В середине I века н.э. Армения постепенно утрачивала самостоятельность. Правление в Армянском царстве делили две могущественные империи — Римская империя и Царство парфян. Этому способствовала внутренняя борьба в самой Армении, где соперничали два начала, влиявшие на армянскую культуру: более новое — эллинизм и традиционное — иранизм. Статья, опубликованная в журнале «Вестник древней истории» в 1948 году, посвящена анализу восточной политики Рима в I веке н.э., главным образом его взаимоотношениям с Парфией и борьбе за контроль над Арменией. Армения имела стратегическое значение для обеих держав, и каждая из них старалась не столько захватить страну, сколько не допустить её перехода к противнику.
<…>
Основным содержанием римской восточной политики был вопрос об отношениях с Парфией. С тех пор, как нашествие Пакора и Базафрана окончилось неудачей, Парфия не делала серьезных попыток к нападению на римские провинции. Династические междоусобия, восстания отдельных областей, разъедающее влияние римской дипломатии делали ее неспособной к ним. Рим также, в основном, придерживался оборонительной политики, и потному важнейшие противоречия между Римом и Парфией сводились к борьбе за Армению. Расположенная на фланге евфратского театра военных действий, Армения имела одинаково важное стратегическое значение и для Рима и для Парфии. Переход ее в руки одного из противников представлял значительную опасность для другого: для обеих держав самое важное было нe захватить Армению, а не допустить захват ее другой державой. Господство Рима в Армении ставило Парфию под угрозу постоянного вмешательства императорского правительства в ее дела, переход Армении в руки Парфии обнажал римскую восточную границу, лишенную, за исключением Сирии, легионов. Поэтому вопрос обладания Арменией был для обеих держав жизненно важным.
Со времени Августа Армения почти непрерывно находилась в зависимости от Рима, но попыток превратить ее в провинцию Рим не предпринимал. «Когда я мог бы Великую Армению… сделать провинцией, я предпочел по примеру предков наших передать царство это Тиграну»…—говорит Август (RGDA, 27; см. также Veil., II, 94, 4). Управление Арменией при помощи царя, назначаемого из Рима, стало системой и продержалось с небольшими перерывами до Нерона. Таким царем при Клавдии был Митридат, брат иберского царя Фарасмана (Тас., Ann., XI, 8—9; Dio, LX, 8,1). В 51 г. Радамист, сын Фарасмана, по совету отца и с его помощью, склонив на свою сторону армянскую знать (Тас., Ann., XII, 44), начал завоевание Армении. Митридат сдался Радамисту в Горнеях (XII, 46) и был убит. Вялость сирийского легата Уммидия Квадрата (XII, 48—49) и самовольное вмешательство прокуратора Каппадокии Юлия Пелигна в пользу непопулярного в Армении Радамиста (XII, 49) сделали страну легкой добычей парфян (XII, 50). Радамист еще раз появился в Армении, но был вынужден бежать вследствие восстания своих подданных (XIII, 6). К 54 г. парфяне снова заняли страну (XIII, 7).
Итак, конец правления Клавдия был ознаменован полным провалом римского господства в Армении. 13 октября 54 г. Клавдий умер, и его преемником сделался Нерон. Власть оставалась в руках Агриппины. «Она давала аудиенции посольствам и посылала письма правителям, народам и царям» (Dio, LXI, 3, 2). Обладая титулом Августы[1], она хотела быть соправительницей сына (Тас., Ann., XIII, 2; Suеt., Nero, 9; Diо, LXI, 3, 2; ср. Tас., Ann., XIV, 11). Они совместно изображались на монетах[2]. В противоположность распространенному мнению, следует заметить, что Агриппина продолжала политику Клавдия, стремившегося, особенно в последние годы, опираться на новую знать и предоставившего большинство государственных дел ведению своих отпущенников. Ее советником оставался Паллант, «который… действовал как бы с произволом, присущим царской власти»[3]. Правление Агриппины сохраняло все черты предшествующего принципата: Нерон, провозглашая в сенате новый курс, обещал отречься именно от того, что было характерным для политики Клавдия и Агриппины[4].
