Мясо сухое, - сказал Денис, отодвигая тарелку. Даже не попробовал толком, только ткнул вилкой. - И пюре комками.
Я замерла у плиты. Три часа. Три часа я провозилась с этим ужином. Мясо в фольге запекала, чтобы сочным было. Пюре взбивала миксером, сливок добавила. Я знала, что у него на работе аврал. Знала, что он придёт злой. И хотела его порадовать. Как-то сгладить этот вечер.
Десять лет. Десять лет мы вместе, и я до сих пор попадаю в эту ловушку. Когда он приходит уставший и злой, ему всё не так. Я помню, как в первую нашу ссору, лет восемь назад, я расплакалась из-за такой же ерунды. Он тогда обнял, сказал, что устал. И я поверила. И постоянно верю.
Ты мясо вообще пробовал? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
А чего его пробовать? - он встал из-за стола, подошёл к холодильнику, достал пиво. - Видно же. Сухое. Ты вечно пережариваешь.
Я смотрела, как он открывает пиво, как пьёт прямо из горлышка, даже не глядя в мою сторону. И внутри что-то начало закипать. Не обида даже. Какая-то усталая злость. Потому что это не первый раз. За этот месяц - седьмой. Семь раз он находил к чему придраться. То рубашка не так поглажена, то котлеты невкусные, то я слишком громко разговариваю по телефону, когда он отдыхает.
Я вспомнила, как в прошлый вторник он раскритиковал мою причёску. Сказал, что с хвостом я похожа на мышь. А в среду принёс огромный букет и весь вечер носил на руках. Качели. Вниз - больно. Вверх - эйфория. И так десять лет.
Денис, - сказала я, выключая конфорку, на которой грелся чайник. - Я не прислуга. И не ресторанный критик. Я твоя жена. Если тебе что-то не нравится, ты можешь разогреть себе сам. Вон, в холодильнике сосиски есть.
Он обернулся. Удивление мелькнуло на лице. Я редко огрызалась. Обычно молчала, проглатывала, думала: "Ну устал человек, ну срывается". А тут просто взяла его тарелку, открыла холодильник и поставила обратно. Рядом с сосисками.
Что ты делаешь? - голос у него стал ниже, опаснее.
Убираю ужин, - ответила я спокойно. - Когда захочешь есть - разогреешь. Или сваришь пельмени. Ты взрослый мужчина.
Я прошла мимо него в комнату, к Егору. Он сидел на ковре, собирал конструктор. Поднял на меня глаза, и я увидела, как он быстро-быстро моргнул пару раз. Просто дёрнулось веко. Я уже замечала это с недавних пор. Когда мы ссорились, он начинал моргать.
Сынок, ты спать хочешь? - спросила я как можно мягче.
Нет, - ответил он и снова уткнулся в кубики.
А из кухни доносился звук открываемого холодильника. Денис гремел кастрюлями. Я вздохнула. Потом, наверное, опять придёт "мириться". Обнимет, поцелует в макушку, скажет, что был неправ. И я опять растаю. И мы пойдём в спальню. И на утро будет тепло. А через пару дней всё повторится. Десять лет одни и те же качели: ссора - обида - примирение - нежность - ссора.
Я взяла пижаму Егора и пошла за ним в ванную.
Прошло два дня. Денис был подчёркнуто вежлив. Помыл посуду, купил мне цветы. Я принимала эту его виноватую нежность, но внутри оставался осадок. Качели качнулись вверх. Мы даже смеялись вечером за ужином, пересматривали старое фото. И я думала: "Ну вот, всё наладилось. Ну какой же он хороший, когда спокойный".
Но я уже знала, что это ненадолго.
В воскресенье Егор завтракал и опрокинул на себя стакан с соком. Просто задел локтем. Футболка, шорты - всё моментально пропиталось вишнёвой жижей. Он испугался сам, замер, глядя на лужу на столе и на себя.
