В прошлой главе мы закончили наш рассказ о Кровавом Канзасе, поистине поворотном событии в предвоенной истории Соединенных Штатов. Оно окончательно раскололо страну надвое и наглядно доказало, что противоречия в вопросе распространения рабства на новые территории были столь серьезными, что решить их обычными политическими методами уже не получится. Со стороны Юга все чаще звучали призывы к отделению от Союза, ибо южные политики понимали, что в составе страны у них практически не осталось возможностей для расширения плантационного хозяйства. А это, как мы уже не раз говорили, означало для него неминуемую смерть, если не сейчас, то в будущем. Однако пока еще существовала довольно влиятельная группа людей, считавшая, что Север и Юг смогут хотя бы в каком-то виде существовать в рамках единого государства. Именно к этим людям и относился сенатор от Иллинойса Стивен Дуглас. И уже совсем скоро ему пришлось отстаивать свою позицию, а заодно и свое кресло в битве с восходящей звездой американской политики, человеком, которому самой судьбой было уготовано великое будущее.
Битва за Иллинойс
В одной из наших предыдущих глав мы уже мельком затрагивали тему дебатов между Стивеном и Дугласом и Авраамом Линкольном. Настало самое время поговорить о них более подробно. Но сначала необходимо ответить на вопрос - почему борьба за кресло сенатора от одного отдельно взятого штата была столь важна?
Тому было несколько причин. Во-первых, дело было в чрезвычайно накаленном политическом климате в стране. Дело Дреда Скотта, новая вспышка насилия в Канзасе и голосование по Лекомптонской конституции окончательно поляризовали американское общество. Свою роль сыграла и так называемая Паника 1857 года - серьезный экономический кризис, вызванный земельными спекуляциями и падением цен на зерно и особенно больно ударивший по мелким фермерским хозяйствам и промышленным предприятиям Севера. Люди понимали, что искать ответа на мучившие их вопросы в Вашингтоне бесполезно. Текущая администрация, как и ее предшественница, откровенно не справлялась со свалившимися на нее проблемами, и уже к 1858 году стало очевидно, что через два года Америка получит нового президента. Одним из главных претендентов на пост номер один как раз и был Стивен Дуглас. Избиратели хотели получить от него рецепт выхода из сложившегося тупика, тем более что Маленький Гигант был обязан защитить свою знаменитую доктрину народного суверенитета, обещавшую решить многолетнюю проблему рабства, но в итоге с таким треском провалившуюся в Канзасе.
Во-вторых, Иллинойс был не просто одним из 32 штатов, это был ключевой стратегический плацдарм, влиявший на политическую ситуацию во всей Америке. Это объяснялось его уникальным географическим положением - Штат прерий был мостом, соединявшим старый Восток с диким Западом, что самым благоприятным образом отразилось на его населении, благосостоянии и инфраструктуре. На 1858 год это был самый быстро растущий штат страны, причем как по численности населения, так и по развитию экономики. Его крупнейший город Чикаго стал центром железнодорожной сети Севера, и тот, кто контролировал его, контролировал связь между Восточным побережьем и новыми западными территориями.
Кроме того, Иллинойс мог служить очень точным барометром политических настроений всей страны. Это далеко не самый большой штат, но он сильно вытянут с севера на юг, и, как следствие, политический ландшафт его был крайне разнообразным. Его северная граница находится на широте Массачусетса, а южная оконечность — на уровне Вирджинии и Кентукки. Проживавшие на севере рабочие и мелкие фермеры придерживались в основном фрисойлерских, (а некоторые - даже аболиционистских) взглядов, и в этом были близки к соседям из Индианы и Висконсина. А их южные земляки, связанные прочными экономическими узами с рабовладельческими хозяйствами Кентукки, напротив, тяготели к более консервативным политическим течениям и очень не любили как аболиционистов, так и афроамериканцев в целом. Как выразился известный историк Аллен Геллзо, Иллинойс в то время был, "пожалуй, самым расистским штатом на всем Севере".
