(Статья недели. «ХиЖ» 2023 №4)
Какое отношение имеют два великих российских врача, Пирогов и Боткин, к появлению женщин в медицине? Почему в этом оказалась замешана дочь вюртембергского принца? Почему врач должен быть еще и интендантом? Приступим, и обо всем по порядку.
Война — одно из величайших бедствий, в котором концентрируются в одно и то же время и на небольшом сравнительно районе разнообразные несчастия.
Н.И. Пирогов
Пирогов просится на Крымскую войну
Автор эпиграфа — знаменитый хирург и создатель военно-полевой хирургии. Старейший в России медицинский университет (я тоже его окончила) находится на Пироговской улице. Его именем названы 2-й Московский и Одесский медицинские институты, больницы (1-я ГКБ в Москве, например), некоторые операции и даже конференции хирургов (Пироговские чтения). Пирогову медицина (и не только отечественная) обязана тем, что хирурги перестали «резать вслепую». По учебникам и атласам, подготовленным самим Пироговым и другими учеными-анатомами, хирурги изучают строение органов и тканей, их взаимное расположение. В медицинских вузах эту дисциплину называют оперативной хирургией и топографической анатомией. Хирурги сначала на трупах отрабатывают операционную технику, чтобы потом, оперируя, не нарушить функцию органа, не повредить окружающих его тканей, нервов и сосудов.
Николай Иванович был также известен прямолинейностью и бескомпромиссностью. Поэтому его недоброжелатели в Петербурге хотели, чтобы он отправился куда-нибудь подальше, вот хотя бы и на Крымскую войну. Однако в Севастополе опасались, что на фронте Пирогов начнет борьбу с недостатками и злоупотреблениями. Сам Пирогов считал, что может и должен принести пользу и как организатор помощи раненым и больным, и как хирург. Он попросился на фронт и ждал решения, которое командование не спешило принять. Неожиданно помогла Пирогову великая княгиня Елена Павловна.
На сцене появляется РОКК
«Химия и жизнь» уже рассказывала о том, как был создан Международный Красный Крест, и о его основателе, удостоенном за свою деятельность Нобелевской премии мира Анри Дюнане (см. «Химию и жизнь» 2015 №10). В 1864 году первая Женевская конвенция установила обязательство участников военных действий помогать раненым обеих воюющих сторон, не захватывать госпитали и не убивать их персонал. Конвенцию первоначально подписали двенадцать государств, ратифицировали девять. Россия присоединилась к ней в 1867 году.
Чтобы приходить на помощь во время военных действий, а также стихийных бедствий, Дюнан предложил создать добровольное общество для подготовки обученного персонала — медицинских сестер. Так появилось Общество Красного Креста. Тогда же знак красный крест на белом фоне стал знаком неприкосновенности медицинских учреждений на войне. Российское Общество Красного Креста (РОКК) было образовано в 1876 году, но много ранее, еще во время Крымской войны 1853–1856 годов сестры Крестовоздвиженской общины, созданной под патронажем великой княгини Елены Павловны, помогали раненым на поле боя. Община стала первым таким учреждением в Европе.
Елена Павловна (Фредерика Шарлотта Мария) — дочь вюртембергского принца, воспитанница известного естествоиспытателя Жоржа Кювье, стала женой великого князя Михаила Павловича, младшего брата русских императоров Александра I и Николая I. Она поселилась в Михайловском дворце и имела репутацию покровительницы наук и искусств. Устраивала вечера и обеды, на которые приглашала известных в то время художников, музыкантов, ученых.
Идею присутствия женщин в войсках встретили в российском обществе с недоверием. Предсказывали, что среди военных увеличится заболеваемость сифилисом. Однако женщины, местные жительницы, как легендарная девица Дарья Севастопольская, уже помогали на поле боя: сначала приносили солдатам еду и питье, позже взяли на себя заботу о раненых. Елена Павловна создала первую в мире группу военных медицинских сестер — Крестовоздвиженскую общину — и поручила Н.И. Пирогову ее руководство. В честь сестер устраивали торжественные проводы и банкеты в столицах и провинции. А в Севастополе их ожидала более чем суровая действительность.
