Сорок минут в открытом океане. Акулы, холодная вода, патрульные катера советского лайнера за спиной. И красное бикини как единственное, что на ней было.
Лилиана Гасинская — именно так её имя звучит в западных архивах — не была диссиденткой. Не была политической активисткой. Не читала запрещённых книг и не состояла ни в каких подпольных кружках. Она была восемнадцатилетней официанткой с Украины, которая однажды в детстве увидела фотографию австралийского пляжа в журнале — и решила, что именно там её место.
Вот тут история делает кое-что интересное.
Большинство побегов из СССР строились на политических убеждениях, на идеологии, на страхе. Её побег строился на картинке из глянца. На пляже с белым песком, который она увидела в восемь лет и больше не забыла.
Январь 1969 года. Круизный лайнер «Леонид Собинов» швартуется в Сиднейской бухте. Это не первый австралийский порт на маршруте — до этого были Фримантл и Мельбурн, где Лилиана уже дважды пыталась сойти на берег. Оба раза не получилось: советские сопровождающие держали группу под жёстким контролем, увольнительные на берег выдавались строго по списку, и за каждым движением матросов и обслуживающего персонала следили.
Третьей попытки она ждала как последнего шанса.
Лайнер встал на якорь не у причала, а на рейде Сиднейской бухты — это была обычная практика для советских судов, которые таким образом сводили к минимуму контакт экипажа с берегом. Но именно это решение, принятое из соображений контроля, создало единственную лазейку.
Через иллюминатор.
Ранним утром 2 января 1969 года Лилиана Гасинская протиснулась через иллюминатор в красном купальнике и прыгнула в воду Сиднейской бухты. Расстояние до берега — около мили. Температура воды — около семнадцати градусов. В бухте водились акулы. Она не умела плавать профессионально.
Она просто плыла.
Сорок минут. Потом ещё. Потом берег.
На берегу она подошла к первому встречному — мужчина выгуливал собаку — и на ломаном английском объяснила, что бежала с советского корабля и просит помощи. Мужчина не растерялся. Он позвонил в редакцию газеты Daily Mirror.
Это был, пожалуй, самый правильный звонок в её жизни.
Журналисты приехали раньше советских консульских работников. Редакция взяла девушку под защиту, разместила в безопасном месте и начала переговоры с австралийскими властями. История разлетелась по всем западным изданиям за несколько часов. СССР потребовал вернуть гражданку. Австралия отказала.
Статус беженца Лилиана получила за двое суток — рекордный срок даже по меркам холодной войны.
Фотограф Daily Mirror Грэм Флетчер, снимавший её историю, был настолько поражён её решимостью, что вскоре предложил ей переехать к нему. Их отношения развивались стремительно — впрочем, как и всё в её жизни после прыжка.
Австралия встретила её как икону.
Красное бикини на обложках глянцевых журналов. Приглашения в телевизионные шоу. Курсы моделей. Участие в танцевальных постановках. Даже работа диджеем — занятие, о котором в советском ПТУ не приходилось и мечтать. Она окунулась в новый мир с той же решимостью, с которой когда-то прыгнула в холодную воду.
Но вот парадокс, о котором почти никто не говорит.
Лилиана не сбежала из СССР ради идеологической свободы. Она сбежала ради конкретного пляжа из детского журнала. И Австралия дала ей именно это — солнце, пляжи, шампанское в баре у бассейна. А потом выяснилось, что это не так уж много, если за спиной нет корней, языка, привычного мира.
Популярность оказалась скоротечной. Образ «советской русалки в красном бикини» работал год, может два. Потом публика переключилась на других героев. Деньги от откровенных фотосессий — она пробовала и это — не создали фундамента.
В 1984 году, через пятнадцать лет после прыжка, Лилиана вышла замуж за австралийского бизнесмена Яна Хайсона. Переехала. Стала женой, потом матерью. Брак продержался шесть лет.
После развода она уехала в Великобританию.
Сейчас Лилиане за семьдесят. Она живёт в Англии и не даёт интервью. Избегает журналистов. Не отвечает на письма исследователей, пишущих о побегах из СССР.
Иногда думаю: она получила всё, о чём мечтала. Пляжи Австралии. Свободу. Обложки журналов. И в какой-то момент просто закрыла за собой дверь — как тогда закрыла за собой иллюминатор.
Только теперь в другую сторону.
Её история попала во все крупные западные архивы, она упоминается в документальных материалах о холодной войне и побегах советских граждан за рубеж. Но сама она предпочла стать обычным частным человеком — без журналистов, без ностальгических интервью, без юбилейных фотосессий в красном купальнике.
Восемнадцатилетняя девочка, прыгнувшая за картинкой из журнала, в итоге выбрала самое советское из всего возможного: покой и анонимность.
Вот этого она точно не планировала.