Новости о возвращении Кэтрин с детьми, а также их ситуации, распространились по маленькой деревне со скоростью лесного пожара.
В тот день по всем окрестностям был слышен грохот чего-то ломающегося, треск посуды и мебели, а так же крики, которые не должны слышать дети.
Бедный староста Марк получал болючие оплеухи каждый раз, когда сталкивался с кем-то из жителей. Общее негодование за то, что позволил всеми любимой маленькой Кате испытать столько горя, вымещалось на нем.
Той ночью несколько человек решили покинуть деревню.
По всему Найтингейлу раздавались крики агонии неудачливых оборотней, вампиров и демонов, которые попали под горячую руку. Никто не знал, что вызвало этот хаос. Месяц спустя в церкви Света перед кардиналами лежал отчет о дюжине храмов, сгоревших при неясных обстоятельствах.
Но все эти события не доходили до небольшой уединенной комнаты в особняке старосты, где отдыхали Кассия, Кэтрин и дети.
Их путешествие длилось почти девять месяцев. Постоянные переезды, ночёвки вполглаза и бегство сильно их истощили. Даже Кэтрин и Кассия, привыкшие не смыкать глаз неделями, чувствовали, как с плеч спала тяжесть. Дети давно переступили грань обычной усталости.
Впервые за долгие месяцы они полностью отпустили тревоги. Кэтрин не думала ни о чем. Едва она оказалась в кровати, как тут же уснула, прижав к себе двух детей.
Прямо у самой кровати, на теплом ковре, свернувшись клубком тихо дремала девушка-кошка. Она могла бы остаться в собственной комнате, но в эту ночь она хотела быть с ними — слишком долгим был путь, слишком хрупким казался покой хозяйки.
Так прошла первая ночь семьи в деревне Покинутых.
========
«Ку-ка-ре-ку… Ку-ка-ре-ку…» — местный петух Николай добросовестно оповещал округу о наступлении нового дня.
Первые солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы, вплетаясь в полумрак и наполняя комнату мягким, медовым сиянием. В этом свете всё выглядело спокойнее, чем когда-либо за последние месяцы.
Грей, чья головка уютно покоилась на материнской груди, медленно открыл глаза и сонно протёр их кулачками. Как же давно он не чувствовал такого глубокого, безмятежного отдыха. Ни спешки, ни тревоги — только тепло, мягкая постель и уютные объятия матери и сестры.
Он повернул голову вслушиваясь в их размеренное дыхание. Этот интимный момент, их тепло, эта лениво-тягучая нега — всё казалось почти нереальным после месяцев бегства. Да, он спал и в пути, но сон в дороге никогда не приносил настоящего покоя. Даже во сне они оставались настороже — а мама и вовсе почти не позволяла себе закрывать глаза.
Сейчас же Кэтрин была другой — она была абсолютно расслаблена.
Она лежала на спине такой, какой появилась на свет, как будто растворившись в мягкости постели. Длинные серебристые волосы свободно рассыпались по подушке, спадая на простыни сияющей волной. Одеяло укрывало её ровно настолько, чтобы подчеркивать плавные линии тела, а на лице играла расслабленная улыбка.
Она выглядела удивительно — лёгкой, нежной, почти воздушной. И в то же время невероятно красивой, так что сам утренний свет словно любовался ею вместе с Греем.
Почувствовав его движение, Кэтрин не открыла глаз, но улыбнулась чуть шире — та лениво-игривая, слегка сонная улыбка дорого стоила.
И когда она уловила, куда именно направлен внимательный взгляд сына, её голос прозвучал тихо, тепло и чуть насмешливо:
«Фуфуфу, дорогой…» — прошептала она, едва заметно шевеля губами. — «Тут нет правила «смотри, но не трогай». Если хочешь утреннего молока — просто возьми.»
Грея не нужно было приглашать дважды.
Его глаза загорелись, лицо прижалось к ее обнаженной груди, а губы прильнули к маленькому розовому кончику.
Грудь Кэтрин была невероятно мягкой, настолько, что лицо Грея погружалось в ее податливую кожу, как в тесто. Он чувствовал ее сладкий запах и ощущал тепло ее тела, которое его обнимало.
«М-м-м?» — Кэтрин едва подавила вырвавшийся стон, когда щеки Грея втянулись и он начал жадно сосать ее грудь.
Поведение сына стало для нее неожиданностью, ведь она думала, что ее дети выросли и будут стесняться пить ее молоко.
Секунду спустя, когда она свыклась с «новыми» ощущениями, ее лицо озарилось улыбкой.
Она тут же взяла голову Грея и прижала к себе еще больше, нежно поглаживая его темные волосы. Ее изящные пальцы с чуть заостренными ногтями запутались в волосах сына, слегка царапая его кожу.
От этого ощущения Грей почувствовал, что весь покрылся мурашками. Сладкий вкус молока, теплая кожа матери, пьянящий запах ее тела и нежные ласки — все это дарило ему настолько интенсивное ощущение удовольствия, что он почти превратился в желе.
