Глава 10. Провод
Поспав вальтом на жесткой деревянной наре около 40 минут, покидаем относительно безопасный бункер. Жаба перекидывает через плечо катушку с проводом, я тащу инструменты и камеры. Бойцы жалуются на плохую связь — значит, Сергею и его коллегам предстоит разобраться в причине и устранить.
Идём по уже знакомой тропе, но теперь светло. Солнце пытается пробиться сквозь низкие облака, и от этого чувствуешь себя голым. Днём дроны видят всё. Штурмовики на точке встречают нас усталыми кивками.
— Парней, у нас просто плохо слышно, — говорит Серега. — Соответственно, вся линия целая, и первое — возможно, просто подсела батарейка.
— Соответственно, первым делом мы это и... Ну проверяем. Так как зачем нам ставить телефонный аппарат? Мы ставим новую батарейку.
Он лезет в рюкзак, достаёт пластиковый пакет. Внутри — несколько батареек, но нам нужны кроны, которых уже лет двадцать не выпускают.
— Где-то наш командир, Череп, выбил, нашёл, — поясняет Жаба. — На 3D-принтере нам печатают вот такие переходники. Так как батарейки уже давным-давно не делают. Современную батарейку вставляем в переходник и вот тебе крона.
Он ловко вставляет батарейку в переходник, подключает к телефонному аппарату. Крутит ручку.
— Звоним. Мы звоним ему, звоним генератор... Как слышно? Серёжа, порядок на связи?
Из трубки доносится далёкий, искажённый голос:
— Плохо... так же само. Угу, угу. Я батарейку поменял. Ладно, сейчас тапочек тут поменяю.
Жаба меняет аппарат — результат тот же.
— Значит, ищем порыв на линии.
Мы выходим. Он объясняет на ходу:
— Мы от одной позиции позвонили на ближайшую позицию. Звонок проходит, от них и до нас их слышно просто на отлично. Соответственно, мы идём просто до них, спокойно, ничего не трогаем, провода не трогаем. И уже от них мы начинаем идти и проверять наш провод, потому что не проходит звонок. Если не проходит звонок — значит, где-то кто-то дёрнул кабель. Может, проезжала техника, может, какая-то машина дёрнула, и в местах скрутки чуть..., и оно замыкается. И разговор слышно, а звонок не проходит.
Идём по полю, по кустам, вдоль провода, который тянется от столба к столбу, от блиндажа к блиндажу. Провод — это кровеносная система войны. Без него — ни приказа, ни координации, ни голоса друга, который можно услышать в редкую минуту затишья.
Спустя какое-то время обнаруживаем порыв. Провод перебит, болтается в пыли. Но как только Жаба наклоняется, чтобы срастить жилы, воздух прорезает стрекот.
— Дрон, — шепчет он. — Вражеский.
Мы замираем. Дрон висит метрах в ста, медленно поворачивается, ищет.
— Надо его сбить... — Жаба вскидывает автомат, ловит в прицел.
Короткая очередь. Дрон дёргается, но не улетает. Не подбит, с автомата это практически нереально. Поэтому на фронте почти повсеместно используют помповые ружья. Дробь – вот отличное оружие против дрона. Впрочем, тогда, в 2023 году, ружей еще практически не было.
В азарте боя Жаба перекидывает автомат мне, я целюсь и шмаляю. Пара очередей. Кажется, он нас заметил.
— Плохо, если так, да вот так вот, — выдыхает Жаба. — Сейчас нам надо засесть минут на двадцать, на полчаса. Чтобы он не понял, откуда стреляли. Но он знал, что по нему стреляли.
Мы прячемся в ближайшей воронке. Сырая земля, запах гари. Сидим молча, слушаем небо.
Через полчаса выбираемся. Дрон улетел на вражескую территорию ни с чем. Жаба возвращается к работе, но вдруг останавливается:
— А это что? Почему здесь обрезанный кабель?
Он поднимает конец провода. Срез ровный, будто ножницами.
— Узнаем, почему он обрезан. А узнаем...
Он оглядывается. Вокруг ни души. Только ветер шевелит траву.
— Ладно, потом. Сейчас надо делать.
Через минут 15 работа закончена. Связь восстановлена. Где-то далеко, в блиндаже, боец сможет вызвать командиров и попросить провизии. Или эвакуацию. Или подкрепление. Тут уж как повезет.
У Сергея с позывным Жаба впереди ещё много дел. А нам пора возвращаться домой.