Это означало, что политик, желающий добиться успеха в Иллинойсе, должен суметь достучаться до избирателей с самыми разными экономическими интересами и политическими взглядами. Человек, подобравший ключ к Иллинойсу, имел отличные шансы стать основным кандидатом на президентское кресло в 1860 году, чему также способствовало и стремительно растущее влияние всего Среднего Запада в американской политике. И поначалу у подавляющего большинства американцев не возникало сомнений по поводу того, кто станет этим человеком.
Конечно же, это был Стивен Дуглас, старый демократ, опытный государственный деятель, великолепный оратор, успешный бизнесмен, сделавший так много для процветания родного штата. Он занимал пост сенатора аж с 1847 года и, несмотря на провал своей доктрины народного суверенитета в Канзасе, до сих пор пользовался огромной популярностью. Его принцип самоопределения граждан по вопросу рабства находил живой отклик в сердцах иллинойцев - в конце концов, почему Вашингтон должен решать, как нам жить на своей земле? Это было очень по-американски, и благодаря этому Маленкий Гигант резонно рассчитывал сохранить свое кресло и в 1858 году. А рьяная защита прав канзассцев на справедливый референдум и разгоревшийся из-за этого конфликт с президентом Бьюкененом лишь добавили ему политических очков.
А вот его оппонент, напротив, был практически не известен широкой публике, ни в самом Иллинойсе, ни уж, тем более, за его пределами. Да, сорокадевятилетний Авраам Линкольн не был совсем уж новичком в политике - во время Мексиканской войны он представлял свой округ в Палате и прославился жесткой оппозицией президенту Полку. Однако по окончанию своего срока он надолго удалился из большой игры и продолжил заниматься юридической практикой, в чем достиг довольно серьезных успехов. После распада партии вигов и образования свежеиспеченной Республиканской партии он принимает решение примкнуть к новой силе, и уже в 1858 году неожиданно становится основным кандидатом на выборах в Иллинойсе. Но как же так произошло? Почему малоизвестный адвокат из Спрингфилда вдруг стал основной надеждой республиканцев на Среднем Западе?
Линкольн и рабство
Биография Авраама Линкольна хорошо знакома как специалистам, так и любителям истории, поэтому подробно останавливаться на всех ее деталях мы не будем. Тем не менее, в работе, посвященной предпосылкам Гражданской войны, мы просто не можем не упомянуть основные вехи в жизни человека, которого многие считают величайшей фигурой в истории Америки. Эйб Линкольн родился 12 февраля 1809 года в Кентукки в семье бедного фермера Томаса Линкольна. Ранние годы будущий президент провел в нищете и лишениях. Материальное положение Линкольнов было крайне тяжелым, а в возрасте девяти лет он пережил первую в своей жизни тяжелую трату - из-за отравления молоком умерла его мать Нэнси. Ввиду катастрофической нехватки средств Томас не сумел обеспечить своим детям нормальное образование, и маленький Эйб проучился в школе в общей сложности не более года. Тем не менее, благодаря упорству и природной любознательности, он самостоятельно обучился грамоте и проводил все свое свободное время за чтением книг. Отец, сам будучи неграмотным, не разделял увлечений сына и настаивал, чтобы тот тратил свои силы на помощь по хозяйству, а не на праздное времяпрепровождение. Однако тяжелый труд лишь закалил характер Эйба, и он пронес любовь к физическим упражнением через всю свою жизнь.
Кстати, Линкольн был великолепным спортсменом и в молодости часто участвовал в любительских поединках по борьбе. По некоторым данным, он провел около 300 поединков, из которых проиграл лишь один. Его успехам способствовали и внушительные физические данные - при росте 193 см он весил 83 килограмма, что давало ему большое преимущество перед оппонентами. В 1992 году ему имя даже было включено в Национальный зал славы борьбы. Он также вел здоровый образ жизни - не курил и практически не употреблял алкоголь, ограничиваясь лишь бокалом шампанского на официальных мероприятиях или кружкой пива на партийных собраниях. По словам самого Эйба, он не любил алкоголь, так как из-за него становился "вялым и несобранным".
