Внимание! Незаконное потребление наркотических средств или психотропных веществ, потребление их аналогов вредно для здоровья. Незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ (оборот их аналогов), прекурсоров наркотических средств и психотропных веществ, наркосодержащих растений законодательно запрещён. Ответственность в сфере оборота наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов или прекурсоров, наркосодержащих растений установлена законодательством.
Всем привет, меня зовут Артём, я зависимый. Мне 35 лет, родился в Казани.
Я родился в полной семье, а воспитывался в неполной: меня забрали бабушка с дедушкой. Но в три года дедушка умер. И тогда, наверное, закончилось моё детство. Дед был строгим. Я подчёркиваю это, потому что, думаю, первопричина нашей семейной проблемы была именно там. Дед бил мою мать, бил сестру матери — две родные сестры. Я с малых лет это видел и почему-то относился спокойно. До сих пор не понимаю, откуда у деда была такая сильная нелюбовь к моей матери. Это и стало первой причиной, почему меня забрали. У меня была сестрёнка, но её благополучно увёз в другой город отец. У неё всё сложилось иначе, слава Богу.
А моя болезнь развивалась. И началось всё, наверное, тогда, когда дед умер. Я помню те чувства, которые проживал, когда он упал во дворе от инфаркта. Помню, как сейчас. Не знаю почему, но тогда я отнёсся к этому очень холодно. Может, был маленьким, но мне кажется, это уже был сигнал — какое-то безразличие. Дед упал, лёг на спину, я подполз к нему и налил в рот колу. Мне было просто интересно, что будет. А люди вокруг переживали, бабушка плакала, а мне было почему-то стыдно из-за этого окружения. Я не чувствовал ничего. Сегодня, благодаря программе, я анализирую это событие. Бабушка тогда начала меня жалеть: мол, маленький, не понимает, что делает. Но я-то понимал, что чувствую совсем другое, просто притворялся.
Я много раз отмечал этот случай в заданиях в разных закрытых учреждениях. Мне кажется, это было такое яркое, раннее проявление болезни — в три года.
Когда дед умер, всё отразилось на бабушке. Мать начала гулять, я постоянно оставался в садике, меня забывали. Бывало, я катался с ней по разным местам, видел, как она пила алкоголь. Я всегда был причиной манипуляций: бабушка пыталась через меня вызвать в матери хоть какие-то чувства — материнство, сопереживание, вину. Но матери будто было всё равно, она была молодая. Так меня и мотало: то с бабушкой, то с ней.
После смерти деда жизнь будто закончилась. На бабушку словно легла месть за то, что она не могла противостоять деду, и мать своими действиями эту месть будто воплощала. А я, как маятник, был в центре, меня мотало туда-сюда. Сейчас я чувствую этот внутренний диссонанс. Программа меня выравнивает, даёт направление. Раньше я не мог принимать решения, метался между разными идеями, и именно оттуда, наверное, зародилось моё непонимание реальности.
Потом мать начала употреблять наркотики. Мы жили в общежитии, там было много зависимых. Она приходила «готовая», я это видел. Бабушка с дедушкой, деревенские, ничего не понимали. А потом мать начала торговать. Я видел, как люди отдавали последние вещи, золото. Мне было интересно: почему? Я рассматривал эти чеки, упаковки и думал: «Вырасту — обязательно попробую». Мама говорила, что это лекарство.
Я жил в этом мире. Отношения с ровесниками были сложными. Ко мне относились не как к человеку из хорошей семьи. Меня это тревожило, я защищался, дрался. Постоянно был в страхе и тревоге. Это чувство не покидает меня до сих пор, но сейчас я могу с ним работать. Почти 34 года я просто выживал в этой тревоге, пока не попал в закрытое учреждение, на группу «Остров надежды».
Мать посадили. Мы вроде начали жить дальше, но травма осталась. Мне не нравилось быть среди сверстников. Не то чтобы я был одиноким, просто не нравилось находиться в реальности, где нужно отстаивать себя, драться. Это было для меня тяжело. Я старался уходить, строил шалаши, гулял один. Сейчас я понимаю: это и был уход от реальности. Возвращаться обратно было плохо, тревожно.
Мать сидела за торговлю, я ездил к ней на свидания. Когда она освободилась, я был уже подростком. Вокруг появилась уличная компания, мне это не нравилось. Я реально хотел быть хорошим, даже думал о работе в полиции, хотел помогать людям, кормил собак. Но жизнь на улице заставила стать другим, тем, кем я не хотел быть. Я нашёл кумиров среди старших. Начал курить. Первая сигарета была просто «за компанию». Все смеялись, а мне было плохо: голова болела, я задыхался. Эффекта не чувствовал. Так покурил раз шесть-семь. А на седьмой-восьмой — почувствовал. И тогда подумал: «Вот это да, это круто». Появилась уверенность, картина мира изменилась.