Соответственно этому правительство Агриппины и в Армении продолжало политику последних лет Клавдия. Туда был послан некий Лелиан, который, как говорил Дион, «был нисколько не лучше Поллиона, но насколько превосходил того достоинством, настолько родился более ненасытным к прибылям» (LXI, 6, 6). Самоуправство и корыстолюбие этого Лелиана превзошли худшие примеры последних лет Клавдия. Немудрено, что к концу года Армения была окончательно потеряна.
<…>
Вопрос о целях парфянской политики Сенеки и Бурра является центральной проблемой истории римско-парфянских отношений в первой половине правления Нерона. Общепринятое в настоящее время мнение полагает, что римляне хотели превратить Тиридата в зависимого от них царя и, таким образом, не роняя своего престижа, отделаться от Армении, отдав ее фактически парфянам[5].
Однако эта точка зрения совершенно неприемлема. Беспричинный отказ от традиции целого столетия непонятен. Разочарование в своих возможностях по отношению к Армении у римлян еще не наступило. К тому же вопрос о том, что делать с Арменией (там же, V, 374—375), далеко не зависел от свободного выбора римских государственных мужей. Империя Юлиев и Клавдиев не была в состоянии сделать Армению провинцией, и назначение зависимого царя было единственным способом сохранить влияние в стране. Нет оснований полагать, что Корбулон и Квадрат, хотя бы тайно, признали Тиридата: об Армении не было упомянуто в переговорах[6]. Неподготовленность Рима к войне заставила его пойти на временное соглашение. Вологес дал заложников не потому, что верил в мирные намерения Рима (Моммз., V, 375), а потому, что это было ему выгодно (Тас., Ann., XIII, 9). Не согласие Вэлогеса и Тиридата является предположением, которое нельзя доказать.
Отдельные указания в источниках, которые, как будто, указывают на стремление договориться с Тиридатом, в действительности ничего не говорят. По словам Тацита, «Вологес не допускал, чтобы брат Тиридат был лишен данного им [Вологесом] царства или имел его, как дар другой державы» (XIII, 34). Отсюда, однако, нельзя заключать о наличии до начала войны переговоров с Римом, предметом которых служило установление зависимости Тиридата от Рима. Это заключение неверно, поскольку в договоре 55 г. Армения не была упомянута, а отсутствие каких-либо переговоров до вступления Корбулона в страну доказывается словами Тиридата, который, отправляя послов к Корбулону, ссылается именно на договор 55 г. и приводит в оправдание своего господства в Армении несогласие Рима, а давность владения. В таком случае, вышеприведенные слова Тацита о нежелании Вологеса пойти на соглашение с Римом могут относиться только к тем переговорам, которые начались после упомянутого посольства Тиридата. Во время этих переговоров Корбулон предлагал Тиридату сделаться зависимым от Рима царем и не пытаться отстаивать свою самостоятельность силой оружия (XIII, 27). То, что слова о Вологесе стоят у Тацита раньше, объясняется композицией его труда[7]. В действительности, дело происходило следующим образом: Тиридат, получив
предложение от Корбулона, сорвал переговоры (XIII, 38), а Вологес, находившийся в это время на войне с гирканами, одобрял поступок брата и побуждал его к упорному сопротивлению.
Итак, первая выдержка из Тацита представляет собой несколько расширенное повторение второй и, таким образом, не может быть привлечена в качестве самостоятельного доказательства. Остается выяснить причину совета, данного Корбулоном армянскому царю. Правительство вовсе не хотело примириться с Тиридатом, а Корбулон — отступить с первых шагов от того, ради чего он был послан на Восток. Официальная программа войны состояла в том, чтобы «вернуть завоеванное некогда Лукуллом и Помпеем» (XIII, 34), а устройство покоренной области мыслилось в привычной форме зависимого царства. Последующие события подтверждают это. Воцарение Тиридата означало бы потерю Армении, а потому предложение Корбулона правителю Армении было сделано для того, чтобы переложить вину войны на парфян, отвергающих справедливые условия. Римский полководец был заранее уверен в отказе. Для Арсакида было бы нелепо подчиниться Риму, не испытав оружия, а империя не стала бы готовиться несколько лет только для того, чтобы произвести военную демонстрацию.