Егор! - рявкнул Денис так, что у меня сердце ухнуло. - Ну что за криворукий! Вечно ты... Я же говорил - аккуратнее!
Егор всхлипнул. Губы задрожали, и он заревел. Громко, навзрыд.
Денис! - я подскочила к сыну, выхватила его из-за стола, прижала к себе. - Ты что орёшь на ребёнка? Он не специально! Это сок, ёлки-палки, он отстирается!
А то, что он вечно размазня и нытик, это ничего? - Денис вскочил, отшвырнул салфетку. - Ты его воспитаешь нытиком, поняла? Поорешь на него - и сразу сюси-пуси!
Егор рыдал у меня на руках, вцепившись в мою шею мокрыми липкими руками. Я чувствовала, как его тело вздрагивает от каждого всхлипа.
Замолчи, - сказала я тихо, но твёрдо. - Не смей на него повышать голос. Никогда. Если ты злой, если у тебя что-то на работе - иди в зал, бей грушу, иди на пробежку, но не смей срываться на сына.
Я развернулась и ушла с Егором в ванную. Закрыла дверь. Села на край ванны, держа сына на руках, покачивая. Он постепенно затихал, только икал и вздрагивал.
Мама, папа злой, - прошептал он.
Папа устал, - ответила я автоматом и сама себе противна стала за эту фразу. - Но он не должен был на тебя кричать. Ты не виноват.
Я включила воду, намочила полотенце, начала вытирать его лицо. Весь день потом Денис ходил молча. А вечером, когда Егор уснул, он подошёл ко мне на кухне. Обнял сзади, уткнулся носом в шею.
Прости, - прошептал он. - Я дурак. Сорвался. На работе такой стресс...
Я замерла. Руки, которыми я мыла чашку, остановились. Тело привычно захотело расслабиться, откликнуться на тепло, на его руки, на знакомый запах. Но внутри что-то упёрлось. Неприятие. Отвращение. Он обнимает меня, а я слышу крик Егора. Он шепчет нежности, а я вижу испуганные глаза сына.
Отойди, - сказала я, высвобождаясь. - Не надо. Не сейчас.
Алин... - он удивился. - Ну я же извинился...
Извинился, - кивнула я, поворачиваясь к нему. - А завтра опять сорвёшься. И послезавтра. Это не работает, Денис. Твои извинения ничего не стоят, если через день всё повторяется.
Он смотрел на меня, не понимая. Для него схема "наорал - извинился - занялся сексом" работала безотказно. Всегда.
Я вышла из кухни. Легла рядом с Егором в его кроватку. Он во сне прижался ко мне. Я лежала и смотрела в потолок. А потом встала и пошла в спальню. Денис уже спал. Лежал на спине, раскинув руки. Спокойный. Красивый. Мой муж. Я смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме усталости и странного холодка. Любовь никуда не делась, она была где-то глубоко. Но сверху её накрыло толстым слоем этой усталости и обиды за сына.
Я вспомнила, как мы познакомились. Он был таким весёлым, заботливым. Носил меня на руках. А потом началось. Первый раз он накричал на меня из-за того, что я задержалась с подругами. Потом извинялся, дарил подарки. Я думала, это случайность. Теперь понимаю: это система.
Через неделю у Светы был день рождения. Я уговорила Дениса пойти. Думала, может, люди, обстановка, расслабится. Сначала всё было хорошо. Денис выпил шампанского, потом водки. Разговаривал с мужиками, шутил. А потом его понесло.
А моя жена, - перебил он меня, когда я рассказывала про свой новый проект, - сидит дома, рисует картинки. Деньги, говорит, зарабатывает. Ага, копейки. Основной заработок, девочки, это я.
Я замерла с бокалом в руке. Гости за столом неловко замолчали.
Денис, - тихо сказала я. - Давай не при всех.
А что "не при всех"? - повысил он голос. - Правду сказать нельзя? Я пашу как лошадь, а ты со своими рисуночками...
Света попыталась перевести тему: "Ой, девчонки, а я вам расскажу...", но Денис уже не мог остановиться.