«Д-дорогой, подожди... Не торопись... Молока хватит...» — прошептала Кэтрин, стараясь не разбудить Грейс.
Но девочка уже успела проснуться. Ее разбудили слишком активные действия брата.
Едва она разомкнула глаза, как увидела его лицо, которое вжалось в грудь матери. Ей захотелось заплакать.
«Ч-что?! Мама, почему ты не кормишь меня? Я тоже хочу молока!» — казалось, что Грейс сильно обиделась, что ее не позвали.
Кэтрин, которая чувствовала, что Грей не собирается останавливаться, притянула дочь к свободной груди. Ее розовая жемчужина оказалась прямо возле губ Грейс.
Грейс была настолько близка, что могла видеть, как из набухшего кончика сочится белая жидкость. Она высунула язычок и тут же слизнула ее. Жидкость была сладковатой и очень вкусной.
Больше не думая она взяла сосок в рот и принялась сосать. Ее движения были более нежными, чем у Грея.
«Фуфуфу, мои малыши, если вы так скучали по материнскому молоку — вам нужно было просто попросить», — сказала им Кэтрин, глаза которой стали немного влажными.
Ей нравилось это чувство. Она прижала детей ближе, словно стремясь компенсировать все месяцы тревог и недосыпов. В эти моменты её малыши действительно напоминали двух маленьких котят, которые наконец нашли дорогу к своей маме-кошке.
Она и не думала их ограничивать. Если бы она раньше знала, как сильно они нуждаются в её молоке, она бы не колебалась ни секунды.
Кормление грудью дарило ей слишком сильную радость. Как будто она отдавала им всю любовь самым простым и естественным способом.
Грей и Грейс полностью разделяли ее настроение. Их маленькие ручки вцепились ей в кожу, словно пытались выплеснуть все печали и раздражение, требуя много любви прямо здесь и сейчас.
Кэтрин подчинилась без малейшего сопротивления — продолжала гладить их мягкие волосы.
Они закончили лишь через полчаса, когда петух Николай перестал горланить.
Грей первым выбрался из постели. Ловко спрыгнул на пол, сладко потянулся и глубоко вдохнул — в его теле будто не осталось ни капли усталости. Как будто одна ночь полноценного отдыха под мягким одеялом, между матерью и сестрой, смыла с него все тревоги.
Он словно вернулся назад во времени. В этой деревне он снова будет в компании матери, Грейс и Кассии почти круглые сутки. Да, магии у него нет и не будет — но так ведь было всегда. И сейчас думать об этом совсем не хотелось.
Достаточно их присутствия.
«Мам», — пробормотал он, зевая, — «а где Кассия? Я думал, она будет здесь.»
Кэтрин тихо рассмеялась, потягиваясь в кровати, как будто купалась в лучах солнца: «Она пошла искупаться, дорогой.»
Грей продолжал копаться в шкафу, отыскивая свою старую любимую рубашку — ту самую, которую мама всегда предлагала выбросить. Но остановился, услышав ее ответ:
«Кассия? Пошла искупаться? Сама? Без угрозы? Я думал она ненавидит мокнуть, как все зверолюди из племени кошек.»
Кэтрин пожала плечами: «Обычно ей хватает мокрого полотенца. Но после нашего путешествия она, возможно, чувствует себя слишком пыльной. Кто знает?»
«Вот это уж точно: новый дом — новая жизнь», — пробормотал Грей, наконец найдя нужную вещь.
Пока он одевался, Грейс безмятежно сидела на краю кровати и наслаждалась ласками матери, которая аккуратно расчесывала ее белоснежные пряди. Девочка, ещё толком не проснувшись, сидела с полузакрытыми глазами, лениво покачиваясь от движения щетки.
«Братик…» — проворковала она сонным голосом. — «Когда ты научишься расчесывать волосы так же как мама? В прошлый раз ты вырвал мне пол головы.»
«Может быть, когда стану богом», — усмехнулся Грей, натягивая рубашку. — «Уж точно не в этой эпохе.»
Грейс хотела что-то ответить, но передумала. Сам факт, что брат снова шутит, грел её лучше любого утреннего солнца.
Когда все наконец были готовы, Кэтрин окинула детей коротким взглядом и не смогла скрыть гордой улыбки.
Грейс выглядела особенно мило: белоснежное платье в мелкий цветочек, лёгкая челка, подчёркивающая большие голубые глаза, и аккуратные косички, спадающие на плечи. А очаровательные ямочки на щеках придавали ей тот самый ангельский вид, за который мать не уставала её целовать.
Грей был скромнее одет — простая белая рубаха и такие же штаны. Но стоило ему чуть приподнять подбородок и улыбнуться, как Кэтрин снова подумала, что он выглядит опасно очаровательно. Его голубые глаза сияли мягкой привязанностью, а волосы были растрёпаны так, словно художник специально придал им «естественный беспорядок».
«Когда они вырастут, я точно потеряю счёт разбитым сердцам…» — усмехнулась она про себя, вспоминая их с Кассией диалог.