Я начал употреблять и торговать. Мама освободилась, и у нас с ней сложились странные отношения, как с подругой. Я не скрывал, что курю. А потом и она стала брать у меня вещества. В 15 лет я впервые попробовал наркотики. Наверное, для меня всё было обесценено. Я никогда не считал зависимых плохими людьми, потому что вырос среди них. Перешагнуть грань было легко. Я очень быстро начал употреблять регулярно, столкнулся с ломками. Сам не понимал, что со мной, пока другие зависимые не сказали: «Похоже, тебя ломает».
Потери давались мне легко. У меня уже были готовые убеждения, что это нормально. Друзья тяжело переживали, когда нужно было продать вещи из дома, а для меня это не составляло труда. Я очень быстро встал на этот путь, словно уже был там.
Мы употребляли вместе с матерью. Её снова посадили. Я пять лет был в розыске, уехал в другой город, думая, что завязал. Там я не употреблял наркотики, но начал пить. Просто сменил одно на другое. Меня посадили в тюрьму на два с половиной года. Выходил, клялся, что больше не буду. Первое время держался, потом снова срывался. Но тогда я не понимал, что болезнь прогрессирует.
Вышел, у меня пошли дела: женился, родился ребёнок, стал руководителем, были деньги, машина, собирались покупать квартиру. А я был несчастлив. Мне всё не нравилось, я придирался к жене, хотя она была идеальной: сидела с ребёнком, готовила, никуда не ходила. Сейчас я понимаю, что это была болезнь.
Потом я попал под новые вещества - развод, потеря работы, снова тюрьма. Освободился — и опять то же самое. Родился второй ребёнок, но история повторялась.
В этот раз я приехал в учреждение разбитый в дребезги. Абсолютно один. Звонил бывшей жене, друзьям — и понял, что я никому не нужен. Пришло осознание: что-то надо менять. Чувство одиночества и жалость к себе были настолько глубокими, что превратили меня в ничто. И тут, когда я уже выходил из тюрьмы и попал в закрытое учреждение, во мне зародилась надежда. Пришёл психолог, спросил: «Хочешь что-то поменять? Я могу помочь». И я почему-то поверил. Спросил: «Чем рисковать?» А рисковать уже было нечем. Это было даже не готовность, а просто отчаяние. Хотелось, чтобы кто-то помог, кому-то стать нужным.
Так я попал в отряд, где была группа «Остров надежды». Ещё на карантине пришли ребята. Меня поразили их светлые лица. Я не верил, что такое возможно. Когда-то на свободе я видел анонимных, но здесь... Они пришли с конфетами, пожелали удачи. И тогда надежда окрепла.
15 июля 2024 года я пришёл на своё первое собрание. Удивился: 40 человек в чёрных робах говорят о духовности. В тюрьме. Я не верил, думал, что-то не так. Но путь выздоровления начался.
Перелом наступил не сразу. Я начал проходить задания в закрытом учреждении, признавать свою болезнь, увидел себя со стороны. Это помогло выйти из отрицания в реальность. Я понял, что я нездоровая личность, что творил вещи, которые нормальный человек не делает. Мне привили честность. Сказали: «Работай честно». И это дало толчок.
Сегодня я чист. Я люблю жизнь, несмотря на трудности. У меня их много, но я знаю, что их можно пережить. Один выздоравливающий сказал мне тогда: «Это нужно только тебе. Твоя ответственность. Анонимные останутся в любом случае, а хочешь жить — давай, погнали». Меня зацепила эта честность и мысль, что это нужно только мне.
Кому ещё нужно моё выздоровление? Первые три-четыре месяца я не хотел работать, писать задания, психовал, хотел уйти. Не мог проживать чувства, вспоминать прошлое. А потом наступил перелом. Я осознал, что это работает. Хаос в голове начал утихать. Не сразу, но ко мне пришло успокоение и надежда.
Я слышал истории БУ комитета, некоторые истории меня поразили. Когда приходили люди и рассказывали, из какого ада они вернулись в жизнь. Я понял, что в таком аду ещё не был, хотя прошёл через смерть матери от наркотиков, через потери. А они смогли. И это дало мне веру, что у меня получится.
На группе «Остров надежды» я написал три шага, освободился, ушёл в исправительный центр, где нахожусь сейчас. И остаюсь чистым уже 1 год и 7 месяцев. Продолжаю писать шаги, хожу на собрания.
Программа дала мне возможность увидеть последствия. Бывало, я находил наркотики на улице — сейчас такое время, что они буквально валяются на улице. Но программа дала понимание: я знаю, чем это кончится. Все мои проблемы — в моей голове. Программа помогает мне жить в реальности, проживать чувства и сложности сегодня, здесь и сейчас. Помогает принимать себя и расти. И оставаться чистым.
Спасибо. Мы — Анонимные Наркоманы. Обнимаю.