Вот что писал Лев Толстой, который находился именно там, на военной службе: «На Северной денная деятельность понемногу начинает заменять спокойствие ночи: где прошла смена часовых, побрякивая ружьями; где доктор уже спешит к госпиталю; …где высокая тяжелая маджара на верблюдах со скрипом протащилась на кладбище хоронить окровавленных покойников, которыми она чуть не доверху наложена… Доктора, с мрачными лицами и засученными рукавами, стоя на коленях перед ранеными, около которых фельдшера держали свечи, всовывали пальцы в пульные раны, ощупывая их».
Эти первые сестры милосердия еще не имели специальной подготовки, но добросовестно и самоотверженно выполняли свою работу в самых ужасных условиях. Они и ухаживали за ранеными, и помогали врачам во время операций. Стало ясно, что сестрам милосердия можно доверить не только мыть раненых, переодевать, кормить их и писать письма родным, но и помогать врачам в сортировке раненых, во время операций и перевязок.
Пирогов разделил сестер на четыре группы. Первая занималась сортировкой раненых и передавала второй тех, кому следовало сделать операцию сейчас же. Вторая принимала раненых для немедленной операции. Третья занималась уходом за ранеными, которых можно было оперировать на следующий день или позже. Четвертая группа, состоявшая из одних сестер и священника, занималась безнадежно больными и умирающими. Две сестры (хозяйки) отвечали только за питание больных. Условия работы были невероятно тяжелыми. Ведь за один день хирургам приходилось выполнять до 200 ампутаций конечностей и других тяжелых операций, на которых ассистировали также сестры.
«Сестры, с спокойными лицами и с выражением не того пустого женского болезненно-слезного сострадания, а деятельного практического участия, то там, то сям, шагая через раненых, с лекарством, с водой, бинтами, корпией, мелькали между окровавленными шинелями и рубахами…»
Л.Н. Толстой.
Флоренс Найтингейл и другие женщины
Некоторые имена сестер милосердия того периода история сохранила. Среди них, например, Екатерина Бакунина, внучатая племянница Кутузова, и Екатерина Грибоедова, сестра знаменитого писателя и дипломата. Нескольких героических женщин Пирогов позже представил к награждению медалью. Он убедился, что женщины могут работать самостоятельно, а не только под руководством мужчин. Он считал, что и в мирной жизни они могут и должны занимать место, соответствующее их интересам и способностям.
После окончания войны сестры Крестовоздвиженской общины были направлены на работу в военные госпитали Петербурга. Община открыла курсы сестер милосердия, прикомандированных к медицинским учреждениям и направлявшихся для помощи раненым в разные страны мира.
Флоренс Найтингейл родилась в 1820 году. Несмотря на сопротивление родителей, она знакомилась с работой медицинских сестер в медицинских учреждениях разных стран, а во время Крымской войны Флоренс вместе с 38 помощницами отправилась ухаживать за ранеными в полевые госпитали сначала в Стамбуле, а затем в Крыму. Она придавала большое значение санитарии, и поэтому снизилась смертность в лазаретах.
Когда она вернулась в Англию, то начала борьбу за реорганизацию армейской медицинской службы. Ей удалось добиться создания Королевской комиссии по проблемам здоровья в армии. В 1860 году она открыла Найтингейлскую испытательную школу для сестер милосердия при больнице Святого Фомы в Лондоне.
Тогда же стала известной уроженка Уэльса Бетси Кадваладр. Молодой девушкой она оказалась во Франции во время битвы при Ватерлоо, и увидела положение раненых. Узнав из газет о страданиях раненых солдат во время Крымской войны, она с группой английских женщин в 1854 году отправилась на медсестринскую службу в Крым. Ей удалось попасть в британский военный госпиталь в Балаклаве, где она особенно успешно занималась организацией ухода и питания раненых во время восстановления их здоровья. Кажется, именно во время Крымской войны впервые в уходе за ранеными всех сражающихся войск на всех этапах их лечения участвовали сестры милосердия.
«Живодер» Пирогов на Крымской войне
Александр II относился к Пирогову без симпатии и даже, как вспоминают современники, называл его «живодером». О самоотверженной работе Пирогова на фронтах войн рассказывает посвященная этому знаменитому хирургу часть экспозиции Музея Красного Креста в Женеве.
«Мое искреннейшее желание, чтобы мои ученики относились ко мне с критикой; моя цель будет достигнута только тогда, когда они убедятся в том, что я действую последовательно; действую ли я правильно? — это другое дело; это смогут показать лишь время и опыт».