Ты вообще меня ценишь? - обращался он уже ко мне. - Я для тебя всё, а ты... нос воротишь. В постели как бревно лежишь.
Это было уже слишком. Я покраснела, вскочила. И тут Света, которая была слегка навеселе, ляпнула:
Денис, ты бы помолчал. Забыл, как сам на первом курсе Ленке из параллельной группы изменял? Тоже мне, моралист.
Повисла тишина. Я знала про эту историю. Давно, ещё до свадьбы. Света когда-то обмолвилась. Я тогда решила не ворошить прошлое. Но сейчас, в этой ситуации, это прозвучало как пощёчина.
Денис побелел.
А ну заткнись, - рявкнул он на Свету.
Это ты заткнись, - сказала я вдруг. Голос прозвучал жёстко, почти чужим. Я посмотрела на него и почувствовала не гнев, а ледяное спокойствие. - Давай расскажем всем. Прямо сейчас. Расскажем, как ты орёшь на пятилетнего сына. Как он потом ночью плачет и моргает. Как ты постоянно откупаешься цветами и поцелуями, чтобы я опять забыла, какой ты бываешь.
Гости сидели с открытыми ртами. Света смотрела на меня с ужасом и восхищением. Денис открывал и закрывал рот.
Сядь, - прошипел он.
Нет, - ответила я. - С меня хватит. Позорить меня при людях ты можешь, а правду про себя слушать не хочешь?
Я взяла сумку и пошла к выходу. Денис догнал меня в прихожей, схватил за руку.
Алина, подожди, - зашептал он. - Прости, я перебрал. Пойдём домой, поговорим.
Не трогай меня, - отдёрнула я руку. - Не хочу я с тобой говорить. Иди, допивай.
Я ушла одна. Шла по тёмной улице и думала, что сейчас мне должно быть страшно, обидно. А мне было легко. Пусто. И легко. Странное чувство свободы. Я вспомнила, как в молодости мечтала о такой любви, чтобы до дрожи, до ссор, до безумных примирений. Теперь я понимаю, что это не любовь. Это зависимость. Как американские горки: страшно, но выхода нет.
Утром я проснулась на диване. Егор ещё спал. На кухонном столе лежали два билета. На море. Через неделю. И записка: "Прости меня. Умоляю. Давай всё исправим. Поедем, отдохнём, я обещаю, что всё будет хорошо".
Я смотрела на билеты. Турция. Отель с бассейном. То, о чём я мечтала два года. Качели качнулись в другую сторону с такой силой, что у меня закружилась голова. Он ведь старается. Он любит. Он хочет как лучше.
Но внутри сидел тот холодок. И вопрос: "А что будет, когда мы вернёмся?" Я представила: море, солнце, мы счастливы, Егор рад. А через неделю после возвращения - очередной скандал из-за мелочи. И снова боль. И снова примирение. И так до бесконечности.
Я позвонила Свете. Она извинялась за свою выходку.
Ты как? - спросила она.
Не знаю, - ответила я. - Он билеты купил. На море.
Ого. Поедешь?
Не знаю. Боюсь, что это опять ловушка.
Алин, - сказала Света серьёзно. - Ты сама-то чего хочешь? Не его, не моря. Ты?
Я задумалась. Чего я хочу? Я хочу, чтобы не было этих качелей. Чтобы было ровно, спокойно. Чтобы Егор не вздрагивал. Чтобы я не боялась вечеров. Чтобы можно было просто жить, а не выживать в перерывах между скандалами.
Вечером Денис пришёл с работы рано. С цветами. Смотрел на меня виноватыми глазами, как побитый щенок.
Ну что? - спросил он. - Поедем? Я уже отпросился на две недели. Егору будет хорошо, море...
Я не поеду, - сказала я.
Он не понял сначала. Улыбка сползла с лица.
В смысле? Билеты куплены, отель...
