В начале своего православного пути я долго не мог понять, для чего или в чём смысл поста. У меня есть один товарищ из Беларуси, и он каждый год держит Великий пост (почему-то только этот один пост). Когда я начал интересоваться, зачем он это делает, я услышал в ответ:
— Почиститься надо! Хотя бы раз в год, — имея в виду телесное очищение.
Потом как-то в ювелирном магазине города Старый Оскол Белгородской области, где я был в очередной командировке и решил себе купить нательный крест, я оказался случайным свидетелем диалога между пожилым человеком профессорского вида, с аккуратной бородкой, и его молодой спутницей. «Профессор» поинтересовался у девушки, замечала ли она, что православные монахи порой не по возрасту выглядят, а именно молодо. На что та пожала плечами и приготовилась выслушать от него ответ на свой же вопрос. Он начал ей рассказывать, что монашеский устав не позволяет есть мясо и мясную продукцию, а этот продукт, предположительно, ста́рит и загрязняет организм. Таким образом, они, чтобы тело внутри было всегда чистым и не было зашлаковано, монахи ввели такой устав, то есть есть только пищу растительного происхождения. Может, он рассказывал про буддийских монахов, но я отчетливо понимал по каким-то словам и примерам, что речь шла о православных.
Но не будем вдаваться в подробности. Потом от своего священника-наставника, то есть в простонародии духовника, я узнал, что в первом и во втором случае это, оказалось, ничего общего с истинным постом и отношения не имеет. А это просто личное, ни чем не обоснованное понимание как моего товарища, так и «профессора».
Единственное, в чем они правы, так это в очищении, но не тела, а своей души. Как монахи, так и православные миряне используют Великий пост (и не только Великий), который заповедал нам Господь, в первую очередь для борьбы со своими страстями и грехами, путём воздержания и ограничения в пище.
Я до конца многое не понимал, но четко уяснил, что можно есть, что нельзя. И как личность щепетильная, я строго «отцеживал комара между зубов»,
( «Отцеживать комара, а верблюда поглощать» — выражение из Евангелия от Матфея, главы 23, стиха 24. Христос использует его, чтобы обличать книжников и фарисеев, которые, по Его мнению, были заняты мелочами и упускали из виду более важное.)
то есть строго следил, чтобы в продукте, который я ел, не было чего-то внутри непостного. Например, в некоторых российских регионах мне приходилось покупать пирожки с капустой. Но я не знал местные традиции этой кухни. И внутри пирожков, помимо капусты, в состав входило и яйцо варёное. Для региона, её местной кухни это было в порядке вещей, об яйце знали все, кроме меня. И на вопрос в столовой:
— Почему написано с капустой, а там ещё и подарок в виде яйца?
Мне отвечали работники столовой или кафе с неподдельным непониманием и удивлением:
— Не знаю! А какие, по-вашему, пирожки с капустой должны быть? С яйцом, конечно! Всю жизнь такие были. Было бы странно, если бы были без него.
И взгляд женщин с половником и с ножом для разделки мяса говорил, вернее спрашивал:
"Ты откуда и когда родился, мужчина в галстуке и с портфелем, на вид вроде приличный, не глупый, а в пирожках не разбирается."
Я, как обычно, отшучивался, ссылался на то, что не местный, а сам, выходя на улицу, кормил местных собак, которые вечно голодные трутся у каждой столовой, особенно на промзоне.
Глупый был в этом плане, но ревностный. Если кто-то в посте искал себе всё время послаблений, я же, наоборот, пытался усилить пост, как более строгий. Хотя по моей фигуре всё-таки не скажешь. А подумаешь, что ночью трескает шоколадки под одеялом и ещё те пирожки, что якобы собакам отдал.
