Глава 3.
Каждое утро Василиса выходила на крыльцо, вдыхала аромат хвои и цветов, улыбалась солнцу и благодарила Господа за новый день. Она любила помогать людям, носила молоко старой Глафире, помогала соседке с огородом, собирала травы для чая. В деревне её звали «солнечной девочкой», за лучезарную улыбку и доброе сердце.
Обычно Василиса вставала с первыми лучами солнца. Накинув лёгкий платок, она выходила на скрипучее крыльцо своего дома. На мгновение замирала, раскинув руки, подставляя лицо тёплым лучам. Вдохнув полной грудью, она тихо произносила:
— Слава Тебе, Господи, за этот прекрасный день. Благослови всех живущих в нашей деревне, сохрани их в здравии и радости.
Потом начинался её обычный утренний ритуал. Сначала, забота о хозяйстве, покормить кур, проверить, всё ли в порядке с козой Зорькой, набрать свежей воды из колодца. Василиса делала всё легко и весело, порой даже напевала старинные песни, которые слышала от бабушки.
Затем она могла забежать к соседке Прасковье помочь прополоть грядки или собрать урожай. Прасковья часто вздыхала:
— И откуда у тебя столько сил, Василёк? Ты ж целый день бегаешь, всем помогаешь, а всё улыбаешься да песни поёшь.
— Так ведь когда делаешь доброе дело, силы только прибавляются, — отвечала Василиса. — А если ещё и с улыбкой — так и душа радуется.
Дети в деревне обожали Василису. Стоило ей появиться на улице, как вокруг сразу собиралась ватага ребятишек.
— Василиса, расскажи сказку!
— Поиграй с нами!
— Покажи, какие травы ты собрала!
Она никогда не отказывала: то сочинит волшебную историю про добрых духов гор, то устроит весёлую игру в догонялки, то научит ребят различать растения.
К вечеру, когда солнце начинало клониться к вершинам гор, Василиса возвращалась домой. Усталая, но счастливая, она садилась на крыльце, смотрела, как закат окрашивает снежные шапки гор в розовые и золотые тона, и снова благодарила:
— Спасибо, Господи, за этот день, за радость помогать, за улыбки людей, за красоту Твоего мира. Пусть завтра будет ещё лучше.
Её сердце действительно было полно света. Василиса верила, что доброта — это самый верный путь, а улыбка и доброе слово могут сделать мир чуть лучше. И эта вера, искренняя и простая, делала её по настоящему счастливой, такой, какой её и знали в деревне: солнечной девочкой, чьё присутствие согревало всех вокруг, словно тёплое летнее утро в горах.
Но в 20 лет жизнь Василисы резко изменилась. Неожиданно умер её отец, крепкий, здоровый мужчина, который ещё вчера смеялся за столом, а сегодня не проснулся. Это событие потрясло девушку до глубины души. Она чувствовала себя потерянной, опустошённой. Боль утраты смешалась с отчаянием и недоумением. Почему так случилось? Почему Бог допустил это?
В день, когда всё произошло, Василиса как обычно вышла на крыльцо встретить рассвет. Она собиралась позвать отца на прогулку к реке, он любил слушать, как она рассказывает о своих наблюдениях за травами и птицами. Но в доме царила странная тишина. Василиса заглянула в спальню родителей и увидела отца, лежащего неподвижно.
Мир будто рухнул в одно мгновение. Василиса опустилась на колени у кровати, схватила отцовскую руку, ещё тёплую, но безжизненную и зарыдала. Всё вокруг потеряло краски, горы, которые раньше казались величественными и мудрыми, теперь выглядели холодными и безразличными. Аромат хвои, всегда даривший радость, стал удушливым.
Несколько дней Василиса почти не выходила из дома. Она сидела у окна, смотрела на знакомые пейзажи и не узнавала их. Каждое напоминание об отце причиняло острую боль, его шапка на гвозде у двери, недопитый стакан чая на столе, зарубка на столе, которую он сделал, когда учил её вырезать деревянные ложки.
Её вера пошатнулась. Раньше молитва была для Василисы источником утешения, а теперь слова будто застревали в горле:
— Как же так, Господи? — шептала она, глядя на икону.
— Он был таким добрым, таким заботливым. Почему Ты забрал его? Разве не было других путей?
Она перестала улыбаться так, как прежде. Дети, которые обычно бежали к ней с радостными криками, теперь опасливо обходили стороной. Соседки перешёптывались:
— Видали, как Василёк-то наш сникла? Сердце кровью обливается.
— Дай срок, оправится. Молодость своё возьмёт.
Но время шло, а легче не становилось. Василиса пыталась вернуться к привычным делам — помогала Глафире, собирала травы, — но всё делала механически, без прежней радости. Даже гадание, которое раньше было для неё лёгкой игрой, теперь вызывало тревогу. Разложив карты однажды утром, она вдруг бросила их и отвернулась:
— Что вы можете мне сказать такого, чего я не знаю? Что папа ушёл и никогда не вернётся?