Я не поеду, Денис. Я не хочу ехать на море и делать вид, что всё хорошо. Я не хочу там мириться и забывать всё, что было.
То есть ты не прощаешь меня? - голос его начал наливаться металлом.
Я не знаю, прощаю или нет. Я знаю только, что я устала. Устала от этих качелей. Сегодня ты кричишь, завтра покупаешь билеты. Я не могу так больше. И Егор не может.
Ах, Егор! - взорвался он. - Ты вечно прикрываешься ребёнком! Да нормальному ребёнку отец нужен, а не эти твои сопли! Что ты из него тепличное растение делаешь?
Не смей так говорить! - я тоже повысила голос. - Ты видел, как он моргает, когда ты орёшь? Ты видел? Это нервный тик у ребёнка, понял? Из-за тебя!
Ах, из-за меня? - заорал он. - Да ты его избаловала! Нытик и маменькин сынок растёт!
Уходи, - сказала я тихо.
Что?
Уходи. Сейчас. Поживи у мамы. Или у друзей. Мне всё равно.
Денис замер. Глаза его сузились.
Ты меня выгоняешь? Из моего дома?
Это наш дом. Но я прошу тебя уйти. Мне нужно подумать. Нам всем нужно подумать. Я не знаю, что будет дальше, но сейчас, если ты не уйдёшь, я сойду с ума. И Егор сойдёт.
Он шагнул ко мне, схватил за плечи.
Ты не понимаешь, что говоришь! Одумайся! Куда я пойду ночью?
В этот момент из детской раздался плач. Я вырвалась, побежала к Егору. Он сидел в кроватке, сжавшись в комочек, и плакал. А когда я подбежала, он зажмурился. Сильно-сильно, сморщил всё лицо, и часто-часто заморгал. Снова.
Я взяла его на руки, прижала к себе, закрыла собой.
Уходи, - сказала я, глядя на Дениса, который стоял в дверях. - Ты пугаешь сына. Уходи сейчас же. Мы поговорим завтра. Или через неделю. Но сейчас - уходи.
Он постоял, глядя на нас. Потом развернулся и ушёл. Я слышала, как хлопнула входная дверь. Я села на кровать Егора, всё ещё прижимая его к себе, и заплакала. От страха, от облегчения, от неизвестности.
Егор гладил меня по щеке маленькой ладошкой и шептал:
Не плачь, мама. Папа ушёл, он не будет больше кричать.
И я поняла, что сделала правильно.
Но в пустой квартире стало очень тихо. И очень одиноко.
Прошло три недели. Денис живёт у своей мамы. Звонит каждый день. Сначала умолял простить, потом просто спрашивал про Егора, потом опять умолял. Я не пускаю его дальше порога. Когда он приходит гулять с сыном, я одеваю Егора и вывожу во двор. Сама стою в стороне, на лавочке. Смотрю, как они играют. Денис старается, видно. Купил Егору большую машинку, водит на карусели. Егор радуется. А вечером спрашивает:
Мам, а папа с нами жить не будет?
Не знаю, сынок, - отвечаю я честно. - Пока нет.
Я сплю спокойно. Впервые за многие месяцы. Егор перестал моргать. Совсем. В садике сказали, что он стал спокойнее. Я работаю, много, заказами завалили. Вроде бы всё налаживается.
Но по ночам я всё равно смотрю на пустую половину кровати. И вспоминаю, как он обнимал меня по утрам. Как мы смеялись над глупыми фильмами. Как он забирал Егора из садика, когда я болела. Любовь никуда не делась. Она просто спряталась глубоко-глубоко, под слоем боли и усталости.
А вдруг я ошиблась? Вдруг надо было оставить, поговорить, попробовать ещё раз? Ради сына, ради тех десяти лет, что мы вместе?
Ведь он старается. Он же любит нас. Просто он такой... неуравновешенный. Но может, люди меняются?
Что скажете? Правильно я сделала, что выгнала его ночью? Или надо было сдержаться, оставить и попробовать ещё раз, ради сына?