К 165-летию со дня смерти не первой величины поэта – обозреватель «Абзаца» Игорь Караулов.
На каноническом портрете Тараса Шевченко мы видим пожилого человека с густыми вислыми усами, в папахе. Между тем прожил он всего 47 лет, а папаха на его голове бывала уместна довольно редко.
Биография Тараса Григорьевича широко известна, нет смысла на ней подробно останавливаться.
Он был ровесником Михаила Лермонтова, родился в Киевской губернии в семье крепостного, рано потерял родителей – сначала мать, а потом отца. Его притесняла мачеха, прямо как Золушку. В общем, судьба складывалась несчастнее некуда.
Но вдруг Тарасу поперла карта. Помещик Павел Энгельгардт взял его с собой в Петербург. Там юноша свел знакомство с рядом столичных литераторов и художников, и в 1838 году подающего надежды малоросса благодаря хлопотам Карла Брюллова и Василия Жуковского удалось выкупить из крепостного состояния за баснословную сумму 2500 рублей, причем тысячу из них пожертвовала царская семья.
Позже Шевченко отплатил своим спасителям черной неблагодарностью, оскорбив в стихах и императора Николая I, и его супругу. За это в 1847 году он был забрит в солдаты и служил в Оренбургском крае и на побережье Каспийского моря. Там его тоже обижали – запрещали рисовать.
Через 10 лет Шевченко вернулся в Петербург (не на милую Украину, нет) и несколько лет спустя, в марте 1861 года, умер от цирроза печени, ставшего результатом неумеренного потребления спиртного.
Конечно, смерть от пьянства – это не то, чем русский будет упрекать украинца. К этому греху у нас принято относиться снисходительно, особенно если речь идет о талантливых людях. А талантами Тарас Григорьевич был наделен самыми разнообразными. По воспоминаниям современников, он замечательно пел, отлично танцевал свой национальный гопак, был неплохим актером. Однако это все самодеятельность, а вот искусством, в том числе живописью и гравюрой, он занимался на профессиональном уровне – Академия художеств кого попало в свои ряды принимать бы не стала.
Но главное, из-за чего мы вообще говорим об этом человеке, – это сборник стихов «Кобзарь», первая редакция которого появилась в 1840 году, и другие поэтические произведения на малороссийском наречии, сделавшие Шевченко первым украинским классиком и родоначальником современного украинского языка.
Правда, русское общество эта часть талантов Тараса Григорьевича оставила равнодушным. Очень прогрессивный, на грани фола, критик Виссарион Белинский назвал Шевченко «ослом, дураком и пошлецом», а не меньший либерал Иван Тургенев высмеял малороссийское стихотворство в романе «Рудин». Что уж говорить о более консервативной публике?
Поэтому неудивительно, что за гробом поэта-страдальца не шли потрясенные толпы – ни в столице империи, ни в Каневе, где его вскоре перезахоронили согласно его самому известному стихотворению «Завещание».
Нельзя сказать, что о нем забыли, но никакого «культа кобзаря» в дореволюционной России не было. То ли дело в Австро-Венгерской империи, где издавна выращивали украинский национализм в качестве орудия разрушения единства восточных славян. Вот там Шевченко оценили, там подхватили. В австрийском Львове столетие со дня его рождения отмечали торжественным шествием.
Однако полномасштабное прославление Шевченко началось лишь после большевистской революции. Именно в советское время появились и памятники поэту в полный рост, и названные в честь него города и улицы, вузы и библиотеки, а также теплоходы, парки, станции метро и даже кратер на планете Меркурий.
Это вписывалось в логику советского культурного строительства: каждой республике полагался свой главный классик – родоначальник литературы. У России был Пушкин, у Казахстана – Джамбул, у Туркмении – Махтумкули. Украина была второй по значению республикой, а следовательно, и Шевченко должен был стать вторым после Пушкина.
Согласно политике «коренизации», всему населению Украины (прежде всего школьникам) тут же начали промывать мозги «Кобзарем». Это было культурным насилием, потому что тот народ, для которого и на языке которого писал Шевченко, не составлял большинства в тогдашней Украинской ССР. «Скажи мне, Украина, не в этой ли ржи Тараса Шевченко папаха лежит?» – спрашивал Михаил Светлов. Так вот, не в этой. В питерском кабаке лежала его папаха.
Русские – добрые люди, поэтому даже сегодня в Москве есть набережная Тараса Шевченко, есть библиотека его имени. Но гением его никто уже не считает, и все согласны с тем, что значение этого автора было чересчур раздуто по политическим соображениям.
Со временем, наверное, и украинцы, ныне бездумно сносящие памятники Пушкину, предпочтут, по словам Иосифа Бродского, «строчки из Александра, а не брехню Тараса».
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.