Часть 4. Чужие среди своих.
Знаете, что самое страшное в моменте, когда тебя поймали? Нет, не боль и не страх. Самое страшное — это тишина. Когда все смотрят на тебя и ждут, что ты скажешь, а ты понимаешь: любые твои слова будут использованы против тебя.
Мы сидели в гостиной особняка уже около часа. Федя так и стоял у окна, спиной ко всем, и только пальцы, барабанящие по подоконнику, выдавали его напряжение. Елена Петровна держалась молодцом — сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях, и смотрела на мужа с таким презрением, будто он был тараканом, случайно заползшим на её идеальную кухню.
Андрей Викторович потягивал виски и листал что-то в телефоне. Вид у него был довольный, как у кота, который поймал сразу трех мышей и теперь решает, с какой начать.
— Значит, Макс, — протянул он задумчиво. — Я всё гадал, куда этот клоун пропал. Думал, сдох где-нибудь от тоски по братцу. А он, оказывается, план мести строил. И вас, девочки, завербовал.
— Мы сами приняли решение, — твердо сказала Елена Петровна. — Ты превратил нашу семью в помойку, Андрей. Я не хочу, чтобы мой сын унаследовал это.
— Сын, — хмыкнул свекор. — Ты про Федю? А ты спроси у него, хочет ли он отказываться от наследства? Федь, иди сюда, поговори с матерью.
Федя медленно повернулся. Лицо у него было серое, глаза бегали. Он посмотрел на мать, на отца, на меня — и вдруг я поняла, что он сейчас сделает. Он выберет сторону силы. Он всегда выбирал сторону силы.
— Пап, — сказал Федя глухо, — может, не надо?
— Не надо? — усмехнулся Андрей Викторович. — Твоя жена и твоя мать - предательницы. Скажи, что с ними сделать за предательство?
Федя молчал. А я смотрела на него и видела, как рушится мой идеальный муж, как рассыпается на глазах тот образ, который я сама же и создала. Не было никакого Феди — был просто мальчик, который всю жизнь боялся папу и делал то, что велят.
— Федя, — позвала я тихо. Он вздрогнул, но не обернулся.
— Заткнись, — бросил он неожиданно зло. — Ты вообще молчи. Я тебя спрашивал: ты кто? Ты мне так и не ответила.
— Я Соня, — сказала я. — Меня зовут Соня. Я сбежала из города N одиннадцать лет назад, потому что случайно взяла флешку с документами твоего отца. Документами, из-за которых убили человека. Я не знала, что на ней. Я просто испугалась и сбежала. А потом встретила тебя. И правда думала, что всё будет хорошо.
Федя слушал и криво усмехался.
— Красивая история. Только почему я должен тебе верить? Ты пять лет врала мне в глаза.
— А ты не врал? — вмешалась Елена Петровна. — Ты знал, чем папа занимается? Знал, что у него люди гибнут? Знал — и молчал, потому что тебе деньги нужны были на твои игрушки, на тачки, на яхты?
— Мама, не лезь, — огрызнулся Федя.
— Поздно, сынок, — вздохнула она. — Мы уже все влезли. Теперь будем разбираться.
В этот момент в гостиную вошел один из охранников, наклонился к уху Андрея Викторовича и что-то прошептал. Свекор изменился в лице. Впервые за весь вечер его невозмутимость дала трещину.
— Что значит «не могут дозвониться»? — резко спросил он.
Охранник пожал плечами и что-то зашептал еще.
Я переглянулась с Еленой Петровной. Макс. Это мог быть только Макс.
— Ладно, — Андрей Викторович поднялся. — Развлекайте дам, я скоро вернусь. И чтобы ни шагу отсюда.
Он вышел, забрав с собой одного из охранников. Второй остался стоять у дверей, безучастный, как сфинкс.
Тишина снова повисла в комнате. Федя метался взглядом между мной и матерью, явно не зная, на чью сторону встать. А я лихорадочно соображала: где мой телефон? В кармане у того охранника, который ушел со свекром. Доказательства уплыли. Но остались фотографии в телефоне Елены Петровны. А где её телефон?
Я посмотрела на свекровь. Она чуть заметно кивнула в сторону своей сумочки, которая валялась на полу возле дивана — охранники обыскали её и бросили. Телефон, судя по всему, остался внутри. Но как до него добраться?
