Легенда о том, как появилась гора Эмэйшань
Прежде чем отправиться в путь, стоит узнать, кто же здесь главный. Пусянь — так по-китайски называют бодхисаттву Самантабхадру. Если коротко, бодхисаттва — это тот, кто уже почти достиг просветления, но добровольно остаётся в нашем мире, чтобы помогать другим людям найти путь. Пусянь — бодхисаттва великой практики и сострадания. Считается, что он покровительствует всем, кто изучает буддийское учение, и напоминает: мало просто размышлять о добре, нужно ещё и поступать по-доброму каждый день .
И вот какую легенду рассказывают местные жители.
Давным-давно, когда на месте величественных гор Эмэйшань была лишь ровная зелёная равнина, спустился с небес бодхисаттва Пусянь на своём белом слоне. Шестибивневый слон ступал мягко, но от каждого его шага земля чуть вздрагивала.
Увидел Пусянь крестьянина, который работал в поле, подошёл к нему и попросил:
— Добрый человек, не дашь ли ты мне клочок своей земли? Ровно столько, сколько сможет занять шкура моего слона.
Крестьянин посмотрел на слона, прикинул размер шкуры и подумал: «Ну что ж, шкура хоть и большая, но всё же не целое поле. Пусть берёт, не жалко». И согласился.
Тогда Пусянь достал острый нож, снял со слона шкуру и... разрезал её на тончайшие длинные нити. Этими нитями он очертил огромную территорию — намного больше, чем мог представить себе крестьянин. А когда нити легли на землю, в тот же миг началось великое движение. Земля задрожала, вздыбилась, и там, где прошли нити из священной шкуры, стали расти скалы — выше, выше, к самым облакам.
Так на ровном месте выросла священная гора Эмэйшань. А бодхисаттва Пусянь остался на ней навечно — сидеть на своём белом слоне и охранять всех, кто ищет путь к просветлению .
С тех пор каждый, кто поднимается на эту гору, идёт по земле, когда-то очерченной шкурой священного слона. И говорят, что тем, кто идёт с чистым сердцем, Пусянь помогает в пути.
День третий: Последний рывок
Мы просыпаемся затемно. За тонкими стенами гестхауса — ни звука. Даже монахи ещё спят, даже птицы молчат. Только где-то далеко внизу, в долине, едва слышно шумит вода, да ветер иногда бросает горсть тумана в окно.
За комнату на двоих мы отдали 180 юаней — здесь, перед самой вершиной, торговаться сложнее. Местные знают: ты всё равно заплатишь, потому что сил искать другой вариант уже нет. Но это того стоило: около 6 часов нормального сна перед главным днём.
Сегодня последний день. Вершина где-то там, наверху, спрятанная в облаках. Мы не знаем точно, сколько ещё идти — кто-то говорит два часа, кто-то все четыре. Но это уже неважно. Важно другое: за эти два дня горы стали чем-то большим, чем просто маршрут. Они впустили нас в свою жизнь — показали храмы, спрятанные в тумане, познакомили с макаками, которые смотрят на людей свысока, угостили лапшой за 15 юаней и заставили целоваться с бесконечными лестницами.
Сегодня мы увидим главное — Золотую вершину, статую Пусяня в лучах рассвета. А если не повезёт — просто увидим облака у своих ног. Тоже неплохо.
Главное — сделать последний шаг.
Выше облаков: первый подарок горы
С первыми лучами солнца, едва они золотом раскрасили туман, на тропе уже работали торговцы. Горячий чай, варёная кукуруза, какие-то лепёшки на пару — они знают: паломники и туристы не ждут рассвета в постели, они выходят затемно, чтобы встретить солнце наверху. Значит, и торговцам нужно вставать затемно.
С той точки, где мы ночевали, наверх ходят автобусы. Поэтому мы знали: скоро здесь будет не протолкнуться. Экскурсионные группы, шумные компании, селфи на каждом углу. Но пока, в эти первые минуты рассвета, туристов ещё мало. Мы идём в тишине, нарушаемой только птицами и собственным дыханием.
