«Будьте вы прокляты вовеки, подонки, развалившие мою страну» – нет никаких подтверждений, что Сергей Крикалёв эту произносил фразу. Эта эмоциональная тирада — художественный вымысел, который некоторые писатели добавляют в свои рассказы для усиления драматизма.
Сам Крикалёв — человек предельно сдержанный, инженер до мозга костей. В своих интервью он говорит о том периоде очень спокойно, без надрыва: да, были сложности, да, пришлось задержаться, но работа есть работа.
А теперь — история, основанная только на проверенных фактах.
Последний пассажир уходящего поезда
Это похоже на сюжет фантастического романа. Герой засыпает в криокамере, а просыпается через сотни лет — там, где всё чужое, где язык вроде бы родной, но слова означают другое, где карты перекроены, а дома, в который он возвращался, больше не существует.
Только Крикалёву не нужны были столетия. Хватило десяти месяцев.
Часть первая. Старт
18 мая 1991 года. Байконур. Ракета «Союз ТМ-12» уходит в небо. На борту — командир Анатолий Арцебарский, бортинженер Сергей Крикалёв и британская космонавтка Хелен Шарман. Для Англии это исторический полет — подарок Горбачева Тэтчер.
План прост: пять месяцев на станции «Мир», работа по программе, возвращение домой в октябре. Крикалёв уже летал однажды — в 1988-89 годах, провел на орбите 151 день, получил Золотую Звезду Героя Советского Союза. Сейчас — обычная командировка. Он не знает, что улетает из страны, которой через полгода не станет.
Стыковка со станцией проходит штатно. «Мир» встречает их запахом металла и озона, гулом вентиляции, теснотой отсеков. На станции уже работает десятая основная экспедиция — они скоро улетят, оставив «Мир» Крикалёву и Арцебарскому.
В июне-июле Крикалёв выходит в открытый космос. Пять раз. Чинит оборудование, монтирует новые системы. Солнце, вакуум, Земля под ногами — работа как работа.
Часть вторая. Тишина
В августе в Москве — путч. На станции об этом узнают не сразу. Связь с ЦУПом работает, но голоса становятся другими. Растерянными. Люди говорят не только о работе — делятся новостями, впечатлениями. Космонавты слушают и не до конца понимают масштаб. С орбиты все выглядит иначе: границы не видны, флаги не различить, планета внизу — просто зелено-голубой шар .
В сентябре приходит новость: следующие два полета объединяют в один. Денег нет. Страна трещит по швам. Крикалёву предлагают остаться.
Формулировка сухая, инженерная: «Оцени свои силы. Если сможешь — очень выручишь. Если нет — будем искать другие варианты» .
Он оценивает. Запасов пищи и воды на двоих хватит. Станцию нельзя бросать — если уйти, «Мир» останется без присмотра, а это миллиарды рублей и годы работы. Крикалёв соглашается. Он еще не знает, что соглашается на 311 суток.
2 октября 1991 года на станцию прибывает «Союз ТМ-13». На борту — первый казахский космонавт Токтар Аубакиров, командир Александр Волковав и австрийский исследователь Франц Фибек (Австрия: 7 миллионов долларов).
Аубакиров и Фибек работают неделю и улетают обратно вместе с Арцебарским. На станции остаются двое: Волков и Крикалёв.
Внизу в это время подписывают Беловежские соглашения. СССР прекращает существование 26 декабря 1991 года.
Крикалёв и Волков узнают об этом из разговоров с радиолюбителями. Специального объявления по связи им не делали — просто в очередном сеансе кто-то сказал: «Ребята, страны больше нет». И добавил: «Вы там держитесь»
Часть третья. Остров
«Мир» становится последним кусочком СССР в Космосе. 350 километров над землей, железный цилиндр с вентиляторами и приборами — один из самых маленьких осколков великой страны.
Запасов хватает, но экономить приходится. Еда — стандартные тюбики и консервы, вода регенерируется, воздух очищается системами. Крикалёв худеет, мышцы слабеют — это неизбежно при долгом полете. Но он работает: обслуживает оборудование, проводит эксперименты, чинит то, что ломается. 20 февраля 1992 года он выходит в открытый космос в седьмой раз за эту экспедицию.
Внизу — хаос. Гиперинфляция. Космодром Байконур теперь на территории другого государства. Рубль обесценивается. У новой России нет денег на возвращение своих космонавтов. Ситуация патовая: «Мир» работает, люди на нем есть, а сменить их некем.
Крикалёва смогут вернуть только тогда, когда найдется покупатель.
В марте 1992 года Германия платит 24 миллиона долларов за полёт своего бортинженера Клауса-Дитриха Фладе. Эти деньги становятся билетом домой для последнего советского космонавта.
Часть четвертая. Возвращение
25 марта 1992 года спускаемый аппарат «Союза ТМ-13» врезается в землю Казахстана. Степь, ветер, снег пополам с грязью. Из люка выбирается человек в скафандре с нашивкой «СССР». Других скафандров не было — их шили раньше, когда страна еще существовала.
Крикалёв бледен до мучной белизны — 311 дней без солнца и гравитации делают свое дело. Мышцы атрофированы, ноги не держат. Четверо встречающих берут его под руки, помогают сделать первый шаг по земле Казахстана.
Он улетал из Ленинграда, СССР, возвращается в Санкт-Петербург, Россия. Успели переименовать и страну и город. Очень спешили.
Часть пятая. После
11 апреля 1992 года указом президента Ельцина Крикалёву присваивают звание Героя Российской Федерации. Золотая Звезда за номером 1 . До этого у него уже была Звезда Героя Советского Союза. Такое сочетание — большая редкость.
Дальше в его жизни будет ещё четыре космических полета. В 1998-м участвует в первой сборке МКС. В 2000-м входит в состав первой основной экспедиции на Международную космическую станцию. Всего за шесть полетов он накопит 803 дня в космосе — мировой рекорд, который продержится много лет.
На Земле он будет работать в Центре управления полетами, станет заместителем руководителя полетами, а позже — исполнительным директором «Роскосмоса» по пилотируемым программам. Он по-прежнему в деле, занимается тем, что знает лучше всех, — пилотируемой космонавтикой.
Вместо эпилога
Крикалёва часто спрашивают о том времени. О том, каково это — вернуться в несуществующую страну? Он отвечает спокойно, без пафоса.
Говорит, что был в курсе событий — связь работала, люди делились новостями. Что основным всё равно оставалась работа: станция, эксперименты, ремонты. Что изменения на Земле воспринимались скорее как фон.
И ни слова про проклятия.
Космонавты обычно далеки от политики и занимаются в основном своей профессиональной работой.
Мог бы сказать такое Юрий Алексеевич? Уже не узнаем. К сожалению или к счастью.
«Будьте вы прокляты вовеки, подонки, развалившие мою страну»
Но фраза витает в воздухе.