— Федя, — позвала я тихо, — подойди.
Он нехотя приблизился.
— Что тебе?
— Ты правда хочешь, чтобы твой отец и дальше командовал тобой? — спросила я шепотом. — Чтобы ты всю жизнь был мальчиком на побегушках?
— А ты предлагаешь мне против папы пойти? — усмехнулся он. — Ты видела, какие у него люди? Они меня порвут и не заметят.
— Люди, — повторила я. — А ты посмотри на того, кто стоит у двери. Это человек. Просто человек, который делает свою работу. Но если их станет двое против одного?
Федя посмотрел на охранника, потом на меня, потом на мать.
— Вы с ума сошли, — выдохнул он. — Я не герой.
— А кто сказал про геройство? — вмешалась Елена Петровна. — Ты просто отвлеки его на минуту. Скажи, что в туалет хочешь, что ли. А мы с Алисой... с Соней... что-нибудь придумаем.
Федя колебался. Я видела, как в нём борются страх и обида, желание быть хорошим сыном и желание наконец стать взрослым.
— Ладно, — выдохнул он и пошел к охраннику. — Слышь, братан, выйти покурить то можно? А то нервы ни к черту.
Охранник равнодушно махнул рукой в сторону террасы. Федя вышел, и охранник на секунду отвлекся, проследив за ним взглядом.
Этой секунды хватило. Елена Петровна ногой подцепила сумочку и задвинула её под диван. Я метнулась, нащупала телефон, спрятала в карман джинсов. Когда охранник обернулся, мы снова сидели с невинными лицами.
— Умница, — шепнула свекровь. — Теперь ждём.
Ждать пришлось недолго. Минут через пять входная дверь с грохотом распахнулась, и в гостиную влетел Андрей Викторович. Точнее, его втолкнули. А следом за ним вошли люди в форме. И среди них — Макс.
— Всем оставаться на местах! — рявкнул человек в погонах. — Это ФСБ.
Охранник у двери дернулся было за оружием, но двое бойцов скрутили его за секунду.
Макс оглядел комнату, нашел меня взглядом и улыбнулся той самой кривой улыбкой.
— Живая, — констатировал он. — А я переживал.
— Ты опоздал, — выдохнула я. — Телефон с доказательствами у охранника, который с ним был. — я кивнула на свекра.
— Не вопрос, — Макс махнул рукой одному из бойцов. Тот исчез в коридоре и через минуту вернулся, таща за шкирку второго охранника и протягивая Максу мой телефон.
— Держи, Соня. Теперь это официальная улика. Но фотки твоей маман тоже пригодятся. Скинешь?
Я кивнула и начала перекидывать файлы. Руки всё ещё тряслись, но внутри разливалось тепло — кажется, пронесло.
Андрей Викторович стоял посреди комнаты с наручниками на запястьях и смотрел на жену с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг плавился.
— Лена, — прошипел он, — ты пожалеешь. Я выйду. И тогда ты...
— Ты ничего не сделаешь, Андрей, — перебила его Елена Петровна спокойно. — Потому что, если ты выйдешь, я отдам им всё. Все твои схемы, все счета, все связи. У меня на тебя досье лет на двадцать. Я просто ждала момента.
Свекор побелел ещё больше и замолчал.
Федя стоял в дверях террасы, бледный, с сигаретой в дрожащих пальцах. Он смотрел на отца, на мать, на меня — и в его глазах было столько боли, что у меня сердце сжалось.
— Федь, — позвала я. — Иди сюда.
Он подошёл, как слепой, спотыкаясь на ровном месте.
— Ты знала? — спросил он мать. — Всё это время знала, какой он? И молчала?
— Ждала, когда смогу ударить наверняка, — ответила она. — Прости, сын. Я не хотела тебя впутывать. Думала, ты будешь просто жить своей жизнью.
— Своей жизнью? — горько усмехнулся Федя. — Да у меня никогда не было своей жизни. Я всегда был или папин сын, или теперь сын предательницы.
— Ты мой муж, — сказала я тихо. — И ты сам выбираешь, чей ты сын и чей муж.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом повернулся и пошел к выходу.
— Федя! — окликнула я.
— Не надо, — остановила меня Елена Петровна. — Пусть идёт. Ему нужно переварить. Вернётся, если захочет.
