В Альметьевский драматический театр состоялась премьера спектакля о создателе первого татарского балета — композиторе Фарид Яруллин. Постановка «Өзелгән көй» / «Оборванная мелодия» режиссера Сардара Тагировского рассказывает о жизни и творчестве автора балета Шурале.
На премьере побывала культурный корреспондент «Миллиард.Татар» Регина Яфарова.
Сюжет
«Оборванная мелодия» — камерный спектакль о памяти и музыке, переживающей своего создателя. Постановка посвящена жизни татарского композитора Фарита Яруллина — автора первого татарского балета «Шурале». Зритель погружается в атмосферу довоенной Казани и становления национальной музыкальной сцены. В центре истории — судьба композитора, пропавшего без вести на фронте ВОВ, которую он наблюдает с того света и рассказывает об этом зрителю. Это спектакль о семье Яруллиных, чьи сказки, воспоминания и ожидание становятся источником вдохновения для творчества композитора. Это история о силе искусства, памяти и музыки, которая звучит дольше человеческой судьбы.
Действующие лица
• Фарид Яруллин — Раушан Мухаметзянов
• Загидулла Яруллин (отец) — Рафик Тагиров
• Нагима (мать) — Разина Хакимова
• Галина Сачек (в жизни — Касаткина), балерина, жена композитора — Миляуша Юзаева
• Наиля Яруллина, дочь — Адиля Шамсутдинова
• Шурале — Лейсан Загидуллина
Между двумя мирами
Сцена устроена необычно: зрители сидят по кругу прямо на вращающейся сцене. По обе стороны — серые мешки, будто фронтовые. Все пространство превращено в зыбкую территорию памяти. Исчезает привычная граница между сценой и залом: зрители оказываются буквально внутри воспоминаний героя. Они не просто наблюдают за историей — они как будто присутствуют при ее воссоздании.
Спектакль начинается резко — пронзительно звучит сирена. На сцене появляется Фарид Яруллин с ружьем, по лицу течет кровь. Вокруг — бегущие люди: женщина с ребенком, молодые девушки, солдаты, телега с телами погибших.
На белой простыне — проекция времени: Беларусь, 1943 год.
Затем — тишина. За роялем сидит отец композитора.
Три актера с белыми лицами и черными ртами и глазами, как у мимов появляются в виде духов смерти. Рядом стоит молодой Яруллин. Они говорят о нем: «Какой молодой, какой красивый».
Сцена поворачивается в сторону пустого зрительного зала. Лежат пальто и клюка. Духи видят жизнь человека — и это жизнь Фарида Яруллина, на которую они ему указывают.
Почему — «с того света»?
Режиссер Сардар Тагировский объяснил свое решение показать композитора через призму потустороннего:
«Я решил показать его таким образом, потому что нельзя конкретно показывать персонажа, который был в жизни и о котором мы мало знаем. Это не честно. Если человек был связан с татарской культурой, с великим татарским балетом — показать его нужно соответствующе, это ответственность. Я показал его через мертвую душу, которая пробует узнавать сама себя. То есть Фарид Яруллин узнает сам себя».
Именно этот прием стал одним из самых сильных в спектакле. Режиссер не рассказывает биографию «в лоб», не выстраивает классическую хронику жизни. Вместо этого — внутреннее переосмысление, в котором зрители становятся соучастниками. Это похоже на сокровенное таинство, к которому позволили прикоснуться.
Флешбэки жизни
Весь спектакль состоит из вспышек памяти. Вот он — молодой композитор, только что написавший музыку к «Шурале». Вот его дочь — уже взрослая — сидит в свадебном платье перед зеркалом, на котором прикреплена фотография отца. Они никогда не видели друг друга: она родилась, когда его уже забрали на войну и он с нее не вернулся. Мама зовет маленького Фарида кушать — будто из далекого детства.
Рядом стоит взрослый Яруллин и спрашивает духов:
— Кто вы?
Они показывают ему пальто — символ его гибели.
— Это ты.
— Что со мной случилось?
— Ты умер.