Отношения Авраама с отцом вообще были довольно сложными, хотя он всегда подчеркивал, что искренне уважал его. В 1830 году он, наконец, покинул Томаса, который в то время проживал в Индиане, и переехал в Иллинойс, ставший для него настоящим домом. Сменив несколько временных работ и отслужив в милиции штата во время Войны Черного Ястреба (но так фактически и не поучаствовав в военных действиях), Эйб окончательно решил, что хочет связать свою жизнь с юриспруденцией. А в Америке это, как известно, всегда было первым шагом на пути в политику. В 1835 году Линкольн примкнул к вигам, так как разделял их взгляды касательно усиления федерального центра, улучшения инфраструктуры и развития промышленности. В 1847 году он был избран конгрессменом от 7-го округа Иллинойса и в этом качестве впервые заявил о себе всей стране, когда открыто выступил против агрессии в отношении Мексики. Тем не менее, по окончании своего двухлетнего срока он отказался переизбираться и вернулся к адвокатской практике.
Все изменилось в 1854 году. Акт Канзас-Небраска и фактическая отмена Миссурийского компромисса стали настоящим шоком для Линкольна, искренне верившего в мудрость президента Монро и госсекретаря Адамса. Более того, Линкольн, как бы не старались некоторые доказать обратное, всегда был последовательным противником распространения рабства, хотя поначалу и не собирался трогать его там, где оно уже существует. Пожалуй, лучше всего он выразил свои ранние взгляды в речи, произнесенной в городе Пеория 16 октября 1854 года:
"Что касается самого вопроса о рабстве, то я сразу же хочу провести границу между СУЩЕСТВОВАНИЕМ этого института и его РАСШИРЕНИЕМ, чтобы ни один честный человек не смог неправильно понять меня, а ни один нечестный человек не смог потом неправильно меня истолковать... Я считаю ... что это (отмена Миссурийского компромисса) неправильно; неправильно допускать рабство в Канзасе и Небраске - и неправильно... позволять ему распространяться в любой другой части света... Когда белый человек управляет собой, это самоуправление, но когда он управляет собой и в то же время управляет другим человеком, это уже больше чем самоуправление — это деспотизм... Негр - это человек, а моя вера говорит мне, что все люди были созданы равными; никто не имеет права делать другого человека рабом".
Когда в том же году образовалась Республиканская партия, Линкольн поначалу отнесся к ней с прохладцей. По его мнению, в новом движении слишком сильным влиянием пользовались аболиционисты, а их взгляды были для него чересчур радикальными. Он считал, что немедленное освобождение рабов и предоставление им равных прав на тот момент попросту невозможно, более того - опасно для стабильности страны. В той же Пеорийской речи он также заявил:
"У меня нет предубеждений в отношении жителей Юга. Они именно такие, какими мы были бы на их месте. Если бы рабство не существовало среди них, они бы не ввели его. Если бы оно уже было среди нас, мы бы не знали, как от него избавиться.... Когда они (южане) говорят нам, что не знают, что делать с уже существующей массой рабов, я это понимаю. Я не стану винить их за то, что они не знают, как решить задачу, которую я и сам не знал бы, как решить".
Однако будучи умным человеком, он вскоре понял, что дни вигов, по-хорошему, уже сочтены, и в 1856 году пополнил стройные ряды республиканцев. Благодаря умеренной, но вместе с тем принципиальной позиции в отношении рабовладения, а также безупречной репутации юриста (не зря же его прозвали Честным Эйбом) он быстро завоевал уважение своих новых товарищей, и в 1858 году иллинойсское отделение партии выдвинуло именно его в качестве кандидата на пост сенатора от Иллинойса.
И надо сказать, что задача, стоявшая перед ним, была архисложной - ведь ему предстояло схлестнуться в битве с фигурой поистине национального масштаба. Стивен Дуглас был опытнейшим политиком и блестящим оратором, но Линкольна и его сторонников это не испугало. Они не только вышли на бой с открытым забралом, но и сами бросили Маленькому Гиганту дерзкий вызов.