Первые сотни метров — и начинаются смотровые площадки. Здесь тропа ныряет то влево, то вправо, и на каждом повороте открывается что-то новое. А потом случилось оно.
Туман резко оборвался. Мы вышли на край, и под нами — ничего. Только бескрайнее море облаков, плотное, как вата, и ослепительно белое в лучах восходящего солнца. А над этим морем, как острова, торчат верхушки соседних пиков.
Это те самые канонические виды горы Эмэйшань, ради которых люди сюда и приходят. Ты стоишь выше облаков, и мир вдруг становится простым и понятным: внизу — суета, туман, обычная жизнь. А здесь — чистота, свет и чувство, что ты почти дотронулся до неба.
Нам повезло. Гора показала себя в первый же час третьего дня.
Тропа, которая выбрала нас
Чуть выше начинается зона канатной дороги. Странное чувство — смотреть на эти вагончики, которые лениво ползут вверх по тросу, набитые туристами. Они пропустят самое главное. Они не услышат, как поют птицы, не почувствуют, как камень под ногами становится тёплым от солнца, не увидят, как облака поднимаются снизу и касаются лица.
Здесь, на тропе, часть паломников отсеивается. Кто-то устал, кто-то решил сэкономить время, кто-то просто поддался соблазну доехать с ветерком. И тропа превращается почти в безлюдную. Мы остаёмся одни — только камни, сосны и неожиданно громкие птицы. Они поют так, будто соревнуются друг с другом, и их голоса разносятся эхом по склону.
Ещё чуть-чуть — и мы у цели. Ноги уже не чувствуют ступенек, они просто несут, потому что знают: скоро конец. Сердце колотится где-то в горле, но не от усталости — от предвкушения.
И тут навстречу — монах. Буддийский монах в оранжевых одеждах, с чётками в руке и лёгкой улыбкой на лице. Он идёт медленно, размеренно, словно время для него не существует. Поравнявшись, он чуть наклоняет голову и тихо произносит:
— Амитофо.
Будда бесконечного света. Три слога, которые здесь заменяют и «здравствуйте», и «с Богом», и «доброго пути». Мы отвечаем тем же и расходимся. Он — вниз, в тишину, которую мы только что прошли. Мы — вверх, к свету.
После этой встречи идти становится легче. Словно кто-то невидимый подтолкнул в спину.
Вершина: 48 метров света
Проходим последние ворота — и мир обрывается.
Прямо перед нами, в разрыве облаков, возвышается Огромная статуя. Это бодхисаттва Пусянь — покровитель горы, хозяин этих мест, тот, кого мы искали все три дня. Высота — 48 метров. Не случайное число: в буддизме оно символизирует 48 обетов Амитабхи, Будды бесконечного света . И свет здесь действительно льётся отовсюду — золото на солнце слепит глаза.
Статуя весит 660 тонн чистой бронзы . Её возвели в 2006 году — тогда же полностью реконструировали весь храмовый комплекс на вершине . Пусянь смотрит на четыре стороны света, а над ним — десять ликов, десять голов бодхисаттвы, расположенных в три яруса. Говорят, это символизирует его способность слышать молитвы всех живых существ из десяти направлений буддийского космоса . Каждый лик смотрит куда-то в бесконечность, и у каждого — своё выражение.
Внутри постамента, на котором стоит статуя, прячется небольшой храм. Мы заходим внутрь — тишина, полумрак, пахнет благовониями. Несколько паломников безмолвно обходят зал, касаясь стен. Выходим наружу и идём по периметру смотровой площадки.
И тут начинается то, ради чего стоило идти три дня.
Вокруг — ничего. Только белое море облаков внизу и синее небо над головой. Пики соседних гор торчат из этого моря, как острова. Мы стоим выше облаков, выше суеты, выше всего, что осталось внизу. Смотреть можно бесконечно — и не насмотреться.
