Раньше все важные события начинались в Дремушихе с самого утра. А тут заколбасило уже ночью.
Платонида в первом часу почувствовала резкий запах газа. Тревога! Где-то что-то не перекрыла. Встала проверила краны конфорки… Всё ладно. Запах увёл к печи. Неужели с головнёй скутала и зашаяло…. Опять не то. Запах шёл сверху от трубы… Как оказалось «из трубы» кота Бориса. Газ с шумом прерывистого автомобильного выхлопа вырывался наружу.
Только сейчас ей всё стало ясно. Это бушевали в кошачьем желудке бобы, которыми с вечера она-таки накормила своих подопечных. Кушать их четвероногие сперва отказывались. Но Платонида, нарушив пост, (не пропадать же добру!) полила постным маслицем, обдала сметанкой, молочком…
В общем, приготовила гремучую смесь, которую уплели за обе щёки тот же Борис (всё ещё не лишённый алчности к еде после голодовки в подполье) и лиса Сделка, и заяц Путик…
Кота, к великому его неудовольствию, пришлось сразу же выносить в коридор, а избу тщательно выхолаживать.
Накинув ещё одно байковое одеяло, Платонида забралась в кровать, стойко терпя низкие температурные неудобства. Не топить же среди ночи печь! Вот ведь устроила себе неприятность. Радовало то, что под одеялом, которым она укрылась с головой, воздух оставался тёплым и чистым. А то ведь были намерения и самой попробовать звериную похлёбку...
И ещё одно доброе чувство как-то согревало её изнутри:
-Ну как, накормила бы этими бобами соседей! Сейчас бы, вдобавок ко всему, ещё добавилась бы и неотвязная икота!
Хотя… И соседям было уже не до сна. По деревне бродил в отчаянии и выл Борис, лишённый печного комфорта. Где-то в отдалении в лесу, затихли звери, чуя облаву.
…Игнатий и без разных бобовых инцидентов ночами спал плохо. Вышел, как обычно, пообщаться с Большой Медведицей. И не мог ничего понять. Прямо на него шёл, заливаясь слезами кот Борис, будто опять где-то в застенках принял незаслуженную обиду.
-Чего? Платонида застать тебя забыла? -спросил Игнатий четвероного друга.
-Иес, иес, - утвердительно закивал кот.
-Ну, тогда, проходи, ночевай. У меня, печь всегда для друзей свободная, - очень гостеприимно распахнул дверь Игнатий
Бориса никогда два раза ночевать пусть и на чужой печи приглашать было не надо. Он впереди Игнатия побыстрее заскочил в спасительное тепло…
…Через два часа чуткий нос хозяина уловил утечку газа! Началось обследование жилища по схеме Платониды.
Борису опять пришлось выйти в гости к Большой Медведице.
-Вот они друзья-человеки! Чуть что – предадут и не поморщатся. Ну хоть обогрел. – думал он, направляя лапы в сторону избы Евсея. – Остаётся ещё этого проверить, на всякий случай…
Ему даже не пришлось кричать от холода и обиды, потому что ночное небо озарил вдруг острый луч, так что скрылись в испуге от этого освещения не только Большая, но и Малая Медведицы. Даже убрался восвояси, провожавший кота Игнатий.
Кому-то хочется среди ночи встречи с инопланетянами! Пусть бы и в образе Маленького принца.
Резкий крик оборвался у дома Платониды. Всё разом затихло и погас в небе луч. Звёзды встали снова на свои места. И опять стали слышны вскрики обиженного Бориса.
Луч оказался земного происхождения. Это на небывалой, сверх предельной скорости к крыльцу Платониды подрулил Харлам.
Платонида, давно заметила всполохи и будто ждала его. Стояла в дверях накрытая одеялом, как монах в капоре.
-Ну и ночка сегодня беспокойная. Тебя-то чего принесло ни свет, ни рань. – насторожённо встретила она егеря.
-Так чуешь, чего в лесу-то делается. Сплошной вой, выстрелы какие-то. Бунтуется зверьё. Кто мне, кроме тебя, объяснит, чего вашей Дремушихе не дремлется?
- Ну пошли. Согреемся пуншиком, так и быть объясню. Куда деваться.
…Пили среди ночи согревающий чай в выстуженной избе, у устья печи, которую тут же затопила хозяйка.
-Бобы виноваты. Всех накормила с вечера и пошло бурление по округе. Спужило зверьё. Тут тебе и выстрелы, тут тебе и запахи, и вой!
-Да не может быть? - удивлялся Харлам.
-Я тоже так думала. Но бобы-то с выдержкой. Лет десять лежали. Пока Евсей своим «бобом» о них не напомнил. Мощные - что пули в твоём ружье. Пол ведра одной воды забрали. На этой закваске всё и замешалось в животах животных… Надсадила я их пищеварительный тракт-от.
-…Хорошо сидим. Как в лесу у костра, - рассуждал раскрасневшийся Харлам. После второй чашки пунша он полностью поверил в теорию Платониды.
-А кот-то твой где? – запоздало озаботился он отсутствием Бориса.
- Так и его рвёт на части с этих бобов. Гремучая, говорю, смесь-то. Пороху не надо.
И в это время за дверью что-то заскреблось.
-Ну вот и заявился. Только стоит вспомнить. Тут как тут. Пойди пропусти, только сперва принюхайся – хорём не пованивает. У меня-то он сегодня обоняние уж напрочь отшиб!
Харлам пропустил кота, принюхался. Кот пах… недопитым пуншем.
-В кондиции он. Вреда не будет.
-Ну тогда, залезай на печь. Сейчас тепла накочегарим, - разрешила Борису Платонида.
Мы уже замечали, что этого кота два раза приглашать на печь не надо. Прыг – и скрылся за кожухом.
И ночной банкет Харлама с Платонидой на этом закончился. Согрелись. А чего больше надо. Ей - дальше с печью управляться. Ему - на небезопасном агрегате до дому домчаться.
Главное – все успокоились. Борис на печи. Собаки на снегоходе. Звери замолкли в лесу.
Система питания механизма на сей раз не подвела. Мотор заработал глухо и ровно с первого рывка…
Снегоход полетел в ночь, чертя лучом опять что-то в звёздном небе. И - не без песни, конечно:
-…Ещё не вся черёмуха, тебе в окошко брошена!
Платонида специально вышла на крыльцо в одеяле, чтобы проверить репертуар Харлама. И ещё - лично убедиться, что в деревне и в лесу настал покой.
Так и было. Ни воя, ни выстрелов. На зверей шум снегохода и песни Харлама действовали всегда, как успокоительное. Закончилось, видать, и гремучее действие бобов.
-Надо же приключение какое! – тряхнула головой Платонида.
И вдруг заметила печные дымы над крышами домов Игнатия и Евсея.
-Ну ладно я сейчас печь затопила, а эти-то чего день с ночью спутали?
Долго размышлять было некогда. Платонида заспешила скутывать свою печь.
…Борис лежал вверх животом, наслаждаясь постоянством покоя. Похоже в этот раз его никто на холод выносить не собирался. Надо же! – в скольких избах он этой ночью отгостил, и нигде не пришёлся ко двору.
Только бы завтра хозяйка опять бобы в загнетку не сунула… С молоком да маслицем снова не будет удержу отказаться, несмотря на все последствия!