с накачанной культуристской мускулатурой, которая проводила ту самую политику, которую они осуждали всего несколько лет назад. Как заметил какой-то шутник в интернете: «Хорошо, что [военный министр] Пит [Хегсет] очистил армию от трансгендеров, чтобы накачанные белые парни сменили, наконец, режим в Иране». Вполне обоснованное и реалистичное замечание!
В-третьих, произошло переосмысление войн по смене режима, которые стали означать просто вторжение на территорию другой страны. При таком прочтении истинным признаком старого, потерпевшего крах неоконсерватизма была не его глобальная сфера охвата или его рефлексы сначала стрелять, а потом задавать вопросы, а его идеализм: наивная вера в помощь угнетённым народам и развёртывание войск для государственного строительства. В соответствии с новой трактовкой Америка просто всё крушит и предоставляет другим собирать осколки.
<>
Как Вэнс сказал мне в интервью 2024 г., новая внешняя политика Трампа будет «смесью крайнего скептицизма в отношении зарубежных интервенций и чрезвычайно агрессивной позицией в случае реальной интервенции за рубежом... Не бей часто, но если уж ты бьёшь, то бей очень сильно».
<>
Однако эта логика, согласно которой ты не являешься неоконсерватором, пока на самом деле не отправляешь наземные войска в другую страну, вскоре стала заманчивым приглашением для довольно частых ударов. Вскоре «крайний скептицизм» исчез; вторая администрация Трампа уже начала интервенции не менее чем в семи странах.
Наконец, самое простое объяснение в том, что есть сам Трамп: продукт поколения американцев, которые вполне обоснованно вспоминают иранский режим по кризису с заложниками 1979 г. и бомбардировкам бейрутских казарм 1983 года. Исламская республика, в конце концов, взяла на себя историческую миссию: на протяжении почти пяти десятилетий вести стратегически глупую идеологическую войну против Израиля и Запада. И хотя молодым американцам, в отличие от старшего поколения, Тегеран совсем не кажется угрозой (или страшилкой), не они определяют сегодняшнюю внешнюю политику. Трамп является главнокомандующим, и он, возможно, считает себя мстителем за эти старые иранские грешки.
Посмотрим, решат ли избиратели в 2026 г. и, что важнее для Вэнса, в 2028 г., что эта игра в месть стоила свеч.
Автор: Сохраб Ахмари, американский редактор журнала UnHerd.