Несмотря на активный переговорный трек Тегерана и Вашингтона, в конце февраля началась масштабная военная операция Израиля и США против Ирана. О том, сколько может продлиться война, какие региональные расклады она затронет и чего в случае дестабилизации Ирана ждать России, «ФедералПресс» поговорил с журналистом-исследователем, экспертом по радикальным и террористическим движениям Ближнего Востока Антоном Мардасовым.
Конфликту Израиля и Ирана уже много лет. Почему, по вашему мнению, он обострился за последний год? Сыграли ли в этом роль США?
— Противостояние Израиля и Ирана носит перманентный характер, но за последние несколько лет Израиль достиг высокого уровня давления как на Иран, так и на шиитское сопротивление в целом, ослабив союзников Тегерана, которые формировали первый эшелон его обороны.
В первую очередь это касается «Хезболлы»*, возможности которой существенно сократились за последние годы, в том числе после так называемой «пейджерной операции». Сейчас эта некогда сильная политическая сила ушла в подполье «зализывать раны»: многие члены руководства были уничтожены, запас ракет – израсходован или уничтожен.
Поскольку «Хезболла»* была создана Ираном и финансировалась им же, без поддержки Тегерана она может превратиться в одно из ливанских вооруженных ополчений, которых и так после гражданской войны в Ливане было немало. Поэтому риск дальнейшего ослабления шиитской оси достаточно велик. В этом, на мой взгляд, была ошибка Тегерана – ставка на прокси-силы, действующие в странах со сложной экономической и политической ситуацией, ослабленных многолетним противостоянием. Именно экономический фактор здесь играет большую роль: из-за нехватки финансирования эти силы будут воздерживаться от масштабных операций против Израиля, которые могли бы снизить давление на Иран. Если «Хезболла»* вновь ввяжется в конфликт, она станет маргинальной в глазах населения, уставшего от экономического кризиса и политической нестабильности.
Кроме того, нельзя забывать, что в Сирии пал режим Башара Асада. В иранской военной стратегии Сирия занимала важное место – не только как территория базирования ополчений так называемого шиитского интернационала, но и как площадка для размещения средств радиолокационного наблюдения, которые позволяли Тегерану получать информацию о взлете израильской авиации. Не случайно Израиль при планировании ударов по Ирану сначала наносил удары по Сирии, чтобы вывести из строя системы наблюдения.
Израиль традиционно предпочитает решать региональные конфликты силой, а Нетаньяху удается маневрировать в отношениях с главным союзником – США, добиваясь от них значительных уступок. Обострение конфликта происходило постепенно. «12-дневная воздушная война» показала, что Израиль не может добиться решающих результатов только авиаударами. Одновременно росли ставки на переговорном треке: требования свернуть ядерную программу дополнились требованиями ограничить ракетную программу – именно ракеты Иран активно использовал в предыдущем конфликте. На этом этапе стало понятно, что новая военная фаза практически неизбежна: на уступки по ракетной программе Тегеран бы не пошел.
Еще один фактор – позиция Европы. Ранее она не поддерживала Израиль и США в конфликте с Ираном, но изменила подход после начала протестов внутри страны.
Что касается роли США, то Израиль добился от них преференций по сектору Газа и Ливану. Операцию против Ирана он вряд ли стал бы проводить в одиночку – не только по политическим причинам, но и потому, что США обеспечивают значительный объем разведданных. Один из ключевых, хотя и неочевидных факторов – помощь в дозаправке авиации в воздухе. При этом остается вопрос, почему Иран не атакует американские авиатанкеры: это могло бы если не обеспечить ему преимущество, то хотя бы осложнить проведение серийных авиаударов.
Таким образом, начавшийся недавно конфликт был в значительной степени предсказуем.
Как вы считаете, сколько будет длиться конфликт?
— Сложно предсказывать, все это зависит от целей, которые ставят перед собой США и Израиль. С одной стороны, они пытаются обезглавить руководство Ирана и отбросить ракетно-баллистическую программу назад, уничтожить как можно больше ракетных позиций и складов, где есть ракетный запас.
Но по поводу демонтажа иранского режима есть большие сомнения, потому что в Иране уже давно протекает вялотекущий транзит власти, называемый «Хаменизм без Хаменеи». То, что он уйдет, было давно понятно, и транзит был уже запущен. А иранская оппозиция достаточно слаба, чтобы прийти к власти.
Поэтому складывается впечатление, что главная цель – в первую очередь уничтожить ракетный потенциал Ирана и объекты его ядерной программы, а затем открыть окно для затяжной операции, которая позволяла бы Ирану фактически ослаблять себя изнутри. Так Израиль действует в Ливане, где формально между ним и «Хезболлой»* есть перемирие, однако Израиль продолжает наносить удары по позициям движения в режиме низкой интенсивности, мотивируя это нарушениями режима прекращения огня.
