А. Войтович
«ВОЕНКОР»
Часть 1. Первый выход
Глава 1. Договор
С Жабой и Добрым мы познакомились как-то случайно. Не по телефону, не через штаб — с глазу на глаз. Мы уже готовились уезжать, наша командировка закончилась, да вот, зацепились языками, что говорится. Жаба — худой, жилистый, с цепким взглядом и цветными татуировками. Добрый — плотный, спокойный, с руками, которые привыкли и к баранке, и к автомату. Они были из одного теста — северного, которое здесь, на южной пыльной земле, казалось особенно родным. Доверие возникло само. Наверное, потому что на войне оно либо есть сразу, либо его нет вообще.
Парни жили вместе – в одной располаге. Две раскладушки с тощими матрасами, по стенам - стеллажи с консервами, лекарствами, цинками патронов. Окно, наглухо закрытое тряпками, чтобы не пробивал свет. Служили тоже вместе – в одном взводе связи. Лёха Добрый был с Ханты-Мансийска, мой ровесник, около 33-х лет, Серёга Жаба – в районе 25-ти, с Нефтеюганска. Они были рады нам – приехавшим из Югры, как вестникам из дома. А мы рады им. Парни разговорчивые, а это значит – живой материал. Можно пообщаться. Сразу пригласили и заночевать у них на квартире, выпить немного, так как шли выходные. Мы приглашение приняли. И как-то завязалось общение на очень доверительной ноте.
Но одно дело — доверять, другое — взять с собой на передок. На самый ноль. Туда, где до противника триста метров, а то и меньше. Журналистов туда не берут. Никогда. Это неписаный закон: гражданский под пулями — обуза, риск, лишняя смерть. А Серёга Жаба с легкой руки, да под градусом, сам предложил. И моя мечта – попасть туда, куда Макар телят не гонял, обрела осязаемые черты.
Немного отступлю. На тот момент это была моя вторая командировка. Я стеснялся называть себя военкором, ну какой я военкор, раз под пулями не ходил? Зато регулярно смотрел сюжеты «старших братьев» по федеральным каналам. Вот там военкоры! Штурмовые действия от первого лица, взрывы, тела убитых противников, грязь, кровь и смерть! От их сюжетов захватывало дух. Я смотрел и завидовал. Мне казалось, что настоящая жизнь — там, где свистит железо. Вот это я хотел снимать.
Позже я понял, что все это видео, в основном, берется у бойцов. И не ходят гражданские военкоры на ноль. Но тогда, во второй половине 2023 года, приехав на Донбасс второй раз в жизни, я еще об этом ничего не знал. И изо всех сил стремился попасть на передний край.
И мы договорились. Сказали: пойдём вместе.
Для этого пришлось немного обмануть комбата. Легендарного Дмитрия Аксёнова, командира батальона «Югра». Коренастый, с сединой в короткой стрижке, он говорил рублеными фразами, как приказами. Я поймал его в штабном домике, среди гула раций и стука чайных кружек.
— Можно мы с ребятами сходим, поснимаем? Ну, на бункере. Недолго. «Бункер» – это передок, но самая дальняя от нуля точка, и самая защищенная, не блиндаж из бревен, а цельнометаллический контейнер, закопанный глубоко под землю. К нему подведено электричество от еще одной «безопасной» точки – «Генератора». И есть интернет-связь. В общем, все удовольствия. Хотя прилетало и по бункеру – 120-е мины.
Раньше комбат предлагал: «да я вас проведу по всем точкам, без проблем, туда-сюда». Но времени все не находилось.
Тогда в разговоре я назвал «Спартак» — одну из крайних точек, ближе всего к нулю. Так, между слов. Но внимание сконцентрировал на бункере. Сказал просто: пойдем на бункер. Поснимаем работу наших связистов, ну и еще парней зацепим, кто будет на местах. Он кивнул: «можно». Про ночёвку речи не было. Про то, что мы уйдём в ночь в сторону Авдеевки и вернёмся неизвестно когда — тоже. Но разрешение получено. Мой оператор отвозит меня в Пантеилимоновку, в располагу связистов и там оставляет. По плану должен забрать вечером следующего дня.
Единственный вариант попасть на передок – выдвинуться с пересменкой. К ночи заступала смена Серёги Жабы и Лёхи Доброго. На целую неделю. Мы с ними и поехали. Обратно планировалось выбираться на следующий день, ближе к сумеркам. С полевой кухней.
Глава 2. Склад. Знакомство с Жабой
Поездку на передок предваряла подготовка. Сначала — склад. Большой ангар, заставленный коробками, мешками, россыпью амуниции. Здесь запасаются всем, что нужно на неделю: воду, тушёнку, крупы, батарейки, провод, инструменты, лекарства. Без учета, росписей и прочей бюрократии — бери и воюй. В основном все это добро – гуманитарная помощь, которая тогда, в первые годы войны шла просто тоннами. В углу — гора одежды: куртки, шапки, берцы, термобелье.
Жаба копается в этой куче, кидает мне флисовую шапку.
— Спасибо тем людям, которые положили, — говорит. — Картошку не бери, мелкая, синяя.