Стратегия Корбулона подтверждает высказанные соображения. Нельзя разделять военные действия 57—58 гг. на два похода и поход 57 г. считать демонстративным, имеющим своей целью принудить Тиридата к покорности, поскольку он был направлен в долину Эрзурума, отделенную от долин Арсания и Аракса непроходимыми горами (Schur, 9). Настоящие походы 58 и 63 гг. направлялись в долину Арсания (там же, 10). Однако нельзя усмотреть никакого различия в направлении удара между 57 и 58 гг., хотя кампании этих годов и были разделены полосой зимнего бездействия. Поэтому невозможно говорить об особом походе 58 г. Корбулон предпочитал держаться северного направления потому, что в этом случае легче было обеспечить снабжение войск с берегов Понта (Тас., Ann., XIII, 39). Походы, отправлявшиеся с самого начала в долину Арсания, имели для этого особые причины. Целью похода Пета было возвращение Тигранокерты, и он был направлен поэтому в южную Армению, а поход 63 г. был именно демонстративным; его предполагалось вести недолго и потому не было необходимости в хорошо организованной связи с Понтом. С другой стороны, Эрзурум расположен близко к течению Аракса и вместо кругового пути через Агры-Даг в долину Алашкирта и оттуда на Диядин и Баязид гораздао проще предположить движение между Агры-Дагом и Араксом. Поэтому, то, что Корбулон первоначально занял долину Эрзурума, не противоречит тому, что основной целью похода с самого начала был вооруженный захват Артаксаты. Вот почему и этот аргумент Шура оказывается неубедительным.
Таким образом, восточная политика Сенеки и Бурра соответствовала их внутренней политике: и здесь они пошли вслед за Августом, не желая ломать привычных путей. Изменение наступило много позднее под влиянием исхода парфянской войны.
Летом 58 г. Корбулон покорил Армению и взял обе ее столицы. Его поведение по отношению к Артаксате и Тигранокерте прекрасно отражает намерения римского правительства. Если Артаксата, расположенная в глубине страны и бывшая символом парфянского господства в Армении[8], была разрушена (Тас., Ann., XIII, 41; Dio, LXII, 20,1), то Тигранокерта — центр эллинизированных областей страны — осталась невредимой (Тac., Ann., XIV, 24). Здесь поселился римский ставленник Тигран.
Пока Корбулон покорял Армению, в Риме закрепляли результаты его завоеваний дипломатическим путем. К сожалению, о римской дипломатии этого времени имеются только разрозненные упоминания. Вожди фризов, будучи в театре Помпея, «заметили некоторых в чужеземной одежде на сидениях сенаторов» (XIII, 54); узнав, что «эта честь дается послам тех народов, которые выделяются доблестью и дружбой» (XIII, 54), они спускаются и садятся в орхестре. То же самое известие Светоний относит ко времени Клавдия, но зато сообщает, что послы, которых увидели фризы, были послами парфян и армян» (Suet., Claud., 25). Включение Тацитом рассказа о фризах в анналистическую схему побуждает принять его датировку. Шур[9] относит это событие к поздней осени 57 г. и заключает отсюда, что в это время в Риме находились послы Вологеса и Тиридата, которые, согласно общим построениям Шура, якобы пытались договориться об условиях признания Тиридата Римом. Не следует, однако, делать столь поспешных заключений. Данное событие помещено у Тацита под 58 г., и датировка Шура проистекает отчасти из общего положения, что германские события, рассказанные в этой книге, длились несколько лет, отчасти из желания сопоставить это посольство с теми переговорами, которые шли в 57 г. между Корбулономи Тиридатом. Других оснований предпочесть 57 год 58-му нет. В 58 г. в разгар войны не могло быть и речи о парфянском посольстве в Рим. Но и в 57 г. нельзя было бы назвать парфян народом, который выделяется римской дружбой. Можно, однако, найти другое объяснение. Армянские послы в это время могли находиться в Риме, ибо известно, что «армяне» в начале 58 г. «приглашали оружие той и другой стороны» (Тас., Ann., XIII, 34). Под парфянами же следует разуметь гирканов, чьи послы в это время тоже были в Риме. Если Светоний спутал императора, при котором произошло данное событие, то еще легче он мог сделать небольшую ошибку относительно национальной принадлежности посольства. Рим во время вооруженной борьбы не только старался поддерживать свою клиентелу на Востоке дипломатическим путем, но и приобрел союзников в тылу Парфии.