— Где я?
— Ты еще не там и не тут.
Он на границе двух миров — ни среди живых, ни среди мертвых.
— Где моя семья? Мой «Шурале»?
В ответ — обрывистые радиозвуки его балета.
Фрагменты музыки из балета «Шурале» звучат в спектакле особенно точно и бережно — не как иллюстрация, а как внутренний отклик памяти. Музыка появляется в моменты светлых воспоминаний.
Особенно выразительно в спектакле работает образ пальто — простой предмет становится символом судьбы. Оно обозначает одновременно и смерть композитора, и его отсутствие в жизни близких. Пальто — это тот человек, которого больше нет, но память о котором продолжает существовать.
Пластика Шурале и темный зал
Сцена разворачивается в пустой, темный зрительный зал. Луч прожектора — только на Шурале, который пластично перебирается из ряда в ряд под музыку. Композитор слышит по радио свой балет.
Позже — сцена на кладбище. Его жена и дочь приходят на могилу. Он видит их со стороны — молодым. Жена произносит: «Я наконец научилась варить лапшу — токмач».
Эта реплика становится тонкой связью с реальностью: перед спектаклем зрителей угощали традиционным татарским супом. Его приготовил повар Павел Красильников, директор гастрофестиваля «Каракуз». Оказывается, именно этот суп композитор особенно любил.
Бытовая деталь превращается в трогательный мост между сценой и зрительным залом.
Любовь и «фуэтА»
Появляется сцена знакомства на демонстрации: Яруллин встречает будущую жену — Галину Сачек, балерину, исполнявшую главную партию в «Шурале».
На танцах она говорит:
— Так это вы написали балет?
— Да. А вы исполняете «фуэта»?
Оговорка вместо «фуэте» вызывает смех в зале — редкий легкий момент в трагической истории.
Показана и учеба композитора в Московской государственной консерватории. Профессор Литинский поддерживает его, говорит о музыкальной преемственности: кумиром Яруллина был Вольфганг Амадей Моцарт, а у Моцарта — Иоганн Себастьян Бах.
В этот момент на балконе зрительного зала появляется фигура Моцарта — под светом он дирижирует собственной мелодией. Театр превращается в пространство, где время и эпохи сосуществуют одновременно.
Актерское проживание
Раушан Мухаметзянов, играющий Фарида Яруллина, проживает роль предельно искренне. В сентиментальные моменты, когда звучит его музыка, когда он видит жену и дочь, на глазах актера появляются слезы. Он эмоционален в рассказах духам и трепетен, когда смотрит на дочь, которую никогда не видел при жизни.
Кажется, именно так и мог переживать войну композитор.
Сам актер поделился с «Миллиард.Татар» своим восприятием роли:
«Пока я играл его на сцене, он стал мне будто ближе. Когда мы готовили спектакль, мы читали письма, которые он писал, изучали его жизнь и творческий путь. Его жизнь попала мне прямо в сердце.
Поначалу задумку режиссера о том, что Фарид Яруллин будет играть себя привидением из потустороннего мира, мы восприняли как фантастику. Мы не понимали, во что это выльется.
У моего героя есть фраза: «Чынбарлыкның үзеннән дә чынрак» («Реальнее самой реальности»), и для меня персонаж получился именно настоящим и живым, а не привидением».
Символический финал
Спектакль завершается сильным образом.
Шурале — в длинном плаще — под светом софитов поднимается вверх по лестнице в темном зрительном зале. И, надев то самое пальто, за ним следует автор балета — сам Фарид Яруллин. Эта сцена звучит как тихое утверждение: человек может уйти, но созданный им мир продолжает жить.
Композитор-привидение обретает свое место рядом с созданным им мифом.
«Оборванная мелодия» оказывается не только историей жизни, оборванной войной, но и попыткой вернуть голос композитору — через театр, память и музыку, которая звучит реальнее самой реальности.
Подробнее: https://milliard.tatar/news/fueta-kompozitor-privedenie-i-surale-v-almetevskom-teatre-premera-o-faride-yarulline-9229