Маленький Гигант против Честного Эйба
16 июня 1858 года на мероприятии, посвященном его выдвижению на пост сенатора, Авраам Линкольн произнес, пожалуй, самую известную свою речь. Мы уже цитировали ее в одной из наших предыдущих глав, но имеет смысл повторить основной ее посыл:
"Дом, разделенный сам в себе, не устоит. Я уверен, что наше правительство не может более существовать в полу-рабском, полу-свободном состоянии. Я не ожидаю, что Союз будет распущен, я не ожидаю, что дом падет, но я действительно ожидаю, что он перестанет быть разделенным. Он будет либо одним, либо другим. Либо противники рабства остановят его дальнейшее распространение и убедят общественность в том, что оно находится на пути к окончательному исчезновению, либо его сторонники будут продвигать его вперед, пока оно не станет законным во всех штатах, как старых, так и новых, как на Севере так и на Юге. И разве дело не идет ко второму сценарию? Всем, кто в этом сомневается, я предлагаю подумать о том, как удачно совпали доктрина Небраски (имеется в виду доктрина народного суверенитета - прим. авт.) и дело Дреда Скотта... Акт Канзас-Небраска открыл все территории для рабства. Это стало возможным благодаря "сквоттерскому суверенитету", иначе именуемому как "священное право на самоопределение"... что на деле означает лишь одно: если один человек решил поработить другого, то третий не смеет возражать".
Это была прямая атака на Дугласа и его принцип народного суверенитета. Он уже провалился, доказывал Линкольн. Во-первых, он привел к неслыханной вспышке насилия и кровопролития в Канзасе. А во-вторых, решение по делу Дреда Скотта фактически опровергло его, ведь Верховный Суд, по сути, запретил Конгрессу и жителям территорий ограничивать рабовладение. Он предупреждал, что следующим шагом суды примут решение, по которому ни один штат, включая их родной Иллинойс, не сможет запретить рабство у себя дома. Политика Дугласа, которому "не было дела" до того, за что проголосуют жители, лишь развязывает руки сторонникам его расширения.
Действующий сенатор, будучи опытным политиком, тут же зацепился за формулировки Эйба и в ответной речи в Чикаго обвинил того в радикализме и разжигании внутренней розни. Если он говорит, что страна не может оставаться разделенной, значит, он призывает силой навязать свои порядки Югу: "Господин Линкольн призывает к гражданской войне свободных штатов против рабовладельческих, к истребительной войне, которая будет продолжаться до тех пор, пока одни или другие не будут покорены." Он также недоумевал, если до этого страна 70 лет жила как союз свободных и рабовладельческих штатов, то почему она не может оставаться в таком виде и дальше: "Почему этот Союз не может существовать вечно, разделенным на свободные и рабовладельческие штаты, каким его создали наши отцы? ... Он может существовать и дальше, но только если каждый штат будет заниматься своими делами и оставит своих соседей в покое".
Линкольн, в свою очередь, сумел мастерски отмести все обвинения в подстрекательстве к войне - он переложил ответственность с себя на саму природу рабства: "Я никогда не говорил, что выступаю за окончательное решение вопроса тем или иным способом. Я лишь сказал, что это неизбежно произойдет... Единственное, что когда-либо угрожало существованию Союза - это сам институт рабства. Это единственная вещь, которая вызывает потрясения в нашем правительстве."
Этот первый обмен любезностями задал тон всем последующим событиям, развернувшимся с августа по октябрь 1858 года на территории Иллинойса. Технически, кандидаты не боролись за кресло сенатора напрямую - до принятия 17-й Поправки в 1913 году сенаторы назначались законодательным собранием штатов. На грядущих выборах граждане должны были как раз голосовать за депутатов в Конгресс и Сенат Иллинойса. Однако было ясно, что кто получит большинство в местном парламенте, тот и назначит в итоге своего сенатора. Победитель отправится представлять родной штат в Вашингтон, а его партия получит огромное преимущество уже на национальном уровне.
Ставки были высоки, но Эйб решил поднять их еще выше, бросив своему оппоненту открытый вызов. Он предложил Дугласу серию публичных дебатов в разных городах штата, на которых противники смогут не только изложить свою позицию, но и задать друг другу вопросы, на которые необходимо будет ответить. Маленький Гигант понимал, что это даст его противнику большое преимущество - Линкольн был сравнительно малоизвестен, и публичное противостояние с таким мастодонтом американской политики, как Дуглас, безусловно, поднимет его популярность на небывалую высоту. Самому же сенатору уже не нужно было ничего доказывать, но вместе с тем, он не мог и отказать Эйбу - если бы он сделал это, его репутации был бы нанесен большой ущерб. Поэтому Гигант нехотя согласился, и это стало первой маленькой победой Линкольна в грядущем противоборстве.
