9 марта состоялось назначение Моджтабы Хаменеи новым верховным лидером Ирана по решению Совета экспертов после гибели Али Хаменеи.
56-летний религиозный деятель ранее не занимал государственных должностей, однако считается фигурой, тесно связанной с КСИР и аппаратом своего отца. Его назначение рассматривается как сигнал сохранения курса и управляемости системы в условиях военного противостояния с США и Израилем.
Внутри страны назначение быстро получило поддержку ключевых центров власти. С заявлениями в поддержку выступили руководство КСИР, президент Масуд Пезешкиан и секретарь Высшего совета национальной безопасности Али Лариджани.
Международная реакция оказалась неоднородной.
Страны Ближнего Востока
Ряд государств региона отреагировал официальными поздравлениями.
Султан Омана Хайсам бин Тарик Аль Саид направил новому лидеру телеграмму с поздравлением.
Премьер-министр Ирака Мохаммед Шиа ас-Судани также поздравил Хаменеи и выразил уверенность, что новое руководство Ирана сможет «провести страну через этот сложный этап».
Движение хуситов в Йемене приветствовало назначение Хаменеи, назвав его «новой победой исламской революции» и «ударом по врагам Ирана».
Президент РФ Владимир Путин заявил о «непоколебимой поддержке» Ирана и подтвердил готовность России оставаться «надёжным партнёром Тегерана».
Китай занял более сдержанную, но благожелательную позицию. Представитель МИД КНР Го Цзякунь заявил, что назначение нового лидера является внутренним решением Ирана и должно уважаться. Пекин подчеркнул недопустимость вмешательства во внутренние дела государства и необходимость уважения суверенитета Ирана.
Президент США Дональд Трамп ранее называл Моджтабу Хаменеи «слабой фигурой» – «Я думаю, они совершили большую ошибку. Не знаю, продержится ли это решение», – заявил Трамп в интервью NBC.
Израиль отреагировал наиболее жёстко. МИД Израиля назвал нового лидера «тираном, как и его отец», обвинив его в продолжении «жестокого режима».
Таким образом, назначение Моджтабы Хаменеи рассматривается большинством наблюдателей как решение в пользу преемственности режима, а не политической трансформации, что означает сохранение прежней линии Тегерана в условиях продолжающегося военного конфликта и давления со стороны США и Израиля.