Н.И. Пирогов
Придуманная Пироговым система деления раненных на четыре группы логична и проста. Однако совсем не просто было убедить в ее полезности военное начальство. А еще труднее было на самом деле построить таким образом работу. Особенно в условиях нехватки персонала, как врачебного, так и фельдшерско-сестринского, и под непрекращающимся вражеским обстрелом.
В войсках противника, напротив, старались вытащить врачей буквально на поле боя, приблизив их таким образом к раненым. Пирогов считал этот подход ошибочным. Не лучше ли переместить раненого в более спокойную обстановку, где им займется врач. Туда, где можно очистить рану и дать наркоз (эфирный наркоз раненым — в этом тоже Пирогов один из первых!) перед проведением манипуляции. Кстати, таким образом удавалось уменьшить количество скоропалительных ампутаций.
В Севастополе фронтовая медицина потеряла триста врачей, около тысячи фельдшеров, каждую четвертую медсестру. Однако достижения российской фронтовой медицины были огромны. Оправдала себя тактика сортировки раненых, разделение раненых с чистыми и гнойными, а главное, гангренозными ранами. Впервые для лечения травм и ранений конечностей Пирогов применил там гипсовую повязку. Кто из читающих эту статью не пережил гипсование после падения с велосипеда или во время гололеда? Теперь будете знать, кто это придумал. Случилось так, что за полтора года до Крымской войны, знакомясь с работой скульптора Степанова в его мастерской, Пирогов обратил внимание на то, что пропитанные гипсом тряпки быстро приобретают буквально каменную плотность. Это и нужно было для фиксации конечностей!
Котел на замок
Самоотверженному труду врачей и сестер противостояли те, кто из военной кампании извлекал материальную выгоду. На военные действия выделяли немалые деньги. Кроме вооружения и обмундирования необходимо было закупать медикаменты для раненых, перевязочные средства, белье, продукты питания. А еще здоровым и раненым нужны были палатки, походные койки, матрасы и многое другое. Но чуть ли не бóльшая часть выделяемых денег оседала в карманах снабженцев разного уровня, а на остальные средства покупалось то, что похуже. Большое количество закупленных лекарств исчезало из лазаретов и продавалось на сторону.
В результате — порванные палатки, раненые солдаты, лежащие в окровавленном белье на полусгнивших, пропитанных гноем, кровью и экскрементами матрасах прямо на холодной и мокрой земле, поскольку им не хватало коек. Когда в 1855 году государь император посетил военный госпиталь в Симферополе, Пирогов к нему не вышел. До этого, будучи в Петербурге, знаменитый хирург уже попытался рассказать царю всю правду о воровстве в армии, процветавшем на всех уровнях. На что Александр II, рассердившись, закричал: «Неправда! Не верю!»
Военное начальство не жаловало великого хирурга. Оставалось просто всеми возможными способами и где только можно было отстаивать интересы раненых. Ловить воров за руку. Запирать на замок котлы с супом, чтобы нельзя было вытащить из него мясо. Строго учитывать количество медикаментов и перевязочных средств. В этой работе Пирогов всецело полагался на помощь сестер милосердия.
После окончания Крымской войны, немилостью царя, Пирогов был вообще отставлен от занятий медициной и отправлен управлять образованием в губернии, а потом и за границу.
И все-таки, под его руководством сестры РОКК работали и на франко-прусской войне (1870–1871), и на русско-турецкой (1877–1878). В это время Пирогову было уже 74 года. Отряды медицинских сестер работали в Урге, Черногории, Испании. А позже — во время стихийных бедствий, голода и эпидемий, которые то и дело случались в разных странах.
С.П. Боткин изучает медицину в Московском университете
Сергей Петрович Боткин был сыном известного в Москве чаеторговца, человека состоятельного и просвещенного. Как было принято в этой среде, сначала мальчик получал домашнее образование. Потом учился в престижном частном пансионе Эннеса. Способному юноше хотелось бы продолжить учебу в Московском университете на физико-математическом факультете. Однако специальным правительственным указом 1849 года прекращался прием в Университет, за исключением медицинского факультета. Он выдержал экзамены на медицинский факультет и приступил к учебе в 1850 г.