Макс подошёл ко мне, взял за плечи, заглянул в глаза.
— Ты молодец, Соня. Рисковала по-крупному. Я думал, ты сломаешься, а ты — кремень.
— Я не кремень, — выдохнула я. — Я просто очень хотела жить. И чтобы все эти гады ответили за Коляна.
— Ответят, — пообещал Макс. — Теперь ответят.
Через час особняк опустел. Свекра увезли, охранников тоже. Елена Петровна уехала с оперативниками давать показания. Я осталась одна в гостиной, где ещё недавно решалась моя судьба.
Макс задержался на пороге.
— Поехали со мной? — спросил он. — Переночуешь у меня, а завтра решим, что дальше.
Я покачала головой.
— Мне нужно домой. К Феде. Поговорить.
— Уверена? Он же...
— Он мой муж, Макс. Каким бы он ни был. Я пять лет врала ему. Теперь пришло время сказать правду. И пусть он сам решает.
Макс вздохнул, но спорить не стал.
— Держи, — он протянул мне визитку. — Если что — звони в любое время.
Я взяла визитку, сунула в карман и вышла на улицу. Ночь была тёплая, звёздная. Где-то вдалеке выли сирены. А я стояла посреди элитного поселка, в чужой одежде, с чужим именем, и понимала: старая жизнь кончилась. Что будет дальше — неизвестно.
Такси поймала быстро. Назвала адрес и всю дорогу смотрела в окно, не видя ничего. В голове крутилось: что я скажу Феде? Прости? Объясню? Попрошу шанса? А если он не захочет слушать?
Дверь квартиры была не заперта. Я вошла, включила свет в прихожей.
Федя сидел на кухне, на том самом подоконнике, где я любила сидеть по утрам. Смотрел в ночь и курил в форточку.
— Пришла, — сказал он не оборачиваясь.
— Пришла.
— Знаешь, — он говорил тихо, устало, — я всё думал: а почему ты вышла за меня? Я же обычный. Мажор, каких полно. Не герой, не злодей, так, серая масса. А ты — красивая, умная, с характером. Такие, как ты, за таких, как я, замуж не выходят без причины.
Я молчала. Что тут скажешь?
— А теперь понимаю, — продолжил он. — Ты не за меня вышла. Ты за мою фамилию вышла. За защиту. За крышу. А я, дурак, поверил, что это любовь.
— Федя, — начала я.
— Нет, дай договорю. — Он повернулся ко мне. Глаза красные, но сухие. — Я тебя простил. За вранье про имя, за прошлое, за то, что с мамой против отца пошла. Но есть одно «но».
— Какое?
— Ты скажи мне сейчас, глядя в глаза: ты вообще меня любила? Хоть когда-нибудь? Или всё было игрой?
Я подошла к нему, села рядом на подоконник. Взяла его руку в свои. И вдруг поняла, что отвечать страшно. Потому что от ответа зависит всё.
— Федя, — сказала я медленно, — я не знаю, что такое любовь. Меня никто не учил любить. Я выживала с семнадцати лет. Я научилась врать, притворяться, играть роли. Но когда я с тобой... иногда я забывала, что играю. Иногда мне было хорошо по-настоящему. Я не знаю, любовь это или просто привычка. Но я хочу попробовать узнать.
Он смотрел на меня долго-долго. Потом убрал руку и затушил сигарету.
— Сложно всё, — сказал он. — Давай спать. Утро вечера мудренее.
Он ушёл в спальню, а я осталась на кухне, глядя, как за окном занимается рассвет. В вазе стояли искусственные пионы. Я подошла, вытащила тот самый цветок. Флешка была на месте. Вся эта история началась с неё, и она же её закончила.
Я сжала флешку в кулаке и заплакала. Впервые за много лет. Плакала о себе, о Феде, о Максе, о Коляне, которого даже не знала, и о том, что правда, оказывается, бывает такой горькой, что её невозможно проглотить.
Телефон пиликнул. Сообщение от Макса: «Ты как?»
Я набрала в ответ: «Жива. Спасибо».
И выключила звук.
Завтра будет новый день. А сегодня — пусть будет ночь. Самая длинная в моей жизни.
---
Ну что, мои хорошие, вы ещё со мной? Честно признавайтесь, кто плакал, когда Федя спрашивал про любовь? А кто верит, что у них с Алисой что-то получится?