Сопротивляться было бесполезно. Она падала в океаническую бездну, разверзшуюся под ней. Её тело стремительно летело вниз, и чудовищная воронка водоворота засасывала её всё глубже и глубже.
«Нет выхода, нет выхода!!!» — этот сигнал её существо подавало таким же, как она, мечущимся в наступившей давке. Черная клякса нахлынувшей темноты поглотила дневной свет. На мгновение время остановилось и застыло.
Нечто ужасное, тёмное, неизведанное поднималось из глубины, выталкивая назад кубометры воды . Сотни тел устремились обратно, но наткнулись на частокол пластин, внезапно опустившихся сверху . Аморфное массивное нечто своей шершавой поверхностью подбирало тела, застрявшие в пластинах, и направляла их в узкую преисподнюю.
Полосатик, словно шар, раздулся, затем выплюнул воду, как гигантская клизма и сделал глоток. Она чудом осталась жива, избежав столкновения с огромным шершавым языком, проскочив между пластинами китового уса на свободу в океан. Сельдевой кит ушёл на глубину, а рыбий косяк, только что переливавшийся, как шар из миллионов беспечных зеркал, разбился на отдельные осколки, подбираемые тунцами и макрелями.
Её подобрал рыболовный сейнер. Она ещё дышала, когда на неё обрушилась белая едкая масса. Она, несущая в чреве множество жизней другим, лежала вместе с такими же телами, пересыпанная солью.
***
Я стоял за углом, вжавшись в кирпичную стену старого дома. Невидимка. Ниндзя. Ходячая невидимость. Со стороны я, наверное, походил на шпиона, который вот-вот должен был слить секретные материалы. Я ждал её, и она появилась. Старая «Газель» свернула с шумного проспекта и, чихнув двигателем, остановилась в двадцати метрах от моего укрытия. Из кабины выпрыгнул мужик в камуфляже, устало хлопнул дверцей и понес к ларьку два тяжелых ведра. В этот момент солнечный луч упал на крышу киоска с облупившейся вывеской «РЫБА».
Медлить было нельзя. Я выскочил из укрытия и, настигнув цель у самого прилавка, навис над пластмассовым ведром, вооруженный банковской картой и наличкой.
— Открывайте! — прозвучал мой голос.
В нос ударил ядреный, пьянящий дух рассола. Вот она — серебристая, гладкая, пахнущая морем и праздником атлантическая сельдь. Красавица!
— Взвесьте одну, — я указал продавщице на самую упитанную. — Вон ту, которая пожирнее.
Дома начинается священнодействие. Каждый год перед 8 марта я повторяю этот маршрут, и каждый раз это не просто готовка, а встреча с прекрасным. Это ритуал, требующий усидчивости, тишины и лабораторного соблюдения пропорций.
Итак, приступаем. Скользкое тело, покрытое тонкой, но прочной кожицей, покорно уступает лезвию ножа. Я аккуратно снимаю эту верхнюю одежду. Вегетарианские сомнения в правильности происходящего отступают и не мучают меня: передо мной лежит филе, как чистый продукт. Дальше — ювелирка. Тонко нарезанные ломтики, из которых я, как сапер, извлекаю мельчайшие косточки. Вжух — и косточки летят в сторону.
Пропорции. Еще раз пропорции. Как при отливке колокола в фильме Тарковского. По наитию, по тонкой грани в данный момент.
Репчатый лук режется мельчайшими кубиками. Он не должен хрустеть на зубах и перебивать нежный вкус сельди, скандалить с ней. Его задача — раствориться, стать прозрачной вуалью для рыбки. Лучше чуть не доложить, чем переложить. Одна две мужские скупые слезинки–не больше!
Слой картофеля. белого, рассыпчатого, сваренного в мундире. Нарезать ножом, не слишком толсто. Картошка прикрывает лук, словно пуховое одеяло. Сверху —тонкая майонезная прослойка.
Дальше — яйцо вкрутую. Два или три на одну сельдь. Ни в коем случае не давить их вилкой! Только ножом, на мелкие кубики, чтобы они чувствовали себя значимыми кусочками, а не серой массой.
И главный ингредиент--яблоко. Кисло-сладкое, зеленое, большое, натертое на обычной терке. Оно должно быть очищено от кожуры, иначе испортит всю нежность конструкции.
И, наконец, королева бала — свекла. Средняя, сладкая, цвета рубина. Она ложится последним красным покрывалом, накрывая начинающие окисляться яблочные стружки. Снова майонез.
Готово. Это сооружение возвышается на тарелке, как символ моей любви и жертвенности. Подается на стол вместе с тюльпанами и прочими пафосными поздравлениями.
— Дорогая, — говорю я, ставя тарелку в центр стола. — Это тебе. Я ради этого переплыл Атлантику, час испытывал на себе чары продавщиц, собирая нужные продукты и прятался за углом, как иностранный шпион или неуловимый разведчик.
Она улыбается. А я знаю, что через год всё повторится. И снова буду стоять на посту у ларька, сжимая в кармане заветную купюру, потому что настоящая любовь требует кроме всего прочего -- времени и усилий.
И селедки под шубой. Хотя бы раз в год!
Александр Ярлыков.