Боткин учился с интересом, причем его больше привлекали дисциплины, изучение которых было похоже на научное исследование. В то время в клинической медицине нередко и диагноз ставили, и лечение назначали эмпирически даже известные врачи с большой практикой. Что важнее для успешной работы врача: интуиция или анализы и исследования? Другими словами, медицина — это искусство или наука? Этот вопрос задавал себе студент Боткин; но и в дальнейшем и профессор Боткин не мог однозначно на него ответить.
Во время учебы в Университете Боткину приходилось слушать лекции профессоров, бывших сторонниками устаревающих теорий, например, «гуморальной», описывающей все происходящее в организме как результат движения «соков». Другие, более прогрессивные профессора уже изучали и преподавали патологическую анатомию, физиологию, даже гистологию — учебные дисциплины, которыми и сейчас занимаются студенты-медики. Студентам самим надо выбирать правильное направление, в этом могла помочь только практика. Так говорил Сергею Боткину старший товарищ и родственник, преподаватель кафедры госпитальной терапии П.Л. Пикулин.
В 1854 году руководство Университета предложило студентам четвертого курса медицинского факультета досрочно сдать выпускные экзамены на звание врача, чтобы пополнить ряды военных медиков. Сергей Боткин был уже готов сделать это, но Пикулин категорически не советовал отправляться на фронт до получения полного образования. Ведь трудно будет самостоятельно, вдали от университетских клиник, принимать решения, не имея возможности проконсультироваться с опытными специалистами. Отец Сергея тоже настаивал: обучение нужно закончить. Наконец, экзамены были позади, и Боткин отправился в Крым со вторым пироговским отрядом сестер милосердия.
С.П. Боткин отправляется на фронт
Пирогов назначил Сергея Боткина ординатором Симферопольского госпиталя. Условия работы там были тяжелейшими. В здании с выбитыми стеклами гулял холодный ветер. Не только Пирогов, но Боткин, как и другие врачи, спали всего несколько часов в сутки, не раздеваясь. Сергей пытался оперировать, но быстро выяснилось, что дефект зрения не позволяет четко видеть операционное поле; значит, хирургом ему не быть.
Но Сергей хорошо освоил пироговскую практику сортировки раненых и познакомился с его системой дезинфекции. С ее помощью великий хирург пытался победить послеоперационные осложнения. Тяжело переживали хирурги неудачу, когда после блестяще проведенной операции раненые погибали от инфекционных осложнений ран. Пирогов повел настоящую непримиримую борьбу с инфекцией. Прежде всего, как ему казалось тогда, нужно разделить раненых с чистыми, гнойными и гангренозными ранами. В своих петербургских клиниках в мирной обстановке Пирогову почти удалось достичь успеха. В Симферополе он продолжил отчаянную борьбу с раневыми инфекциями. Боткин поверил ему, поддерживал и помогал.
Неоценимой оказалась работа сестер милосердия. Они не только ассистировали на операциях и ухаживали за ранеными, но боролись с ворами и расхитителями самого необходимого: продуктов для питания раненых, белья, лекарств. Боткину также приходилось после каждого врачебного дежурства проверять, какие продукты заложены в котлы с супом, чтобы тотчас же запереть их на замок. Иначе в этот день нечем было бы кормить раненых.
В госпитале, кроме раненых, было много солдат с простудными, желудочными и другими внутренними болезнями. Спутники всякой войны — инфекционные заболевания. Не заставила себя ждать эпидемия сыпного тифа. Заведующий кафедрой внутренних болезней Московского университета М.Я. Мудров уже в 1808 году начал читать лекции о болезнях и гигиене в войсках. Однако опыт именно С.П. Боткина в военно-полевой терапии и сейчас признается важным.
Женское медицинское образование
Во время Крымской войны Боткин убедился, что сестры милосердия могут не хуже, чем фельдшеры-мужчины оказывать помощь раненым. Медицинские сестры были добросовестными и надежными помощницами врачей. Конечно, им требовалась специальная подготовка. Позже на курсах Красного Креста «лекарских помощниц» готовили так, чтобы они могли самостоятельно работать и в мирное время в населенных пунктах, где нет врачей: принимать роды, наблюдать за инфекционными больными во время эпидемий, оказывать медицинскую помощь во время стихийных бедствий. Это позволяло женщинам зарабатывать на жизнь и чувствовать себя полезными членами общества.