Похудеть за счёт этого я не пытался, это точно, не было такой цели, как у некоторых, хотя все с ухмылкой делали вид, что верят. Может, они и были этими "некоторыми". Я тупо соблюдал гастрономический пост, считая таким образом пожертвовать перед Богом своим воздержанием в еде, что всё равно доставляло мне лишение и дискомфорт. Но я считал, что делаю ради Бога. При этом ходил на службы по воскресеньям, в тот храм, который был ближе к месту проживания в очередном командировочном городе. А молился, вычитывая утренние и вечерние правило, а также молился до и после приема пищи. Исповедовался, причащался, но... У меня не было после исповеди иногда чувства облегчения, что ли. Со временем это уже перешло как ежемесячный отчет о проделанных грехах. Мол, вот тебе, батюшка, и Господь наш все мои грехи, доставил в целости сохранности, получите, распишитесь. Всё время считал, что исповедь — это и есть покаяние.
Но я ошибался. Хотя порой после исповеди выходишь, как после бани, и наслаждаешься этим. Хотя понимаешь, что тебе снова надо немного времени, чтобы испачкаться тем же "дерьмом", то есть теми же грехами, как курение, употребление спиртного чуть ли не каждый вечер, осуждение, мания величия, то есть тщеславие, а в простонародии гордость и многое другое.
И вот на второй, или может на третьей неделе Великого поста я почувствовал внутри себя, где-то глубоко в душе, чувство вины и не приязни, ко привычным мне тогда делам и поступкам... Как будто ты окунулся в такую грязь, что кажется, это мазут вперемешку с канализацией. Или это можно сравнить с большим гнойником внутри тебя, который лопнул и всё его содержимое полезло наружу. Я вдруг стал ощущать себя не успешным и счастливым человеком, а самым последним грешником, я увидел в себе те грехи, которые никогда таковыми не считал, и от них становилось тошно, я себя ненавидел в тот момент и даже хотелось плакать, и плакал, когда оставался один сам с собой наедине. Хотелось бежать на исповедь не медленно. Иногда это удавалось. Заезжая в первый попавшийся храм, между деловыми встречами с партнёрами, если застану дежурного священника на месте. Потому что это могло начаться средь бела дня, когда идет, казалось бы, рабочий процесс. И так могло происходить до окончания поста, резкими приступами. После очередной исповеди отпускало, но я каждый раз узнавал о себе всё новое и новое. Как будто Господь открывает мне и каждый раз, когда душа моя очерствеет, показывает, что и кто я есть, когда смотрю чистыми глазами на себя, а не замыленным повседневным взглядом.
И каждый раз, как только наступает очередной пост. То будь Петровский, Рождественский, Успенский или Великий пост, я с нетерпением жду того состояния, когда Господь открывает тебе другое видение всего. Как это происходит, я не знаю, но после каждого поста выходит уже другой человек, может, это сразу и не заметно в глобальном плане. Но главное, что я чувствую, что-то надломилось, что-то сломалось и что-то обновилось, что не хочется совершать те действия, которые считал нормальными, а в глазах Бога это был очередной грех. Наконец-то я узнал это чувство покаяния, про которое я забыл! Я теперь уверен и сейчас знаю, что такое покаяние и как после этого меняется жизнь в лучшую сторону. А также преуспевания в делах. Те проблемы, которые годами накапливались и откладывались в долгий ящик, и считались нерешаемые, вдруг решались на раз. В голове появлялось чистое решение той или иной задачи и причем довольно простое. Я ещё раз говорю, можете пытать меня самой изощренной казнью, но я не знаю, как это у Бога происходит, но я единственное понял, что надо идти навстречу к Нему, а раньше я бежал от Него, расчитывая на свои силы.
Я бы хотел чаще испытывать это чувство, хотя это кажется безумством и отклонением в психике. Возможно! Я тоже считал верующих людей сумасшедшими и слабыми. Но понял, что это не так. Это я слабый, против маленькой бабушки в церкви или старичка монаха. Слаб я не физически, слаб я духовно. А где духовное на первом месте, там физическое уступает и становится на последнее место. А главное быть стойким в вере. И когда меня спрашивают:
— Есть в жизни то, о чём бы ты жалел?
Раньше бы я ответил:
— Нет такого! Что бы я ни делал, даже когда ошибался, это меня только закаляло и делало сильней.
Сейчас я точно знаю и скажу:
— Жалею лишь о том, что не искал Бога раньше! И даже когда я Его нашёл, то сразу Ему не поверил.