Формат мероприятия довольно сильно отличался от того, что мы видим сегодня во время различных предвыборных шоу. Каждая встреча длилась ровно три часа без каких-либо перерывов и ограничений. Первый кандидат открывал дебаты и говорил час, затем его оппонент отвечал в течение полутора часов, а после этого слово вновь получал первый оратор, закрывавший этот раунд финальной получасовой речью. Всего состоялось семь встреч, на которых оба противника по очереди сменяли друг друга в роли начинающего, причем Дуглас, как действующий сенатор, получил небольшое преимущество - он открывал дебаты в четырех из семи случаев.
Публичность дебатов обеспечили им невероятную популярность не только в Иллинойсе, но и по всему Северу. Происходившее на сцене напоминало боксерский поединок, в котором два противника, мастерски владевшие логикой и ораторским искусством, наносили друг другу жестокие удары и виртуозно защищались от атак оппонента. В семь городов, которые представляли различные регионы штата, ринулись тысячи людей всех профессий и слоев общества - фермеры, рабочие, клерки, юристы, врачи. Причем пришедшие посмотреть на эту битву политических гигантов были не просто зрителями. Они активно участвовали в процессе - задавали вопросы, выкрикивали слова поддержки или неодобрения, истово болели за своего фаворита и встречали особенно удачные формулировки яростными аплодисментами. На месте неизменно присутствовал целый десант журналистов, стенографистов, корреспондентов и политических обозревателей, которые скрупулезно записывали каждое произнесенное ораторами слово. А благодаря таким чудесам современной науки и техники, как телеграф и железная дорога, читатели уже на следующий день могли прочесть полные тексты выступлений, снабженные подробными профессиональными комментариями.
Это было событие поистине национального масштаба. Соперники прекрасно осознавали всю важность момента, ведь они обращались не просто к потенциальным избирателям, они говорили на всю страну. При этом, несмотря на крайне накаленную атмосферу (во Фрипорте один из зрителей даже запустил в Дугласа целую дыню!), никто из них ни разу не опустился до прямых оскорблений или нелицеприятных слов в адрес оппонента. Они относились друг к другу с подчеркнутым уважением и пиететом, признавая заслуги и мастерство противника.
Краеугольным камнем дебатов, была, ни много, ни мало, судьба рабовладения в Америке, а значит, и будущее всей страны. Тарифы, финансы, коррупция, развитие инфраструктуры - все это уже почти никого не интересовало, и ораторы посвятили этим темам едва ли больше пары общих предложений. Основным и единственным лейтмотивом выступлений стало рабство.
Оба оратора сразу же начали с яростных атак в адрес противника. Основным пунктом обвинений Линкольна стало то, что Дуглас отошел от заветов Отцов-основателей, желавших ограничить распространение рабовладения. Они считали, что "рабство - это неправильно, и единственный способ бороться с ним - это не дать ему расти еще дальше". Он еще раз повторил свой тезис о том, что страна не может вечно быть полу-рабской и полу-свободной и предупреждал о страшной опасности безразличного отношения к "особому институту":
Я ненавижу это (безразличие к рабству). Я ненавижу это из-за чудовищной несправедливости самого рабства. Я ненавижу это, ибо это лишает нашу республику ее влияния в мире, позволяет врагам свободных институтов с полным основанием называть нас лицемерами, заставляет настоящих друзей свободы сомневаться в нашей искренности...
А Дуглас не только "не хочет покончить с рабством", он желает его "сохранения и всеобщего распространения" и этим самым "уничтожает свет разума и любовь к свободе американского народа".