Боткин, как и Пирогов, сочувствовал женщинам, которые стремились получить медицинское образование. В то время высшее образование для женщин было под запретом. Но уже начали проникать идеи из Европы и меняться настроения в России. Не случайно появился роман Чернышевского «Что делать?», в котором главная героиня ищет возможность заняться серьезным и полезным делом.
Мария Николаевна Бокова (возможно, прототип Веры Павловны из романа Чернышевского) и ее подруга Надежда Прокофьевна Суслова были первыми женщинами, которых профессор Боткин допустил на свои лекции. К сожалению, полноценное медицинское образование они должны были получать уже в Европе. До этого только одна женщина, В.А. Руднева-Кошеварова, была допущена к занятиям медициной в Медико-хирургической академии, несмотря на запрет правительства.
Боткин последовательно занимался организацией женского медицинского образования. В 1870 году он открыл Общину сестер милосердия Святого Георгия. Ее возглавила Е.П. Карцева, бывшая медсестра Крестовоздвиженской общины. Сергей Петрович разрабатывал программы и уговаривал своих университетских товарищей преподавать там. Сам Боткин в больнице и амбулатории при общине консультировал сложных больных. Однако он был убежден, что не только медицинскими сестрами, но и хорошими врачами могут быть женщины. В 1872 году Боткин организовал Высшие женские врачебные курсы.
Боткин — лейб-медик царской семьи
Боткин стал невероятно популярен в российском обществе, у него была обширная практика. Он получил звание академика Медико-хирургической академии и был назначен лейб-медиком царской семьи. Эту должность обычно отдавали иностранным врачам. Казалось бы, радоваться надо — но придворное звание тяготило Боткина. До этого назначения он был относительно свободен, бывал за границей, один и с семьей, встречался с людьми, известными прогрессивными убеждениями. Был лечащим врачом Менделеева, Достоевского, Репина, Крамского, Балакирева, Бородина. Однако придворная должность была вредна и для профессиональной деятельности. Он должен был сопровождать императрицу в поездках за границу и на курорты. Из-за этого приходилось прерывать чтение лекций в Академии и на курсах. И снова война, на этот раз Русско-турецкая (1877–1878).
Российская общественность старалась помочь РОКК организовать медицинскую помощь раненым. Боткин сообщает жене (здесь и далее орфография сохранена): «Сейчасъ изъ дворца. Можешь себѣ вообразить — вчера московская дума поднесла Красному Кресту милліонъ, а сегодня московское купеческое общество — другой милліонъ. Какое время!»
Наконец в 1877 году Боткин приехал с царем на фронт Русско-турецкой войны в качестве главного врача и консультанта Верховного главнокомандующего, которым был брат царя великий князь Николай Николаевич. В своей должности он мог бы ограничиться наблюдением за здоровьем членов царской семьи. Но академик Боткин вспомнил, как много в Симферополе зависело в госпиталях от молодого врача Боткина.
Военная медицина может и должна заботиться об условиях жизни и быта солдат. А это прямо связано с интендантской службой и воровством на всех уровнях. Кроме того, военным врачам часто недостает медицинских знаний и навыков, а главное, опыта военно-полевой медицины. Не хватало и сестер милосердия. Боткин объезжал войска, инспектируя госпитали, вникая в детали медицинской службы, консультируя сложных больных. Он написал 55 писем с фронта своей жене, которые потом были изданы как «Письма из Болгарии 1877».
Просчеты организации медицинской службы были явными. Боткин пишет: «…я прямо попалъ на передовой перевязочный пункт, гдѣ подают первую медицинскую помощь полковые врачи дерущихся полков. Отъ них я узнал, что со вчерашняго вечера до сей минуты (в 2 ч. дня) через их руки прошло 600 чел. раненых, которыхъ они отправляли въ ближайшій перевязочный пункт, образуемый изъ дивизіонныхъ лазаретов; врачи работали всю ночь; теперь раненых не носили уже въ таком количествѣ, — при мнѣ принесли одного. Изъ Гривпицы я отправился на дивизіонный перевязочный пункт 5-й дивизіи и тамъ застал еще болѣе 400 раненых. Еще далеко не всѣ были осмотрѣны. Врачи, сестры, студенты, фельдшера, санитары со вчерашняго вечера работали безостановочно».