Я гружу на тележку воду, много-много спаек с полуторалитровыми бутылками минералки, пару ящиков тушёнки (много ее не берут, приелись к ней капитально), сгущенку, сухпай. Камеры у меня с собой — маленькая GoPro и айфон на палке. Пара микрофонов. Батарейки и повербанк. Всё моё оружие.
— И даже боеприпасы можно взять, — кивнул я на ящики с крупнокалиберными патронами, где покоились ленты, похожие на золотых змей.
— Ну, если у тебя есть БТР, можешь взять и пострелять, но поскольку у тебя его нет... — Жаба усмехнулся, и в этой усмешке была вся разница между нами: он — часть этого мира, я — временный гость.
— Смотри, — Жаба показывает на мешки. — Грузим. Это на неделю. Запасёмся — и на вахту.
— На вахту?
— Ну да. Мы так называем. Работаем неделю, неделю отдыхаем. Как дома, на севере. Только здесь фронт вместо буровой.
Он усмехается. Я смотрю на него: обычный парень из Нефтеюганска, оператор добычи нефти и газа. На ноге — татуировка жабы. «На удачу», — объяснял потом. Японская мифология. Забегая вперед, скажу, что эта нога у него сохранится. Не в пример второй.
— Моя бабушка тоже связистом была, — сказал он вдруг, и голос его на секунду потеплел. — Радист-телефонист. В Великую Отечественную. Спустя 80 лет я бегаю с катушками, как она. Судьба, наверное.
Доезжаем от склада до располаги связистов. Здесь, в Пантеилимоновке они живут по пустующим квартирам. Кто хочет условия получше даже снимает дома. С банями. Доводилось бывать в гостях в таких домах. Принимали по-царски – поляна, парилка, все дела. Кстати, это же обязательная программа при сдачи недельной смены. После ротации - сразу на такой отдых пацаны разбредаются по таким вот домам.
Сидим, ждем команды на выезд. Когда все соберутся. Старый, Радиатор, Юнус. Ну и мы с Жабой. Парни всё уже погрузили, проверяют оружие и боеприпасы. Все в полном обмундировании, в том числе и я. Телекомпания не пожалела денег и купила нам неплохие броники и каски. Наконец залетает Добрый: "Ну че, погнали, х#ли сидеть?".
Мы грузимся в УАЗ. Добрый за рулем. Спрашиваю его, было ли страшно в первый раз.
— Да конечно было страшно. Всем страшно. Никто это не показывает. А потом привыкаешь. Поехали.
И вот в этом месте и мне наконец стало нестерпимо страшно. Как будто жизнь сейчас разделится на "до" и "после". И я понимал, что могу отказаться и меня никто не осудит. Остаться, дождаться парней, которых сменят Добрый с компанией, загудеть с ними в бане. А если поеду, то могу умереть и не вернуться. Вот так очень просто. Я испытал ужас. Но решил, будь что будет. Назад я сдать не могу. Не имею морального права. В этот момент чувства отключились. И я перестал испытывать что-либо. Появился какой-то лихой задор. Вперед! Погнали, х#ли сидеть!
Глава 3. Дорога на ноль
Мы едем на старом зелёном УАЗике. Добрый вёл машину спокойно, уверенно, будто прокладывал путь по знакомой с детства югорской тайге — так же размеренно, без суеты, зная каждый поворот и колдобину. Только здесь вместо тайги — разрушенные деревни. Через Верхнеторецкое, через блокпосты, через сёла, которых больше нет. От домов остались лишь призрачные силуэты — тени былой жизни, выжженные войной. Воздух здесь был другим: не пах порохом, нет, но в нём висела, сгущаясь, осязаемая опасность. Она оседала на зубах мелкой металлической пылью, царапала горло, напоминала о себе с каждым вдохом.
Я смотрю на Доброго. Мы ровесники. Потом, когда я вернусь, он будет приезжать в отпуск, заходить ко мне в гости с женой. Сидеть в зале, пить чай, рассказывать про рыбалку. А потом он погибнет. Но сейчас он просто ведёт УАЗ, и мы едем к линии фронта.
— Ты как здесь оказался? — спрашиваю.
— Рыбачил, — отвечает коротко. — Сеть новую только купил. Как раз ставил. Тут сестра звонит: мобилизация. Сразу бросил всё, в город рванул. 29 сентября отправили.
УАЗ ныряет в выбоины, подпрыгивает на бетонных плитах, которыми латали дорогу. Стекла дребезжат, будто от страха. Помолчав, Добрый добавляет:
— Я уже воевал. На Кавказе. По срочке. На бензовозе мотался два года. Ветеран боевых действий, типа.
Больше он не говорит ни слова до самого конца.
__________________________________________________________________________________________
Я буду очень благодарен любой помощи. В конце моей книги вы узнаете, как все пошло наперекосяк, когда я получил серьезную контузию и потерял работу.
Помочь: https://dzen.ru/id/69a5a839546751636ecdbc9c?donate=true
О том, кто я и что это за писанина: https://dzen.ru/a/aaWowwTDul0Kyepp