Кэтрин открыла дверь — и там уже стояла Кассия в своём обычном наряде горничной, с совершенно нейтральным выражением лица. Её чёрные кошачьи ушки стояли торчком, как будто в ожидании приказа.
«Кассия», — мягко, но твёрдо позвала ее Кэтрин, — «это не гостиница и не постоялый двор. Это наш дом. Тебе не нужно дежурить у двери. Отдыхай в своей комнате. Ты много работала, и я не хочу слышать, будто плохо обращаюсь со своей горничной. Хорошо?»
«Да, мэм», — ответила девушка-кошка, слегка покраснев. Её ушки заметно дрогнули — реакция, которую она не могла сдержать от заботливого тона хозяйки.
«Хорошо, теперь пойдем познакомим детей с жителями деревни».
Когда они вышли из дома, перед глазами открылась неожиданно оживлённая картина: у дома старосты собралась толпа, словно весь посёлок решил прийти разом. Староста Марк тщетно пытался удержать порядок, размахивая руками и умоляя всех разойтись по домам до официальной встречи. Но его не слушали от слова «совсем».
Отовсюду доносились возмущённые реплики:
«Старикашка Ма, отвали! Я десять лет не видела маленькую Катю, а ты говоришь мне уйти? Где твоя совесть?»
«Старик, не преграждай путь этой почтенной старухе! Веришь или нет, я отобью твои голубцы?!»
«Если ты сейчас не отвалишь — хрен тебе, а не мой алкоголь и табак. Будешь довольствоваться своей кислятиной!»
«Я слышал, мою маленькую Катю обижали на улице, а ты тут стоишь, будто пень подзаборный! Не стыдно, старый хмырь?»
И так далее и тому подобное.
Вся сцена напоминала травлю одинокого инвалида разъяренной толпой.
Но всё стихло почти мгновенно, когда на пороге появилась Кэтрин с детьми. Её на мгновение ошеломило количество людей — но она быстро собралась и выступила вперёд.
«Приветствую, Старшие», – сказала она, слегка поклонившись — «Эта прекрасная девушка – моя первая дочь, Грейс».
«Здравствуйте, бабушки и дедушки», — звонко пропела Грейс, как будто всю жизнь репетировала именно эту фразу.
«Какая хорошенькая! Вылитая Катя в детстве... Эх, навевает воспоминания...»
«Боже, какая милая! Иди к бабушке. Бабушка даст тебе чего-нибудь скушать. Посмотри, какая ты худенькая».
«Как мать, так и дочь — одно лицо. Вырастет такой же красавицей, что сможет разрушить империю одной улыбкой!»
Кэтрин улыбалась мягко и гордо.
А затем представила: «А этот молодой джентльмен — мой младший сын Грей, пожалуйста, позаботьтесь о нем»
На этот раз наступило короткое, выразительное молчание. Старики и старушки буквально рассматривали мальчика с ног до головы, будто не верили своим глазам. Кто-то опасно прищурился, кто-то вздохнул с сожалением.
Реакция была разной. Однако, как умудренные опытом старики, они мгновенно взяли себя в руки и улыбнулись все так же сладко. А потом началось:
«Айя… какой красивый! У меня сердце молодеть начало прямо сейчас!».
«Эхх, будь я на пару столетий моложе — украла б его для себя».
«Катя, деточка, ты так отчаялась, что сама создала себе прекрасного мужа?»
«Посмотрите на фигуру! На взгляд! Да это же идеальный воин!».
«Неуж-то Персефона наигралась с Адонисом и наконец отправила его в цикл реинкарнации? Почему меня никто не предупредил?! Как может мужчина быть таким совершенным?»
Кэтрин слушала всё это, сияя всё ярче. Её взгляд говорил: «Да-да, смотрите, восхищайтесь — это мои прекрасные дети. Это я сделал! Хвалите их еще больше... Ой, ну хватит им льстить, они станут высокомерными.... Ну, ладно, ладно.... Продолжайте...»
Она слегка покраснела от собственных мыслей, однако каждый услышанный комплимент в адрес детей делал ее улыбку чуть шире.
Позади стояла Кассия, внешне абсолютно спокойная… но её хвост выдавал ее настоящие мысли: он слегка метался из стороны в сторону, как у довольной кошки, которую гладят по животу.
Она вместе с Кэтрин наблюдала за ростом детей, играла с ними и защищала. Как идеальная горничная она любила близнецов так же сильно, как госпожа.
Когда случилась трагедия с маленьким Грей, ее сердце разрывалось на части. Ей так хотелось заплакать или наброситься на всех в акрополе, кто причинил ему боль.. но она не могла...
Она стояла рядом с Кэтрин, сдерживая ярость, и только когда вернула маленькую Грейс из рук мегеры Евы, поняла, ради чего вообще становилась сильнее.
Чтобы быть рядом.
Она поклялась, что навсегда останется с Грей. Она будет его тенью, его опекуном, его другом и, при необходимости, женой. Всегда будет защищать его, даже если он навсегда останется смертным.
Она точно не пожалеет. Потому что это он.
И когда толпа с восторгом восхваляла Грея, с её глаза скатилась одна-единственная искренняя слеза счастья.