Иран в ответ начал атаку практически по всем направлениям. Есть ли у них союзники в регионе?
— Что касается атак Ирана по разным направлениям, то здесь, скорее всего, Тегеран допускает серьезную ошибку. С одной стороны, понятно, что удары по объектам на территории суннитских монархий должны были продемонстрировать решимость и расширить масштаб конфликта.
С другой стороны, они могли быть рассчитаны на то, чтобы побудить страны Персидского залива активизировать посреднические усилия и попытаться остановить эскалацию. Однако в последнее время мотивы Ирана выглядят неочевидными: чем он руководствуется, нанося удары по нефтяным вышкам в Эмиратах или по нефтяным объектам Саудовской Аравии?
Речь идет не о случайных попаданиях ракет, отклоненных или сбитых средствами ПВО, а о целенаправленных ударах – как дронами, так и ракетами – по этим объектам.
Какой позиции придерживаются арабские страны залива: ОАЭ, Катар, Оман? На чьей они стороне и какую будут вести политику? Какая позиция у Турции?
— За последние годы Иран продвинулся в нормализации отношений с соседями, прежде всего с Саудовской Аравией. Было заключено немало соглашений, проводились переговоры, в том числе по ситуации в Ливане.
Турция в этой конфигурации стоит особняком. Она выступает региональным соперником как Израиля, так и Ирана, но при этом у Анкары сохраняются неформальные контакты с Тегераном – в части обхода санкций и противодействия курдскому сепаратизму.
Анкара, безусловно, заинтересована в том, чтобы Израиль не усиливал свои позиции в регионе. Кроме того, Турция работает над наращиванием собственного ракетного потенциала и увеличением дальности крылатых ракет. Это потребует времени: серийное производство пока ограничено, а радиус действия турецких ракет составляет около тысячи километров. Если его доведут до двух тысяч, это уже будет представлять угрозу для Израиля.
В перспективе израильско-турецкая конфронтация, вероятно, будет усиливаться. Пока же она носит скорее популистский, чем практический характер.
Трамп заявляет о реализации в Иране венесуэльского сценария: по его словам, он уже готов к переговорам с новым правительством. Как вы считаете, пойдет ли Иран на переговоры?
— Что касается «венесуэльского сценария», то здесь много неопределенности, особенно в части возможного транзита власти. Если к власти придет военная бюрократия, вряд ли она займет более примирительную позицию. Действующая оппозиция теоретически могла бы пойти на уступки, например по ракетной программе, но и этот вариант представляется маловероятным.
Повторю: транзит в Иране начался еще до военного вмешательства, и избранный совет духовенства, скорее всего, продолжит политику Хаменеи. Рассчитывать на то, что протесты усилятся до такой степени, что режим рухнет изнутри, – довольно смелый сценарий.
Как дестабилизация Ирана отразится на других конфликтах на Ближнем Востоке? Как война в Иране скажется на положении России?
— В первую очередь нужно смотреть на Ирак, где шиитские ополчения теоретически могли бы поддержать Иран. Хотя это тоже вряд ли: Багдад заинтересован в балансировании между интересами Запада, стран Залива и Ираном, новая дестабилизация в стране для него крайне опасна, поэтому центральные власти будут, скорее всего, давить на ополчения, чтобы они не втягивались в войну.
Хуситы в Йемене в силу географического положения страны ограничены в возможности проводить крупные операции. В лучшем случае все ограничится запусками ракет.
Важно понимать, что еще до войны в Иране началось формирование двух блоков. В одном – Израиль, Эмираты, Индия, Иордания. В другом – Саудовская Аравия, Турция и Пакистан. Поэтому нынешняя война, вероятно, приведет к усилению одного из этих блоков.
Что касается России, то, с одной стороны, проблемы Ирана нам неприятны: он является нашим союзником в условном геополитическом контуре противостояния с коллективным Западом. Кроме того, США уже укрепили свои позиции в регионе – в том числе в отношениях с Арменией и Азербайджаном. Россия и Иран вместе могли бы сдерживать активность США и Израиля.
С другой стороны, нельзя сказать, что ослабление Ирана несет прямые риски для безопасности России. Мы скорее тактические союзники, и, например, волны беженцев из Ирана нам не угрожают. Москва при этом активно взаимодействует со всеми странами Ближнего Востока.
Так что риски есть, но вряд ли они носят критический характер.
Изображение сгенерировано с помощью ИИ / Маргарита Неклюдова