Я смотрю на него, на этих людей, которые, не щадя себя приближают победу, и думаю: как рассказать о них так, чтобы те, кто никогда не был здесь, поняли? Чтобы услышали не только стрельбу, но и тишину, в которой они чинят провода…
Мы идём обратно. Надо мной снова летят ракеты. Но теперь я уже не считаю. Я просто иду. Посередине. И это — нормально.
***
Я перечитываю написанное и думаю: зачем я туда пошёл?
Тогда, в тот первый выход, я думал, что ищу правду. Думал, что увижу войну как она есть — и пойму. Пойму, кто прав, кто виноват, зачем всё это, почему люди убивают друг друга, почему пацан из Макеевки сидит в подвале с джойстиком вместо института, почему Боксёр с порванными связками рвётся обратно на штурм, почему Жаба орёт ракетам «Пошла!» и чинит провода.
Я думал, правда где-то там. В документах, в сводках, в чьих-то словах. Что её можно найти, как артефакт, откопать, очистить от грязи и предъявить миру.
А теперь я знаю: правды нет по краям. Она не у тех, кто стреляет. И не у тех, в кого стреляют. Она не в штабах и не в окопах. Не в Москве и не в Киеве. Не в новостях и не в телеграм-каналах.
Правда — посередине.
Там, где ты идёшь между ракетами, и над головой свистит железо, а ты просто ставишь одну ногу за другой, потому что надо. Потому что кто-то должен быть там, в этом промежутке, и смотреть. И запоминать. И потом рассказывать.
Правда — это не ответ. Это вопрос, который ты носишь в себе.
Учитель из Югры сидит в блиндаже, греет руки у окопной свечи и говорит: «Мы, конечно, ещё те воины». Он не герой. Он просто пошёл вместо молодого. Правда в том, что геройство здесь ни при чём. Здесь вообще всё ни при чём — только выбор. Каждый день. Каждую минуту.
Боксёр с порванными связками просит: «Напиши всем — у нас всё отлично». Он врёт. Но в этой лжи больше правды, чем в любом репортаже. Потому что «отлично» здесь значит «мы живы». «Отлично» значит «я вернусь к пацанам». «Отлично» значит «я не бросил».
Пацан из Макеевки, девятнадцать лет, сидит в развалинах, в трёхстах метрах от тех, кого называет «укропами», и говорит: «Мы едины. Мы победим». Он верит. И эта вера — тоже правда. Такая же, как правда того парня с той стороны, который тоже сидит в подвале, тоже смотрит в тепловизор и тоже ждёт, когда кончится эта бесконечная ночь.
Жаба орёт ракетам «Пошла!». Он веселится. Потому что, если не веселиться — сойдёшь с ума. Потому что смех здесь — тоже броня. Только не от пуль, а от того, что внутри.
А я? Я просто шёл и смотрел. И писал. И теперь сижу в тишине, в тепле, и пытаюсь сложить это в слова. Слова, которые никогда не передадут запаха — того самого, сладковато-тяжёлого, от которого выворачивает наизнанку. Не передадут звука — гула, от которого закладывает уши, и тишины после, которая ещё страшнее. Не передадут того, как дрожат руки, когда стоишь под прицелом своих же, потому что они тебя не узнали в тумане.
Я думал, что поехал, чтобы разобраться. А разобраться нельзя. Можно только пройти через это. И выйти с другой стороны — другим.
Война не меняет людей. Она проявляет их суть. Как проявитель — скрытое изображение на плёнке. Кто ты на самом деле — становится видно только здесь, посередине.
Я не знаю, чем закончится эта история. Не знаю, кто победит и когда. Не знаю, вернутся ли все, кого я встретил. Боксёр, Жаба, Добрый, Учитель, пацан из Макеевки. Кто-то уже точно не вернется. Кто-то вернулся, но не весь. А кто-то вернулся, но в гробу.
Знаю только одно: они есть. Они там. Посередине. Между своими и чужими, между жизнью и смертью, между правдой, которую им сказали, и правдой, которую они увидели сами.
И я с ними. Потому что теперь это и моя правда тоже.
Мы идём. Посередине.
И это — нормально.
_________________________________________
Я буду очень благодарен любой помощи. В конце моей книги вы узнаете, как все пошло наперекосяк, когда я получил серьезную контузию и потерял работу.
Помочь: https://dzen.ru/id/69a5a839546751636ecdbc9c?donate=true