Отсутствие средств для сколько-нибудь бережной эвакуации, нехватка персонала ощущались до такой степени, что сам Боткин становился к хирургическому столу, несмотря на свои проблемы со зрением, выполнял работу не только врача, но и сестры, и, если требовалось, санитара. Уроки Крымской войны не были усвоены, бесперспективность ситуации приводила в уныние.
Высокое должностное положение Боткину не помогало. «Кому война, а кому мать родна» — кто это сказал первый и когда? Боткин пытался действовать через ставку главнокомандующего. Помните, что ответил царь когда-то великому Пирогову, который пытался обрисовать реальную ситуацию со снабжением на фронтах Крымской войны? Александр II закричал: «Не верю! Такого не может быть!» Боткин, в свою очередь, убедился, что и сейчас верховное командование не намерено ничего предпринимать.
Во время Крымской войны Пирогов не опускал рук, а продолжал бороться; Боткин во время Русско-турецкой войны болел и впадал в уныние. Теперешний 74-летний Пирогов тоже приехал во фронтовые госпитали, чтобы помочь, но он уже был стар, устал и был не в состоянии биться с администрацией.
Боткин старался больше бывать в госпиталях, осматривал больных. Как обычно, на войне было много случаев инфекционных заболеваний. Врачи оправдывали нередко небрежность в лечении и наблюдении за больными тяжелыми полевыми условиями, но Боткин утверждал, что грамотному и добросовестному специалисту не важно, где он работает: в походной палатке или столичном госпитале. Во многих случаях причиной массовых заболеваний на фронте были плохое питание и неудовлетворительные бытовые условия солдат.
А в царском окружении были озабочены не столько положением воюющих солдат, сколько карьерной борьбой с конкурентами за высокое положение в ставке, материальным обогащением, чинами. Боткин пишет: «…жизнь убиваетъ одно изъ дорогихъ человѣческихъ свойствъ, это — прямоту. Инстинкт придворнаго самосохраненія каждому подсказываетъ: молчи, пока тебя не спросятъ; отклоняйся отъ прямыхъ отвѣтовъ, да благо ти будетъ».
Неужели в основе недостаток культуры?
Боткин много думал о пережитом на фронте. Он пытался найти ответ на вечный вопрос: «…кто же виноватъ во всѣхъ неудачахъ? Недостатокъ культуры, по-моему, лежите въ основѣ всего развернувшагося передъ нашими глазами...» Представьте себе, что через много лет знаменитый врач и общественный деятель Альберт Швейцер (мы писали о нем — см. «Химию и жизнь» 2016 №1) также напишет, что «войны — не причина, а следствие упадка культуры».
Боткину пришлось еще долгие годы оставаться лейб-медиком, но он продолжал преподавать, читать лекции, консультировать сложных больных в госпиталях. Он способствовал изданию медицинских журналов, освещающих наиболее актуальные вопросы развития медицинской науки. Медицина со временем все больше уходила от эмпиризма и все больше становилась наукой.
Во время эпидемий инфекционных заболеваний в России (дифтерита, скарлатины и даже чумы!) Боткин осматривал огромное количество больных, организовывал лечение; особенно беспокоился о медицинской помощи малоимущим. В его клинике ассистентами работали несколько женщин. Можно считать, что он создал школу отечественной терапии. Наверное, первое, что приходит в голову всякому человеку при упоминании этого имени, — это болезнь Боткина (инфекционный гепатит), которую он описал; больница Боткина (первоначально Александра Второго), выстроенная им в Петербурге; Боткинская (бывшая Солдатенковская) больница в Москве. Его именем названо Петербургское общество терапевтов. Врачи вспомнят «точку Боткина» — место выслушивания шумов сердца. Его именем названы улицы в нескольких городах России.
К сожалению, мы до сих пор не знаем ответа на вопрос, который на протяжении всей профессиональной жизни волновал Боткина: медицина — это наука или искусство?
Зато на столь же вечный русский вопрос «что делать?» мы находим ответ в одном из писем Сергея Петровича жене: «…намъ слѣдуетъ сѣсть на школьную скамью, учиться географіи, исторіи и прочимъ премудростямъ, а потомъ надо выучиться умѣно прилагать эти свѣденія къ дѣлу».
В.А. Острогорская
Купить номер или оформить подписку на «Химию и жизнь»: https://hij.ru/kiosk2024/
Благодарим за ваши «лайки», комментарии и подписку на наш канал
– Редакция «Химии и жизни»