Однажды вечером к ней зашла старая матушка Евдокия, местная церковная староста. Она не стала говорить пустых слов утешения, а просто села рядом, взяла Василису за руку и сказала:
— Доченька, боль — это знак любви. Чем сильнее болит, тем больше ты любила. И Господь видит это. Он не оставил тебя.
— Он сам когда-то отдал Своего Сына. Это не ответ на вопрос «почему», но это знак, что ты не одна в своей скорби.
Эти слова задели что-то в душе Василисы. Той же ночью ей приснился отец. Он стоял на краю луга, улыбался и махал рукой. А когда она подбежала к нему, он положил руки ей на плечи и сказал:
— Не грусти так сильно, солнышко моё. Я всегда рядом — в ветре, в солнце, в твоей доброте. Живи, радуйся, помогай людям. Это будет лучшей памятью обо мне.
Проснувшись, Василиса долго лежала с открытыми глазами. В груди всё ещё была боль, но к ней примешалось что-то ещё, тепло, словно от далёкого, но настоящего присутствия. Она встала, подошла к окну. Рассвет уже окрасил вершины гор в розовый цвет. Василиса глубоко вдохнула свежий горный воздух и впервые за долгое время почувствовала, что может сделать следующий шаг.
В тот же день Василиса впервые усомнилась в своём даре. Она вспомнила, что за неделю до трагедии видела тревожный сон — тёмный силуэт у реки, неясные голоса, ощущение неизбежной беды. Но она не придала этому значения, отмахнулась, решив, что это просто ночные видения. Теперь же ей показалось, что она могла что-то изменить, если бы отнеслась ко сну серьёзнее.
Василиса села на край кровати, обхватила голову руками. В памяти всплывали детали сна, которые она тогда поспешила забыть.
— Почему я не прислушалась? — шептала она, сжимая пальцами край простыни.
Мысли путались, смешивались с чувством вины. Раньше она воспринимала сны и гадания как игру, как семейную традицию, а теперь вдруг осознала, что, возможно, в них действительно была какая-то сила. И она пренебрегла ею в самый важный момент.
На следующий день Василиса достала старую колоду карт, ту самую, что когда-то принадлежала бабушке. Дерево шкатулки, в которой они хранились, было отполировано десятками прикосновений, бабушкиных, а потом и её собственных. Василиса провела пальцем по резному узору, вздохнула и дрожащими руками вынула колоду.
Она села за стол у окна, зажгла свечу, так, как учила бабушка. Глубоко вдохнула, попыталась успокоить дрожь в руках и начала раскладывать карты, шепча привычную формулу:
— Покажите правду, откройте суть, не таите от меня.
Но вместо привычных образов перед глазами вставали лишь тени и неясные очертания. Символы расплывались, масть путалась, значения ускользали. Василиса перетасовала колоду и разложила карты снова, результат был тот же. Карты молчали. Или, хуже того, лгали.
Она вглядывалась в выпавшие карты, пыталась прочесть хоть что-то, валет пик, девятка треф, туз червей. Но привычные ассоциации не приходили. Вместо них пустота, словно кто-то закрыл невидимой завесой всё, что раньше было доступно.
— Всё это обман, — прошептала Василиса, чувствуя, как внутри что-то надламывается. — Я верила в эти знаки, а они не спасли папу. Они ничего не значат.
Слезы застилали глаза, руки дрожали так сильно, что карты едва не выпадали. Василиса собрала их, сжала в ладони и вдруг ощутила острую ненависть к этой колоде. К этим кусочкам картона, которые столько лет были частью её жизни, а теперь оказались бесполезными.
Она вышла во двор, направилась к старому железному баку, где обычно сжигали сухие ветки и мусор. Ветер подхватил пряди волос, но Василиса не замечала ничего вокруг. Опустившись на колени перед баком, она бросила колоду внутрь.
Поднесла спичку и пламя жадно охватило плотные картонные листы. Карты затрещали, края их закручивались, символы исчезали в дыму. Огонь пожирал наследие бабушки, её уроки, годы практики, детские воспоминания.
Василиса смотрела на огонь, и по её щекам текли слёзы. Она не рыдала в голос, нет, слёзы просто катились одна за другой, падая на землю. В груди было пусто и холодно, будто вместе с картами сгорала какая-то часть её самой.
Когда последние обрывки колоды превратились в пепел, Василиса осталась сидеть у бака. Ветер развеивал серый прах, унося его в сторону гор. Она подняла глаза к небу, оно было ясным, безоблачным, будто и не случилось никакой трагедии.
«Может, бабушка ошибалась? — думала Василиса. — Может, нет никаких знаков, никаких предзнаменований? Есть только жизнь, смерть и мы сами, со своими ошибками и болью».
Она поднялась, вытерла слёзы и медленно пошла к дому. Во дворе пахло дымом, но где-то вдалеке уже слышалось пение птиц. Где-то в деревне смеялись дети. Жизнь продолжалась — даже когда казалось, что мир рухнул. И Василисе предстояло понять, как жить дальше без опоры на дар, который она теперь считала иллюзией.
Продолжение следует....
Благодарю Вас за лайки и комментарии.