Особенно удачно Эйб выступил во Фрипорте, где большинство собравшихся симпатизировало республиканцам. Он подготовил для Дугласа красивую ловушку, из которой, по его мысли, тому было уже не выбраться. Он спросил оппонента, могут ли граждане территории запретить распространение рабства на их земли, если сами захотят этого? Это, конечно же, был вопрос с подвохом. Если бы Гигант ответил "да", то это шло бы вразрез с решением Верховного Суда по делу Дреда Скотта и окончательно рассорило Дугласа с его южными товарищами по партии. На его президентских амбициях в 1860 году можно было спокойно ставить крест. А если бы он сказал "нет", то тут же настроил против себя избирателей в Иллинойсе и наверняка лишился бы поста сенатора, ибо такое заявление напрямую противоречило его доктрине народного суверенитета. Однако Маленький Гигант был не лыком шит. Он спокойно и уверенно парировал:
"Как я уже сотни раз повторял... я считаю, что жители территории могут законными способами запретить рабство на своей земле... Верховный Суд может, конечно, принять решение по абстрактному вопросу, является ли рабство на территориях конституционным. Это не имеет значения. У граждан есть законные средства разрешить его или запретить, ведь рабство нигде не может существовать ни дня, ни часа, если только это не предусмотрено местными законами. Эти законы может устанавливать только местное законодательное собрание, и если жители настроены против рабства, то они просто изберут туда представителей, которые примут законы, направленные против рабства, и таким образом не допустят его появления у себя... Что бы там ни говорил Верховный Суд, право народа создать у себя рабовладельческую или свободную территорию является неотъемлемым и неоспоримым".
Разумеется, эта речь, получившая название "Фрипортской доктрины", вызвала на Юге настоящую бурю негодования. Как и предполагал Линкольн, это действительно порвало все связи Дугласа с его южными однопартийцами, но Маленький Гигант был к этому готов. Его оппозиция Лекомптонской конституции и так уже похоронила единство Демпартии, и виноват в этом был отнюдь не Дуглас, а президент Бьюкенен, председатель Суда Тони и их пособники. Поэтому он не видел никакого смысла отказываться от ранее сказанных им слов и еще раз доказал свою принципиальность в этом вопросе. Ликольн же более не касался этого вопроса в последующих дебатах, ибо делал ставку скорее на сходство Дугласа с южными демократами, нежели на различия между ними.
Оправившись от первых ударов, Дуглас перешел в контратаку. Он еще раз задал слушателям вопрос, почему страна не может и дальше существовать как союз рабовладельческих и свободных штатов? Как и его оппонент, он призвал в союзники самих Отцов-основателей. Как бы они не относились к рабству лично, доказывал сенатор, они "предоставили каждому штату право делать с ним то, что сами посчитают нужным". Если же страна "не может далее существовать разделенной, то придется делать ее полностью рабовладельческой или полностью свободной, что неизбежно приведет к развалу Союза". Разговоры об окончательном исчезновении рабства являлись, по его мнению "революционными и разрушительными для существования нашего правительства". Нет, говорил демократ, "я не собираюсь подставлять под удар единство Союза. Я никогда не променяю великие неотъемлемые права белого человека на права негров!"
Ликольн говорил, что фраза "все люди созданы равными" включает в себя действительно всех людей, в том числе и чернокожих. "Это чудовищная ересь, - отвечал ему Дуглас, - подписанты Декларации Независимости никогда не имели в виду негров, или какие-либо другие низшие или вырожденческие расы... Разве Томас Джефферсон писал в Декларации, что черные рабы, которых он считал своей собственностью, были созданы равными ему Провидением? Разве он считал, что он каждый день нарушает Закон Божий, держа их в рабстве?" Аргументы Дугласа особенно хорошо ложились на благоприятную почву в центральном и южном Иллинойсе, где жители относились к чернокожим с заметным предубеждением. Чувствуя за собой поддержку жителей этих регионов, Дуглас продолжал: "Негр всегда должен занимать подчиненное положение. Вы хотите, чтобы они получили все права полноценных граждан? Вы хотите убрать из конституции положение о запрете въезда рабов и свободных черных в наш штат? Вы хотите, чтобы сотни тысяч бывших рабов из Миссури наводнили Иллинойс и стали гражданами наравне с вами?" Ответом ему было громкое и решительное "нет"!" Напоследок сенатор добавил: "Если вы хотите, чтобы они приехали в Иллинойс и поселились рядом с белыми, тогда голосуйте за господина Линкольна и его Черную Республиканскую партию!"
