– Мы люди простые, небрезгливые, – свекровь принялась угощать нас с детьми остатками студенческих обедов

Я позвонила Надежде Петровне только потому, что Рома вечно всё откладывает. Наш миксер заискрил, а мне надо было торт испечь. Я точно знала, что у свекрови на антресолях пылится старый, но рабочий комбайн – она сама жаловалась, что он места много занимает.

– Маргарита, привет, – начала я как можно мягче. – У нас тут небольшая проблема, техника сломалась. Можно у вас на пару дней забрать ваш комбайн? Мы потом сразу вернём.

Ответ прозвучал как пощёчина.

– С ума сошла? Своё добро я по чужим углам не раздаю. Сломаете ещё! И вообще, милая, запомни раз и навсегда: мы с отцом вам ничего не должны. Копите сами на свои хотелки.

Я растерянно посмотрела на телефон и нажала отбой. Мы с Ромой никогда ничего у них не просили. Это был первый и последний раз. Зато свекровь просить любила. То Рома должен мчаться чинить ей кран, то везти их на дачу посреди недели, то закупать им продукты на месяц вперёд, потому что «пенсия маленькая». Раньше я не возражала, семья есть семья. Но после этого разговора задумалась.

Я перестала звонить первой. Если Рома ехал к родителям, я оставалась дома. Сначала Надежда Петровна делала вид, что не замечает, но когда сын тоже начал находить отговорки, чтобы не приезжать, она забеспокоилась.

– Ромочка, вы совсем нас забыли, – ворковала она в трубку. – Приезжайте в субботу, я пирожков напеку. Соскучилась по внукам, по тебе. И жену свою вези, чего уж там.

Рома, как всегда, не умел отказывать матери. Он пообещал приехать. Я закатила глаза, но спорить не стала – пусть съездят, а я хоть дома уберусь спокойно.

– Нет уж, поедем вместе, – сказал он. – Не хочу объяснять, почему тебя нет.

В субботу мы загрузили в машину пакеты: хорошую рыбу, фрукты, дорогой торт и колбасу. Рома всегда так делал, зная, что мать с отцом экономят на всём, а готовить Надежда Петровна умела только макароны с сосисками.

Открыла нам свекровь с дежурной улыбкой. В прихожей уже стоял отец Ромы, который буркнул что-то нечленораздельное и уткнулся в телевизор.

– Ой, да зачем вы столько накупили? – запричитала Надежда Петровна, цепко хватая пакеты и унося их на кухню. – Проходите в зал, я там стол накрыла.

Мы уселись за стол: варёная картошка в мундире и какая-то бледная жидкость в супнице. Свекровь торжественно внесла тарелки и начала разливать это варево.

– Супчик из цветной капусты, очень полезный, – объявила она.

Дети переглянулись. Моя Катя, самая честная в семье, ткнула ложкой в тарелку и сморщилась.

– Ба, а почему он серый?

– Потому что я тебе добра желаю! Ешь давай, дома вас, небось, одними чипсами кормят.

Рома дипломатично отставил тарелку в сторону.

– Мам, может, у тебя есть что попроще? Макароны, например?

– А как же! – обрадовалась женщина. – Сейчас принесу.

Она убежала на кухню и вернулась с большой кастрюлей. В ней аппетитно пахло жареным луком и мясом. Надежда Петровна ловко разложила по тарелкам пюре и котлеты. Я отправила в рот первый кусок и замерла. Котлета была холодная, резиновая.

– А это откуда? – спросила я.

– С работы, – просто ответила свекровь, усаживаясь. – Я же в столовой при техникуме убираюсь. Там студенты вечно недоедают. Выкидывать что ли? Вот мы и забираем.

Я посмотрела на Рому. Он побледнел.

– Мам, ты хочешь сказать, что мы едим объедки из столовой?

– Какие объедки? – обиделась она. – Всё чистое, свежее. Студенты – народ капризный, поковыряют и бросят. А мы люди простые, небрезгливые, в отличие от некоторых.

– Мам, – попросил Рома, – может, достанешь тогда колбасу, которую мы привезли? И торт?

Надежда Петровна скривилась:

– Ешьте, что дают. Не нравится – значит, не голодные.

Дальше сидеть было невыносимо. Мы начали собираться. В прихожей свекровь спохватилась, полезла в сервант и вытащила три сморщенных мандарина.

– Это внукам гостинчик! Лежат с Нового года, но ничего, крепкие ещё.

Я молча натянула сапоги и вышла первой. В машине дети всю дорогу молчали, а Рома стучал по рулю.

– Больше мы сюда не ездим, – сказал он. – Я всё понял.

Она все еще обижается и считает нас неблагодарными. Но объяснять ей что-то бесполезно – у неё своя правда, в которой мы плохие дети, а объедки – это нормально.