Но самое тёплое впечатление этого дня — не статуя и не облака. На обратном пути, у одного из павильонов, мы встречаем группу тибетских монахов в бордовых одеждах. Они улыбаются, жестами показывают: "Давай вместе!". И мы фотографируемся с ними на фоне золотого храма. Ни слова по-китайски, ни слова по-русски, но все всё понимают. Просто улыбки, просто общий кадр, просто память на всю жизнь.
А позолоченный храм за статуей — он совсем другой эпохи. Его построили ещё в XIV веке, при династии Мин . Именно из-за его золотой крыши всю вершину прозвали Золотой (Цзиньдин). Храм действующий — внутри монахи читают сутры, туристы тихо стоят у входа, и никто не мешает друг другу.
Три дня пути. Тысячи ступенек. Лапша за 15 юаней, ночёвки в гестхаусах, туман, дождь, макаки и монахи. И вот оно — золото на вершине мира.
Мы дошли.
Спуск сквозь толпы и храм, который ждал
На обратном пути мы впервые за все три дня почувствовали себя невероятно умными. Потому что, спускаясь вниз, мы обходили бесконечные вереницы людей, которые только начинали подъём. Зеваки, сонные туристы, группы с флажками — они тащились наверх, когда солнце уже палило вовсю, а мы шли навстречу с чувством выполненного долга и лёгкой усталостью в ногах.
Мы были счастливы, что заставили себя проснуться затемно. Потому что такой поток людей — его просто так не обойдёшь. Пришлось бы толкаться, извиняться и терять время.
Внизу нас ждал храм Баого (Baoguo Si) — «Храм благодарности Родине». Он стоит у самого начала тропы, у подножия горы, но в первый день мы так торопились уйти вверх, что оставили его на потом. И правильно сделали — он стал красивой точкой в конце пути.
Храму около 450 лет. Его основали в эпоху династии Мин, в 16 веке, и с тех пор он встречает и провожает всех, кто идёт на Эмэйшань . Внутренняя планировка устроена террасами — это классическая китайская буддийская архитектура, когда по террасам переходишь из одного помещения в другое, поднимаясь всё выше и выше. Каждый дворик открывается следующим, и ты идёшь сквозь них, как сквозь время.
Туристов здесь было — не протолкнуться. В каждой точке скапливалось сразу несколько групп с гидами, которые на разных языках рассказывали одно и то же. Мы не стали вникать, просто ходили по террасам, впитывали атмосферу и думали о том, сколько людей прошло тут за четыре с половиной века.
За полчаса мы обошли храм и вселились в наш отель. Сидели в холле, пили чай, перебирали фото и молчали. Иногда молчание лучше любых слов.
Три дня. Тысячи ступенек. Храмы, туман, макаки, монахи и золотая статуя на вершине мира. Мы это сделали.
P.S. Тем, кто собирается в путь
Если вы когда-нибудь окажетесь в этих краях и решите подняться на Эмэйшань — не ищите лёгких путей. Не берите канатную дорогу на вершину, не пытайтесь уместить восхождение в один день и не экономьте на ночёвке в гестхаусе. Идите пешком. Торгуйтесь за 100 юаней. Ешьте лапшу в монастырских столовых. Закрывайте глаза, когда туман бьёт в лицо. И обязательно вставайте затемно — чтобы встретить рассвет выше облаков.
Гора не отпускает тех, кто прошёл её честно. Она остаётся в ногах, в фотографиях, в запахе благовоний, который ещё долго будет чудиться в городской суете. А ещё она остаётся в людях, которых встречаешь на пути, — в тибетских макаках, в монахе с «Амитофо», в группе монахов, с которыми вы сфотографировались без единого слова.
Мы спустились. Но что-то важное осталось там, наверху. И это правильно.
А впереди — новые дороги.