Непосредственно о гирканских послах известно очень мало. «Когда они возвращались, Корбулон, дав охрану, препроводил их к берегам Красного моря, чтобы, перейдя Евфрат, они не были окружены стражами врагов; оттуда они, избежав пределов парфян, возвратились в отечество» (Тас., Ann., XIV, 26). Других известий о гирканском посольстве нет, и для оценки его значения приходится прибегать к догадкам. По мнению Шура, союз с гирканами, который означал включение Гиркании в римскую клиентелу, принес Риму многочисленные военные, политические и торговые выгоды (Schur, Orientp., стр. 35—36). При этом Шур отождествляет восстание гирканов с восстанием сына Вардана, о котором упоминает Тацит (Ann., XIII, 7). Это унижение двух Арсакидов (Schur, там же, 36) — Тиридата, которого римляне хотели включить в своею клиентелу, и сына Вардана — должно было повести, по мнению Шура, к постепенному превращению Парфии в римское вассальное царство (там же, 36; 81). Однако домыслы Шура не имеют достаточной опоры в источниках. Если можно согласиться с тем, что заключение гирканского союза имело место, и признать, что он облегчил Корбулону завоевание Армении (Т а с., Ann., XIV, 25), то наличие фактического влияния Рима на Гирканию крайне сомнительно, а о превращении Парфии в зависимое государство не приходится и говорить: у Рима не хватило сил даже для удержания Армении. Далее Шур, исходя из предполагаемого факта заключения союза с Гирканией, развертывает сложную картину отношений Рима с этой страной до времен Траяна (Schur, там же, 114), между тем, как самый факт заключения союза не вполне достоверен[10]. Поэтому лучше ограничиться самыми скромными предположениями.
Завоевание Армении и назначение царем римского ставленника завершало программу Сенеки и Бурра. Если римское правительство в это время и готовилось к новой войне, то только к войне оборонительной[11]. Однако к началу 60 гг. в Риме выдвинулись новые силы, благодаря которым произошел перелом и в политике по отношению к Армении. «Пятилетие Нерона» окончилось, а несколько позднее произошел коренной перелом, резко разделяющий на две части историю нероновского принципата.
Политика нероновского правительства по отношению к Армении показывает, что внешнее положение Рима определялось, с одной стороны, объективным состоянием империи, а с другой, различными тенденциями отдельных группировок господствующего класса. Сенека и Бурр не стремились к новым завоеваниям на Востоке, но хотели лишь вернуть империи то, что ей некогда принадлежало. Следуя во внутренней политике образцу Августа, они и во внешней политике придерживались того же направления. Внешнеполитическая рутина, выразившаяся в назначении Тиграна армянским царем, соответствовала консервативной внутренней политике, которая отражала компромисс между старой и новой знатью. Однако объективное положение, сложившееся на Востоке, было таково, что Армения не могла быть удержана Римом: во второй половине правления Нерона Риму пришлось отказаться от Армении, которая осталась лишь в номинальной зависимости от него. Подобное решение вопроса об Армении соответствовало оборонительным тенденциям старой знати и было необходимо с точки зрения объективного положения вещей. Внешняя политика Рима была не случайным скоплением фактов, а глубоким отражением социально-политических процессов, протекавших в центре римского мира и на его окраинах.
Олег Всеволодович Кудрявцев
кандидат исторических наук (1951 г.), сотрудник сектора древней истории Института истории АН СССР
- Diо, LX. 33, 2а. В нем заключалась идея соучастия во власти (ср. LX, 33, 7; 12)
- Есkhеl, Doctrine numorum veterum, II, 1794, стр. 257; VI, 1794, стр. 288: Cohen, Description historique des monnaies, frappées sous l’Empire Romain communement appelées Médaillés Impériales, I, 1859, стр. 175—176.