Линкольн оказался в тяжелейшем положении. С одной стороны, он искренне ненавидел рабовладение и не мог просто так откреститься от своих слов, сказанных ранее. С другой, открытая поддержка прав чернокожих означало для него окончательную потерю иллинойсского электората. Но Честный Эйб не зря был одним из лучших ораторов в истории Америки и с блеском вышел из этой ловушки: "Да, отвечал он, - я считаю, что черные имеют все естественные права, прописанные в Декларации Независимости: право на жизнь, свободу и стремление к счастью. Но я не понимаю, почему если я не хочу, чтобы черная женщина была рабыней, я обязательно хочу, чтобы она стала моей женой?" Все присутствующие в ответ залились громким смехом. Линкольн продолжал: "Я никогда не выступал за социальное и политическое равенство между белыми и черными, и никогда не хотел, чтобы негры голосовали или занимали государственные посты, или же вступали в браки с белыми. И хочу добавить: между расами существуют определенные физические различия, которые, на мой взгляд, никогда не дадут жить им вместе в равных условиях".
Как современники будущего президента, так и позднейшие исследователи и любители истории не раз использовали именно эту фразу, чтобы доказать, что Эйб на самом деле являлся откровенным расистом и лицемером, которому не было никакого дела до чернокожих. Но при этом они забывают, что Авраам Линкольн являлся, прежде всего, продуктом своего времени, и такие взгляды являлись крайнее распространенными в США в те годы. Он не говорил ничего такого, чего бы не говорили сотни ораторов как до, так и после него. Был ли он на самом деле расистом? С современной точки зрения, безусловно, да. Были ли он при этом искренним и последовательным противником рабовладения? Тоже да, в пользу чего свидетельствуют его многочисленные выступления и частная переписка. Одно совершенно не отменяет другое. К тому же нельзя забывать, что Линкольн был политиком, и он прекрасно понимал, что ему следует говорить в конкретном месте в конкретное время. При этом даже в таких условиях он не собирался отказываться от своих принципов:
"Довольно разговоров про разных людей и разные расы, и какая из них в итоге является низшей! Мы все должны объединиться и хором повторить, что все люди созданы равными... Я согласен с судьей Дугласом (Линкольн уважительно называл его так, ибо тот долгое время заседал в Верховном Суде Иллинойса - прим. авт), что негр мне не ровня во многих отношениях - точно не в цвете кожи, и, возможно, не в интеллектуальных способностях. Но в праве есть свой хлеб, на который он заработал честным трудом, он равен мне, судье Дугласу и любому другому ныне живущему человеку. Что же касается политических прав негров, то это вопросы к законодательному собранию штатов, и если судья Дуглас так сильно переживает по этому поводу, то, возможно, ему следует остаться дома и занять место в заксобрании, где он сможет против них бороться ".
И снова его слова были встречены дружным смехом и бурными овациями. Линкольн продолжал отстаивать свою позицию, утверждая, что речь идет не о политических правах чернокожих. "Это все ложные предпосылки", - говорил он. Реальной проблемой является рабство как таковое.
"Это вопрос, который будет продолжать мучить страну даже после того, как наши с судьей Дугласом голоса умолкнут навсегда. Это вечная борьба между двумя принципами - правильным и неправильным - которая идет по всему миру... Между естественными правами человека и священным правом монарха... И неважно, в каком виде оно предстает - в виде короля, который грабит собственный народ и живет за счет плодов его труда, или же в виде одной расы, которая хочет поработить другую, с теми же целями".
Вот в этом и заключалось основное различие позиций Дугласа и Линкольна. Оба выступали как защитники американской демократии, но если первый считал, что сутью ее является принцип самоопределения граждан, которые сами решат, что им нужно, то второй был уверен, что главное - это не допустить царства тирании, в каком бы виде она не являлась. И уже совсем скоро жители Иллинойса должны были решить, кто же из них в итоге оказался прав.