- Тас., Ann., XIII, 14: «quis… velut arbitrium regni agebat».
- Tac., Ann., XIII, 4. Господству Палланта Нерон противопоставил, по словам Тацита, «разделение дома и республики»; иною речью Нерон обещал, что государственные дела не будут отныне зависеть от произвола императорских отпущенников. Общая характеристика правления Агриппины у Диона находит любопытную параллель в речи Нерона у Тацита: Агриппина «торговала всем и добывала деньги из самого незначительного и позорного» (Dio, LXI, 6, 5), Нерон говорил, что «ничто у его пенатов не будет продажным или доступным искательству» (Тас., Ann., XIII, 4).
- Эту точку зрения впервые высказал Моммзен, Римская история, V, 1885, стр. 374. За ним следуют Henderson, The Life and Principate of the Emperor Nero, 1903, стр. 157—161; Schur, Die Orientpolitik des Kaisers Nero, 1923, стр. 1 —5, 7, 30—31, 37, 57; Anderson, The Eastern Frontier from Tiberius to Nero, CAH, X, 1934, стр. 770; см. Кудрявцев, «Восточная политика Римской империи при Нероне (критический обзор историографии вопроса), ВДИ, 1948, № 2, стр. 83.
- Позднее Тиридат жаловался (Тас., Ann., XIII, 37): «почему после того, как даны заложники и восстановлена дружба, … он изгоняется из своего старого владения из Армении». Условия договора были составлены римлянами намеренно небрежно. Они не хотели брать на себя обязательств, но желали, чтобы Вологес думал так некоторое время. Впрочем, тот не обманывался в истинных намерениях Рима.
- Соответствующее повествование Тацита (Ann., XIII, 34—41), приуроченное к 58 г. (XIII, 34: «в начале этого года») охватывает события 56—58 гг.
- Характерно то, что Тиридат после того, как преобладание в Армении перешло в руки парфян, выбрал своей столицей именно Артаксату (Dio, LXII, 6,Г»).
- Schur, Orientpol. 10; Schür, Untersuchungen zur Geschichte der Kriege Corbulos, «Klio», (1925), стр. 91.
- Anderson, The Eastern Frontier from Tiberius to Nero, САН, X, 1934, стр. 764. Сам Schur, Zur neronischen Orientpolitik, «Klio», XX, 1926, стр. 216, вынужден признать, что доказать факт заключения союза с Гирканией невозможно.
- Именно поэтому Корбулон выбрал для своей ставки Тигранокерту, которая представляла удобнейшую позицию для защиты Армении. Два перевала связывали ее с долиной Арсания и над тем, который вел в Арсамосату, господствовала захваченная римлянами Легерда (Тас., Ann., XIV, 24). Тигр, укрепления Тигранокерты и Легерды препятствовали наступлению из Месопотамии, а в случае нападения из Кордиэны можно было отступить к Тоспитиде. Наконец, отсюда легко было достичь северных пределов Армении, как показал поход 59 г. (XIV, 26). Непонимание Гендерсоном выгод положения Тигранокерты проистекает из неправильного представления о месте, где она находилась. Однако исследования Lehmann-Haupt’а (Armenien einst und jetzt, I, 1910, стр. 381 слл., 501 слл.) показали, что Тигранокерта была расположена не в месопотамской пустыне, а к северу от Тигра. Остатками Мартирополя, христианского наследника Тигранокерты, считаются развалины Маийафарикина, расположенные в 50 км от Тигра, на берегу древнего Нимфия, который является его притоком. К этому взгляду присоединяется и советский историк Я. А. Манандян, Тигран Второй и Рим в новом освещении по первоисточникам, 1943, стр. 63—65, и, только исходя из него, можно понять стратегическое значение Тигранокерты.
Источник: Вестник древней истории. 1948, № 3 (25) / АН СССР, Ин-т истории. — Москва ; Ленинград : Изд-во Акад. наук СССР, 1948
По материалам: https://nashasreda.ru/rimskaya-politika-v-armenii-i-parfii-v-pervoj-polovine-pravleniya-nerona/