Победа в поражении
Итак, 2 ноября 1858 года состоялись выборы в законодательное собрание Иллинойса. В упорной борьбе большинство голосов избирателей получили республиканцы - 190 тысяч против 166 тысяч. Однако демократы, которые много лет находились у власти в Иллинойсе, успели за это время нарезать избирательные округа таким образом, что получили большинство мест в заксобрании - 54 против 46. Эта практика известна как джерримандеринг и с успехом применяется в американской, да и не только, политике, и по сей день. В итоге собрание избрало сенатором Дугласа, который сумел сохранить свой пост. Но можно ли считать его однозначным победителем в этой дуэли?
Формально, конечно, да. Однако многие историки считают, что его Фрипортская доктрина окончательно расколола Демократическую партию надвое и, в конце концов, стала основной причиной ее поражения на выборах 1860 года. А Линкольн, таким образом, еще в 1858 году обеспечил победу республиканцев и уничтожил всю дальнейшую карьеру своего оппонента. На мой взгляд, это является сильным преувеличением. Как мы убедились в прошлых главах, Демпартия к этому моменту и так уже фактически дышала на ладан, и Фрипортская речь Дугласа лишь усилила эти тенденции. Да, в 1860 году на демократической конвенции многие южане называли именно ее в качестве основной причины, когда требовали введения федерального кодекса о рабовладении на всех территориях. Но уже к концу 1858 года было понятно, что Дуглас им не товарищ. Региональные различия к тому моменту были гораздо важнее межпартийных, в чем мы в самом скором времени и убедимся. Пожалуй, единственным, по-настоящему болезненным для Дугласа последствием дебатов, была потеря поста председателя комитета по территориям. Но при этом он сохранил кресло сенатора и тем самым выполнил свою задачу минимум.
Однако если один кандидат выиграл, это совершенно не означало, что другой проиграл. Политика, как и война, - это игра с ненулевой суммой, и Авраам Линкольн может служить отличным доказательством этого тезиса. Проиграв, он действительно одержал важную победу, хотя дело было совсем не в Дугласе и демократической партии. Ведя бой на равных с самим Маленьким Гигантом, он впервые заявил о себе всей стране и стал фигурой поистине национального масштаба. Сторонники республиканцев по всему Северу отмечали его политическую умеренность, но вместе с тем убежденность в своей правоте и принципиальность. Да, пока что такие республиканцы-тяжеловесы, как Салмон Чейз или Уильям Сьюард, были гораздо известнее и популярнее его, но пройдет всего год с небольшим, и ситуация кардинально поменяется.
Несмотря на неудачу в Иллинойсе, республиканцы отлично выступили на промежуточных выборах в Конгресс и, после некоторого отступления в 1856 году, вернули утраченные позиции. Во всех штатах Нижнего Севера, которые два года назад забрал Бьюкенен, они теперь имели большинство. Многие журналисты и обозреватели считали фаворитами грядущих президентских выборов именно них. И в конце 1858 года они получили кандидата, который сможет принести им победу, хотя на тот момент, конечно, никто об этом еще не знал. Можно сказать, что именно во время дебатов со Стивеном Дугласом Авраам Линкольн сделал первый шаг на пути к президентскому креслу и политическому величию, ожидавшему его в будущем.
Дорогие читатели, я благодарю вас за внимание и надеюсь, что не слишком утомил вас подробностями поединка, развернувшегося на просторах Иллинойса осенью 1858 года. Пройти мимо такого важнейшего события в жизни одного из величайших людей в истории США было никак нельзя, и в этой части мы затронули лишь основные его моменты. Желающие ознакомиться с ним подробнее могут с легкостью это сделать - все материалы, включая полные тексты выступлений, доступны целиком в Сети. Поверьте, это действительно того стоит, ведь дебаты имели не только важнейшее политическое значение, они еще и явились ярчайшим образцом красноречия и ораторского искусства тех времен, где оба соперника были, без сомнения, достойны друг друга. А мы же на этом закругляемся, ведь впереди нас ждет сам Джон Браун. Он был уже готов нанести решающий удар по рабовладельцам, одним своим присутствием осквернявшим в его глазах самого Господа и всю землю Америки. Об этом мы и поговорим в следующей части, а вам я желаю всего доброго! Скоро увидимся!